Художественно-философское осмысление проблем человека в осетинской прозе 60-80-х годов XX века. Монография

111

Может, и верно. Но разве только машины, техника сегодня решают успех дела? А в чем же тогда главенствующая роль человека?

Человек – не машина: у него есть нервы, сердце, разум, наконец. Он помнит многое, переживает остро за все вокруг происходящее. Особенно такой, как старик Кудайнат. Человек серьезный, обстоятельный, с давно устоявшейся психологией труженика, старый колхозник не привык так легко относиться к жизни, как того требует от него Миша, трудовой путь которого только-только начинается.

Много-много раз, совершая поездку от дома до фермы на своей любимой лошадке Згар, Кудайнат задумывался о жизни: о прошлой, настоящей, о своей, чужой, – все равно с одинаковой озабоченностью. Мысли о жизни доставляли ему особенное удовольствие и настраивали его на философский лад, а ощущение духовной связи и внутреннего родства с природой успокаивали старика и поднимали его настроение, как бы примиряли его с самим собой, по-другому определить его душевное состояние в такие минуты было бы трудно, а, возможно, и фальшиво.

Дорога от дома до фермы в сознании старика Кудайната приобретает особенный смысл и символическое значение. Многолетнее хождение по ней убедили старика в одной истине, помогающей ему жить и правильно, по человеческим понятиям, строить свою (порой, ох! – какую нелегкую) жизнь: дороге хоть и не видно конца, – и особенно в начале пути, а все же с каждым шагом она укорачивается. Так и жизнь, – подобно бальзаковской шагреневой коже. И ничего тут не поделаешь. Что же, тем более надо жить по совести.

Вечером, когда появятся месяц и звезды, дорога эта, столь дорогая сердцу старика, выступит белой извилистой лентой. Но и безлунным вечером, когда вокруг не видно ничего, она старика не обманет: знакома ему, как линии на собственной мозо-

112

листой ладони. В свое время Кудайнат «попортил себе много крови», прося председателя отремонтировать дорогу, и ведь не для себя одного старался: хотелось сделать людям хорошо, да и лошадь жалко было. Природа оказывает человеку огромное доверие, и он не вправе им злоупотреблять, если даже речь идет о бессловесной скотине, уверен старик. Да и вообще, человек ощущает себя богом на земле, потому что ему все по силам. Однако и он, как не раз приходилось убеждаться Кудайнату на своем долгом веку, перед природой часто бессилен.

Удивительно гармоничны внутренние, духовные связи старика с природой: он ее тонко и нежно чувствует, ощущает почти как живое существо. Так, дождь ему напоминает мелодию знакомой песни, и он напевает. И вспоминает он свои молодые годы и на сердце у старика становится легко и радостно. Как вчерашние события, вспомнил он свои военные годы. Вот когда земля намучилась! В воспоминаниях старика земля вдруг предстала перед ним живой, одушевленной, и, кажется, она дышит дыханием усталого, измученного, вконец разбитого человека. И тогда, Кудайнат, взволнованный роем воспоминаний, заговорил с ней: «Знаешь ли ты, помнишь ли ты, что такое война? За что отдали жизни Астан, Коля, Сергей, Юра? Все они погибли из-за тебя, земля. И война эта была развязана прежде всего из-за тебя? Знай это, помни и никогда не забывай» (183-223).

Вообще общение старика Кудайната с миром довольно своеобразное: он постоянно беседует с лошадью, с землей, ведь воспринимает он природу как живое и близкое, дорогое ему существо. Так, он уверен, что по земле следует ходить босиком и с трепетом, подобно тому, как люди ходят в святилище. И не мешало бы стыдиться лика земли, если порой друг друга не стыдимся и не уважаем друг друга. Человек даже в космический век должен оставаться человеком, любить все живое, размышляет Кудайнат. Поэтому его поразила и оскорбила та легкость, с которой Миша, человек без багажа воспоминаний и да-

113

лекий от деревенской природы, пристрелил любимую лошадь старика.

Несмотря на всякие неприятности, чинимые этим выскочкой Мишей старику, Кудайнат счастлив тем, что внук его Ирбек, совсем еще ребенок, полностью одобряет образ мыслей своего деда, солидарен с ним. И это придает старику новые силы.

А на воспитание молодого поколения у Кудайната тоже свой взгляд. Не надо уберегать внука от неизбежного столкновения с суровостью жизни, убежден он. Живой душе не суждено укрыться от правды жизни, а раз так, – то чем раньше человек начнет постигать ее, тем лучше. Такое познание жизни порой не сулит легкости, но лишь трудности превращают юношу

вмужчину.

Вповести чувствуется своеобразная ностальгия по прошлому в лучшем смысле слова. Писатель призывает нас еще раз оглянуться на наше вчера, прежде чем шагнуть в завтра, и не забывать, кто мы и откуда родом…

О ценностях подлинных и мнимых, размышляет писатель Мелитон Казиты в повести «Переходный период».

Сюжет произведения строится на событиях нехитрой студенческой жизни педагогического института, вернее, жизни одного студенческого общежития, где все заранее расписано по нотам, как говорится.

Любое общежитие, как подчеркивает автор, начинается с вахтера. Цыби, вахтер, конечно же, примечательной внешностью не отличался. Был низкоросл, полноват, лыс, любил пиво, брился только по праздникам. Характер имел жуткий. Но сквозь нарочитую грубость Цыби можно было разглядеть непритворную заботу немолодого уже, прошедшего, как говорится, огонь, воду и медные трубы, человека об этих славных парнях и девчатах, которые, думая, что они хитрее вахтера, пытались так или иначе обмануть его. И в забавной своей наивности полагали, что это им здорово удается. Им и невдомек было, что

114

Цыби не только видит, но и, быстро разгадывает их хитрости, и от души переживает за них.

Вот и сейчас, заметив, что Ацырухс, особенно красивая и нарядная сегодня, выходит одна, без Ахсара, не на шутку забеспокоился: не рассорились ли. Им, этим юнцам, и невдомек, как эти, вроде бы невинные ссоры влюбленных, отчуждают, отдаляют их друг от друга, как роют они яму себе, которая, порой по воле обстоятельств, а иногда и легкомыслию, капризу юного сердца, превращается в пропасть, которую, уже, увы, не перепрыгнуть, не одолеть. А раны юных сердец, это хорошо знает Цыби, оставляют порой серьезные рубцы в душе человека, обкрадывая и мужчину и женщину, лишая их полноты счастья на всю жизнь…

Обеспокоенный не на шутку Цыби заметил: вернулась Ацырухс поздно, и провожал ее обладатель собственных «Жигулей», полный лысоватый мужчина не первой молодости… Что-то странное происходило с Ацырухс, заметил и Ахсар, словно подменили девушку. Не узнавал он свою прежнюю возлюбленную. Все твердит девушка: человек один раз живет, и

потому должен жить богато, в достатке… Встреча с Гандилом, так звали обладателя Жигулей, по но-

вому руслу направила ход мыслей девушки, втайне мечтавшей о красивой, богатой жизни. Ей уже наяву грезились райские сны: где-то за окнами осенний ненастный дождь, темень в комнате, а она видит себя небрежно развалившуюся в Жигулях, словно, отбросив руку на спинку сиденья, мчится она навстречу необыкновенному… Сама не знает чему, и это мягкое соприкосновение бархата сиденья машины и ее руки, и розовый свет слегка кружат ей голову. И самое удивительное: будто с разверзшихся небес падают, кружась, подобно хлопьям розового, синего снега, цветы и засыпают ее… В открытые окна машины рвется прохладный ветер, играет ее волосами, забрасывает на

115

спину, на грудь пряди ее шелковистых волос, а из зеркальца машины улыбаются ей ангельские голубые глаза Гандила…

Видение было настолько явным, а желание стать богатой, преуспевающей женщиной настолько сильным, что девушка даже не задумывалась, не хотела думать, женат ли он, а узнав, что он разводится, и не подумала, хорошо ли она поступает, дав согласие на свой с ним брак, и в какой мере этот его поступок, – желание развестись так легко с одной, когда рядом оказалась другая, моложе и красивее, отражает его истинный характер…

Но что мог противопоставить Гандилу с его наворованным богатством, словно околдовавшим Ацырхус, бедный студент Ахсар? Свою безмерную любовь, готовность жертвовать собой для ее блага, беспредельную преданность своему чувству?

Затосковал парень, мир стал не мил, опустились руки. Любовь к себе окружающих его людей Ахсар полностью почувствовал только сейчас, когда, казалось, сама жизнь стала ему в тягость из-за обрушившегося на него несчастья, – предательства Ацырхус. И среди них эта «беленькая овечка», Дзерасса, как ее Ахсар называл, покорившая парня своей беспредельной верностью, преданностью, готовностью к самопожертвованию.

Любовь Дзерассы оказалась для Ахсара тем «пробным камнем», который обнажил всю глубину его духовной сути, его нравственной крепости: он оказался достоин и своей любви и своей юной жены.

Каждый прожитый день обогащает жизненный опыт героя, делает его сильнее, укрепляет его позиции в реальной действительности. Ахсар начинает понимать, что не все вокруг такие, как Гандил и Тамара, хозяйка квартиры, в которой они с Дзерассой снимали комнату.

Впервые попав в комнату, в которой им предстояло жить, оба, Ахсар и Дзерасса, страшно смутились: таким нищенским показалось им их предстоящее бытие здесь. Потолок подпирала

116

толстая палка – как мачта посередине утлого суденышка. Чувство юмора не отказало Ахсару, и он сравнил несравнимые вещи. Сказочный Ахсон-уаиг поддержал небесный свод, а она, эта палка, всего лишь косой потолок, – подумалось герою. А у старого, единственного стула, точно у живого существа, наверно, сердце страдало от собственного вида, и он запрятался за стол. Задние ножки торчали сиротливо… «Я здесь ничего хорошего не видел», – он словно жаловался и предостерегал…

Ну что же, Ахсар и Дзерасса мужественно переносили все тяготы своей нелегкой жизни. Более того, вроде бы налаживался быт молодоженов: Ахсар устроился на работу. Утром ходил на лекции, вечером работал в типографии.

Большой жизненный урок преподнесла Ахсару его молодая, болезненного вида жена Дзерасса: какая сила духа в ней была, какая вера в любимого, если помогла ему не только преодолеть чувство к Ацырхус, но и не потерять веру в хороших людей, в чистоту человеческих взаимоотношений. Даже смертью своей она роднила его с живыми, оберегала его, наполняла добротой его сердце, очищала и осветляла его душу…

Чтобы жизнь не потеряла свой сокровенный смысл, а человек первозданную чистоту своей божественной души, - на пути каждого из нас в трудный переломный час нашей жизни должен встать такой вот нравственно цельный, – «без пятнышка» человек, как Дзерасса, способный на высокую любовь, самопожертвование, преданность.

«Наедине с природой», – так назвал свою лирическую повесть в новеллах писатель М. Дзасохов.

Произведение это довольно своеобразно и философски многозначно. Новеллы, составляющие повесть, очень короткие, но мысли, выраженные в них, – глубокие и так или иначе ассоциируются с человеческим характером, с тем или иным его типом, человеческой судьбой и привычками, которые приобретает тот или иной индивид в процессе своей жизнедеятельности.

117

Так, скажем, плач снежной вьюги, которая всю ночь плакала и выла, а к утру затихла, напоминает автору рождение ребенка. Появляясь на белый свет, ребенок плачет, стонет, но проходят муки рождения, и детское личико освещается чистотой и светлой улыбкой, напоминающей россыпь свежевыпавшего снега.

Интересна новелла «Воловья судьба». Писатель, увидев два дерева, вспомнил пословицу: достается тому волу, который тащит. Издали деревья казались одинаковыми, но подойдя ближе к ним, автор заметил, что одно дерево сильно трясли, били палками, ветки его ломали. Второе же нисколько не пострадало, а все дело в том, что первое дерево – дикая яблоня, а второе – ясень, на котором нет плодов…

Некоторые новеллы носят несколько дидактический характер. Так, скажем, «Точка». Человеку, безусловно, надо стремиться к вершинам. Чем выше горы, тем больше их белоснежные ледники, и, значит, тем больше они дают людям воды и прохлады…

Человек же чем выше поднимается по жизненной лестнице, тем чище и богаче должна быть его душа и тем выше он сам. А, следовательно, тем больше добра он должен сделать людям.

Поучительна и другая новелла, «Испытание на мужество». От лютой натуры зимы многие ягоды гибнут, но некоторые становятся только слаще: калина, дикое яблочко. Так и в жизни: холода, то есть неблагоприятные обстоятельства, – а это, конечно же, всевозможные испытания, выпадающие на долю каждого человека, порой очень тяжелые, трагические, требуют от каждого из нас большого запаса нравственной прочности, порой героизма, мужества… И человек, который, пройдя такие сложные испытания, остается человеком, вдвойне достоин доверия, уважения, любви, потому что смог в неблагоприятных для себя, может, и бесчеловечных обстоятельствах, реализовать нравственные потенциальные возможности, заложенные в при-

118

роде человека. Видимо, потому и говорят, что один битый трех небитых стоит…

Те существенные изменения, которые происходили в осетинской повести и вызывают качественные структурные изменения во всем литературном процессе 60-80-х годов, равно как и эволюция романной жанровой формы, – тут прцессы, разумеется, взаимосвязаны и взаимообусловлены одними и теми же обстоятельствами объективного характера, – развитием художественного сознания и усложнением социальной действительности, – порождают глубинные изменения и трансформацию жанровых процессов в традиционной повести.

При учете и анализе трансформации повести и жанровых процессов, в ней активно идущих в 60-80-х годах, надо обязательно иметь в виду гносеологическую особенность повести, которая исторически, как и осетинский рассказ, относится к жанру «рассказываемому»: она корнями уходит в устную фольклорную традицию (в этом смысле можно вспомнить так называемые романические произведения или повести Сека Гадиева).

Каковы же все-таки отличительные особенности осетинской повести 60-80-х годов, что же она собой представляет как жанровое образование? Какова краткая характеристика ее на основе рассмотренных нами ипроанализированных произведений?

Прежде всего, она группирует в себе несколько событий, объединенных вокруг одного персонажа. При этом существенное отличие ее от романа, на которого она все же внутренне ориентируется, пытаясь освоить романную глубину художественного анализа социальной и национальной действительности и перенять его художественные функции, касающиеся сферы воплощения концепции человека, т.е. сферы художественного характера, – составляет то, что если осетинский роман изображает целую эпоху или жизнь человека, то повесть осетинская

119

ограничивается очень важными событиями, эпизодами, которые составляют определенный период жизни персонажа.

Безусловно, осетинская повесть в отличие от романа более целеустремленная в своей жанровой установке. В ней меньше персонажей. При этом и повествовательные судьбы их короче. Соответственно, и сюжет лаконичней.

Центр тяжести повествования в осетинской повести, естественно, сдвигается в сторону движения сюжета. Однако при этом не остается в тени и характеристика душевных состояний героев, что расценивается нами как весьма важное завоевание повести 60-80-х годов.

Если действие осетинского романа разворачивается энергично и довольно-таки драматично (разумеется, это большое завоевание литературного процесса рассматриваемого периода), поскольку в нем анализируется, как правило, напряженный и сложный узел, то и повесть осетинская как бы уходит от традиционного для нее более спокойного и эпичного движения сюжета: она стремится к той же динамичности и драматизму, что и романное жанровое образование. И тут надо вести речь не о «капризном» характере повести, которая стремится во что бы то ни стало, освоить романную глубину и масштабность художественного анализа: просто в этом проявляется сложная суть реальной действительности, ставящей перед повестью все возрастающие художественные задачи. Здесь также в полной мере реализуется сущность эволюции жанровых процессов современной литературы.

В качестве существенных различий можно указать тот фактор, что если осетинский роман изображает жизнь нескольких людей, то повесть – жизнь одного человека и его ближайшего окружения.

120

В то же время важно заметить, что и осетинский роман, и осетинская повесть одинаково открыто, страстно, публицистично осмысляет и свое время, и свой национальный мир. И это не случайно, ведь осмысление жизни и ее оценка – главные художественные функции обоих жанров.

Отмечая, что сложная диалектика эпической и романной форм художественного познания, т.е. взаимодействие родовой и жанровой категорий, ведет к существенным процессам, происходившим в осетинской прозе, а именно к жанровым трансформациям, к романизации повести, в частности, надо учитывать еще одну важную новую черту осетинской повести, которую она приобрела также в результате той же диалектики. Если повесть прежде не имела способности включить частную жизнь человека в широкий поток истории, т.е. постигала жизнь в ее отдельных проявлениях, хотя и взятых в конкретных социальных связях (вспомним хотя бы повести Сека Гадиева), то повесть осетинская 60-80-х годов вполне освоила эту способность. А вместе с ней приобрела и романную глубину и масштабность художественного видения человека. Она сумела поставить важную творческую установку: освоить богатый жизненный материал, осмыслить его философски, взяв за основу «времен связующую нить». А эта творческая установка дает ощутимый художественный результат: заметно обогащается потенциал жанра, его внутренние возможности.

Эти содержательные изменения дали трансформации и в сфере формы, т.е. проявились полностью и окончательно. Скажем, произошли в повести структурные сдвиги, коснувшиеся жанрового содержания, жанровой доминанты, субъекта повествования и пространственно-временной организации, т.е. «хронотопа» (М. Бахтин). Как и в чем это конкретно проявилось? Прежде всего отметим, что осетинская литература акцентирует