Художественно-документальные жанры в литературе русского зарубежья первой волны. Курс лекций. Учебное пособие для магистратуры

о. Феодосий напоминал скорее не монаха, а светского мудреца и учителя жизни, подобного Л.Н. Толстому. Когда разговор с ним коснулся судьбы России, старец воскликнул, что Господь покарал Россию революционными потрясениями, «потому что возлюбил больше»: «И больше послал несчастий. Чтобы дать нам скорее опомниться. И покаяться». Маевский беседовал с о. Феодосием исключительно о своей личной жизни. Мудрость отшельника проявилась в разговоре о добродетелях. Так, на вопрос автора: «Можно ли спастись, живя в миру», он ответил словами своего учителя, оптинского старца, что необходима «добродетель рассуждения и благоразумия», основывающаяся на заповедях Господних и на любви к ближним.

Несмотря на тяжесть иноческого подвига, афонские монахи отличаются жизнерадостностью и добротой, излучают «тихий небесный свет».

В произведениях Зайцева и Маевского обнаруживается достаточно много сходства, обусловленного во-первых, обращением к жанровой форме паломнического путешествия, во-вторых, общностью позиции авторов — русских изгнанников, ищущих за пределами славянского мира уцелевшие островки православной Руси. Сходство проявилось в композиционной форме очерков, объединенных маршрутом путешествия и развитием авторской мысли, в сочетании документального, публицистического и художественного начал, в наличии пейзажных зарисовок, описаний монастырей и портретов монахов, во введении легендарных сюжетов и образов.

Различия обусловлены авторской индивидуальностью писателей: книга Зайцева не только изобилует эмоционально и эстетически насыщенными описаниями (природы, людей, монастырей, предметов искусства, ритуалов, колокольного звона), но и реализует просветительскую задачу популяризации незнакомого мира. Обильнее введены этнографические сведения, большее внимание уделено искусству Афона (включая архитектуру, живопись и устные предания), в повествование включен агиографический материал. Критики и литературоведы, писавшие об «Афоне» (Г. Адамович, Е. Воропаева), отмечали, что писатель запечатлел

81

преимущественно эстетическую сторону святынь. Поэтому вместе с чертами паломнического хожения в произведении присутствуют черты хожения культурологического. Н.Б. Глушкова отметила наряду с традиционными элементами «хожений» новаторские черты цикла «Афон»: писатель применяет поэтику модерна, использует различные культурные коды (древнегреческую мифологию, произведения Данте, Библию) и создает особый стиль, сочетающий приемы модернистского и импрессионистического письма. В целом взгляд Зайцева — это взгляд светского писателя, который описывает мир монастыря, одновременно открывая его для себя и стремясь донести до читателя его своеобразную поэтичность: «Здесь самую жизнь обращают в священную поэму».

Маевский меньше внимания уделяет историческим сведениям иагиографии,вегокнигеменьшесправочногоматериала,описания предметов искусства практически отсутствуют. Сам рассказчик отправляется на Афон, преследуя глубоко личную цель, связанную с его духовным миром (так, он не раскрывает читателю содержание своей беседы со старцем Феодосием). Легендарные сюжеты представлены скупо. Различается и стиль повествования: богатый, но доступный широкому читателю литературный язык Зайцева контрастирует с несколько архаичным языком Маевского.

Данные произведения дополняют друг друга, не только донося до современного светского человека знания об Афоне, но и передавая суровый и высокий дух православной культуры.

Летом 1935 г. Зайцев совершил поездку в Финляндию и посетил остров Валаам. Пребывание в Финляндии было воспринято необычайно эмоционально: ведь он находился в непосредственной близости к России. Свои путевые впечатления писатель оформил в цикл очерков, которые первоначально печатались в газете «Возрождение» под общим заголовком «Финляндия», а затем были скомпонованы в книгу «Валаам» (1936).

И первые критики, и современные исследователи, сопоставляя книгу о «Валааме» с циклом «Афон», сходятся во мнении, что она более цельна по содержанию и стилю. В этом произведении Зайцев использовал приемы, уже отработанные в очерках

82

об Афоне. Композиция его характерна для путешествия (так как отражает преимущественно пространственные координаты передвижения автора) и традиционна для хожения (фиксирует этапы знакомства странника со святым местом).

Принципиальное отличие двух циклов обусловлено позицией автора: если в цикле «Афон» главной интенцией было изучение незнакомой среды, то Валаам сразу был воспринят как «свое», родное, узнаваемое. Изменением авторской позиции обусловлены специфические черты в художественном мире произведения.

В «Валааме» почти сразу постулируется тезис о «райской» сущности острова, и все последующее повествование является подтверждениемэтойидеи.Поэтомуизпроизведенияисчезаетмотив трудности пути, характерный для «Афона». Первоначальное впечатление суровости северной природы вскоре сменяется ощущением света. Валаам, несмотря на сложности природной и монастырской жизни, становится местом умиротворения даже для иностранных туристов, которые с готовностью отказываются от благ цивилизации во имя соединения с духом святости.

Поскольку мир Валаама изначально воспринимается как родной,онужененуждаетсявизучении,подобноафонскому.Поэтому

вкниге «Валаам», по сравнению с «Афоном», значительно уменьшается удельный вес справочного материала. В минимальной степени задействованы книжные источники, в тексте отсутствуют примечания и ссылки, мало внимания уделено искусству Валаама, большинство исторических и агиографических фактов упоминаются вскользь. Исключение составляет вставка «Александр на Валааме» (об императоре Александре I), которая заменяет характерный для жанра хожений агиографический материал. Образ Александра опоэтизирован, он представлен как смиренный богомолец и идеальный государь. Сходство двух путевых циклов —

воткрытом интересе к людям, насельникам монастырей. Как в Афоне,такивВалаамемногоместаотведенопортретаммонахови их рассказам, сохраняющим особенности простонародного языка1.

1 Глушкова Н.Б. Паломнические «хожения» Б.К. Зайцева: Особенности жанра: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – М.: МПГУ, 1999. – 16 с.

83

В цикле «Валаам» изменяется образ автора, которому исследователи дают противоположные оценки. По мнению Н.Б. Глушковой и Н.И. Пак, в «Валааме» усиливается мотив воцерковленности автора, кульминацией книги является исповедь и причащение, что приближает произведение к традиции древнерусского хожения. Г.В. Адамович в рецензии на книгу Зайцева, напротив,отозвалсяобавторекако«туристе»1.А.М.Любомудров высказывает предположение, что в «Валааме» образ «рассказчика» не совпадает с личностью писателя, автор сознательно создает образ повествователя — светского туриста, «поэтому в одном ряду оказываются несоизмеримые в духовном отношении деяния»: «Мы поищем грибов, поклонимся могиле Антипы, полюбуемся солнцем, лесом, перекрестимся на пороге часовни»2. Это, на наш взгляд, свидетельствует о новых (по сравнению с другими произведениями этого жанра) направлениях беллетризации текста, документального в своей основе. «Озорной» облик автора призван передать читателю ощущение внутренней легкости паломника, прибывшего на Валаам и сразу ощутившего родственность окружающего мира собственной душе.

Паломничество на Валаам в 1936 г. совершил также И.С. Шмелев, причем для него это было второе путешествие в обитель. Первое состоялось почти за полвека до того, в ранней молодости, когда начинающий писатель был увлечен социальнодемократическими идеями и, посетив монастырь, написал свою первую книгу «На скалах Валаама» (1897). В этом юношеском произведении, «незрелом и дерзком», он не избежал социальной критики. В те годы монахи представлялись ему ханжами и тунеядцами, «живыми мертвецами», бежавшими от мира. Но даже при определенной предвзятости, молодой Шмелев не мог не заметить внутренней духовной силы монахов и их человечности во взаимоотношениях друг с другом.

Б.К. Зайцев, И.С. Шмелев. – СПб.: Д.Буланин, 2003. – С. 94.

84

На новом этапе своей жизни Шмелев по-новому увидел Валаамский монастырь и создал новый вариант книги под названием «Старый Валаам». Как отметил А.М. Любомудров, в новом очерке в основном сохранилась фактографическая основа: описания событий, достопримечательностей, портреты монахов и разговоры с ними. Принципиально изменилась позиция автора и интонация повествования. Автор с высоты зрелого жизненного опыта смотрит на себя же молодого, дистанцируясь от своих собственныхрадикальныхнастроенийиматериалистическихвоззрений. Шмелев по-иному воспринимает теперь монашеское бытие, в котором достигается тайна слияния земного и небесного, в свете вновь обретенного религиозного опыта ему раскрывается мистическая сущность веры. Автор подверг книгу и стилевой правке, изъяв фрагменты и эпитеты, принижающие быт монастыря, и насытив ее «атмосферой доброты и благостности». В стилевом отношении книга приблизилась к автобиографическим повествованиям Шмелева о детстве: «Лето Господне» и «Богомолье» — и отразила тоску изгнанника по утраченной родине. Так же, как для Зайцева и Маевского, для Шмелева Валаамская обитель — островок Святой Руси, чудом сохранившийся в разрушенном революцией мире.

Контрольные вопросы

1.Каким образом паломническое хожение связано с современным жанром путешествия?

2.Каковы разновидности жанра путешествий в ХХ веке?

3.Приведитепримеры паломнических путешествий в литературе русского зарубежья.

85

Лекция 5

ДНЕВНИК И ПИСЬМО КАК ЖАНРЫ СЛОВЕСНОСТИ

5.1. Дневниковые формы в публицистике русского зарубежья

Среди документально-художественных произведений выделяется группа жанров, преобладающая функция которых – прикладная: это письма, записные книжки и дневники. Они возникают для выполнения конкретных практических задач: письмо — для коммуникации, дневник (подневные записи) — как «памятка» для фиксации текущих событий, близкая к нему записная книжка писателя — тоже как «памятка», но рассчитанная на последующую творческую переработку. Если принять предложенную Е.Г. Местергази типологию документальных жанров в плане прагматики, то данные формы функционируют преимущественно на «низшем уровне». Но нельзя забывать, что в творчестве писателя они могут обретать эстетическое значение: либо включать отдельные фрагменты, претендующие на статус художественных (переходить на «второй уровень функционирования»), либо становиться формами для создания художественных произведений — «имитаций» (то есть переходить на третий уровень — в разряд «псевдодокументалистики»).

Несмотря на самоочевидность некоторых качеств документальных жанров, в научной среде нет единого мнения об их сущности. Так, одной из проблем при их изучении является вопрос о разделении смежных жанров дневников и мемуаров. Л.Я. Гинзбург, отмечая различия в эстетическом значении «человеческого документа», проводила разграничение между дневниками и мемуарной литературой. По ее мнению, письма и дневниковые записи далеко не всегда ориентированы на постороннего читателя, тогда как мемуары, автобиографии, исповеди — почти всегда литература, «сюжетное построение образа действительности и образа человека»1. Данный взгляд повлиял на энциклопеди-

1 Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. – Л.: Советский писатель, 1971. – С. 13.

86

ческое определение дневника как «внелитературного жанра»1 и продолжает бытовать в исследовательской среде. Мы придерживаемся другой точки зрения, приведенной выше: любой из жанров, документальных в своей основе, может функционировать на низшем уровне (оставаясь в таком случае «вне» литературы как изящной словесности), но может переходить в категорию до- кументально-художественных. В плане различения мемуаров и дневников более значимой представляется их структурные особенности: дневники своей установкой на непосредственную фиксацию событий и ориентацией на настоящее время отличаются от мемуарной прозы, для которой характерна ретроспективность.

Дневник — вероятно, самый «автороцентричный» жанр. По словам О.Г. Егорова, в дневниках «сгруппировано все сокровенное, все самое характерное в личности писателя». «В них мы имеем дело не с посредниками, не с “заменителями” личности автора, а с самой личностью в ее глубинах и основах. Дневник не отражает, не рисует образ человека — он часть его самого, деталь души, поступков, характера»2.

Другой проблемой является разграничение дневников и записных книжек, которые подчас оказываются предельно близки. Литературоведы признают два факта: с одной стороны, главная функциональная значимость записной книжки является сугубо прикладной и состоит в сборе материала для новых художественных произведений, но, с другой стороны, творческие тетради писателей обладают двойной природой: «<…> Очевидно, что доминантной в попытке номинации жанра становится сложная диалектика документального и художественного, бытового и бытийного, случайного и закономерного, написанного “здесь и сейчас”

ивоспринимаемого как сотворенного для “везде и всегда”»3.

1 Шикин В.Н. Дневник // Литературный энциклопедический словарь. – М.: Советская эн-циклопедия, 1987. – С. 98.

2 Егоров О.Г. Дневники русских писателей XIX в. – М.: Флинта; Наука, 2002. – С. 3.

3 Снигирева Т.А., Подчиненов А.В. Жанровая структура записных книжек русских писателей // Пушкинские чтения–2007. Малая проза: жанры, авторы, стили. – СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2007. – С. 217.

87

История существования записных книжек демонстрирует динамику жанра от утилитарного текста до специфической художественной формы-стилизации. В XIX веке писатели (Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов) использовали их по прямому на- значению—длясбораматериала,новХХвекеначалосьосознание того,чтозаписнаякнижкаможетбытьхудожественнымпроизведением. В.В. Розанов не только имитировал в своей исповедальной прозе разрозненные записи но отдельных листках, но фактически создал новую литературную форму «опавших листьев». В серединеХХвекапроисходитсращениезаписныхкнижексдневником— например, у А.Т. Твардовского или — в еще большей степени — у Ю.Н. Нагибина, который выразил желание опубликовать тексты, первоначально предназначавшиеся «для внутреннего пользования». И, наконец, в последней трети ХХ века в литературе оформился жанр — имитация записных книжек, представленный, например, в творчестве С.Д. Довлатова.

Научное изучение жанра записных книжек началось в 1970-е годы. Объектом исследования стали творческие дневники писателей XIX века: Ф.М. Достоевского (Розенблюм Л.М. Творческие дневники Достоевского // Литературное наследство. – Т. 83. – М., 1971), А.П. Чехова (Паперный З. Записные книжки Чехова. – М., 1976), а также советских писателей (Волгин Г. Самое заветное. Записные книжки писателей. – Воронеж, 1974).

Писательские дневники всегда привлекали внимание читателей и исследователей, но в них видели, прежде всего, источник биографических сведений и материал для научных комментариев к творчеству писателя. В отечественной литературоведческой традиции дневники рассматривались также как явления литературного быта. Дневник как жанровая форма до недавнего времени практически не изучался.

Поэтике дневников русских писателей XIX века посвящена монография О.Г. Егорова. Отличительными особенностями этой жанровой формы, по мнению автора книги, являются, во-первых, функциональные принципы дневника, во-вторых, специфическая пространственно-временная организация событий. Дневник —

88

это периодические документальные записи событий в достаточно строгой последовательности и обычно с точным указанием времени и места действия. «В этом смысле он является открытой системой в отличие от замкнутости и заданности произведений словесного искусства. В дневнике хронотоп реален, а не идеализирован, как в эпосе или драме. События дня непредсказуемы

иобусловлены не вымышленными причинно-следственными связями, а стихийным жизненным потоком». Внешние приметы дневниковой прозы — это принципиальная фрагментарность, повествование от первого лица, нарочитая субъективность, адресованность самому себе, датировка отдельных записей, линейность их последовательности и периодичность ведения.

На протяжении XIX века дневниковый жанр эволюционировал и, по наблюдению О.Г. Егорова, дважды переживал крупные структурно-стилистическиеизменения:в1860-еи1880–90-егоды. Вконцестолетия«дневниккакжанрвыходитнаширокуюлитературную арену в опытах “дневника писателя” Ф.М. Достоевского

иД.А. Аверкиева и из камерного жанра преобразуется в общественный», на его основе создаются «жанровые гибриды» — ху- дожественно-публицистические произведения, написанные в дневниковой форме.

Образцами такой публицистики в ХХ веке являются «Несвоевременные мысли» М. Горького, «Окаянные дни» И.А. Бунина, «Странник» Б.К. Зайцева.

Это сознательно конструированные тексты, возникшие в результате творческой переработки материала, которая может осуществляться двумя способами: 1) путем отделки дневниковых записей и превращения их в художественный текст, 2) путем соединения отдельных художественных или публицистических текстов в «фиктивный дневник».

Фрагменты «Окаянных дней» И.А. Бунина (1925–1927) пер-

воначально публиковались в эмигрантской периодике в качестве самостоятельных миниатюр, созданных на основе дневниковых записей 1918–1920 годов. Впоследствии писатель переработал произведение, придав материалу другое расположение. В оконча-

89

тельном варианте цикл делится на две части: «Москва, 1918 г.» и «Одесса, 1919 г.». Он оформлен как дневник (состоит из датированных записей, написанных от первого лица и расположенных в хронологическом порядке), но в нем почти отсутствуют детали, касающиеся личной жизни автора, что также служит косвенным свидетельством творческой обработки материала.

Фрагменты цикла относятся к разным жанровым формам: это разговоры на улицах, последние новости, слухи, уличные реплики, отрывки из газетных сообщений, выдержки из периодических изданий, а также воспоминания о встречах и впечатления от прочитанного.

При отделке текста была внесена правка, касавшаяся как стиля (например, замены отдельных просторечных форм литературными или устранения повторов), так и комментирования (расшифровки инициалов, добавления справок). Как отмечают исследователи, самые значительные расхождения окончательного и первоначального текстов носят идеологический характер1.

Книга Бунина отличается страстностью и непримиримым отношением к большевизму.

Вотличиеот«яростной»политическойпублицистикиБунина, публицистику Зайцева можно охарактеризовать как лирико-испо- ведальную, ориентированную преимущественно на нравственнорелигиозные и культурологические проблемы. Предметом размышлений Зайцева становится гуманистический и вечный аспект современности: «сиюминутному» (социально-историческому) он противопоставляет вечное: искусство, нравственность, религию.

Внаследии Зайцева периода эмиграции выделяются три крупных публицистических цикла, написанных преимущественно в форме дневниковых записей: «Странник» (1925–1926, 1929), «Дневник писателя» (1929–1932) и «Дни» (1939–1972). Первый из них наиболее целен по содержанию и форме. Составляющие его компоненты оформлены как фрагменты датированных, но не

1 См.: Колядина А.М. Дневниковая форма как «новый» способ письма в литературе ХХ века (на примере «Окаянных дней» Бунина и «Календаря природы» Пришвина) // Творческое наследие И.А. Бунина: традиции и новатор-

ство. – Орел: ОГУ, 2005. – С. 102–111.

90