Художественно-документальные жанры в литературе русского зарубежья первой волны. Курс лекций. Учебное пособие для магистратуры

нее» (события) и «внутреннее» (рост души) и отдает предпочтение исследованию последнего. В психическом мире личности автора интересует наиболее скрытое, бессознательное («ночная» сторона души), поэтому в биографиях доминируют три основные темы: жизнь сердца, явные или скрытые религиозные настроения, подсознательные основы творчества.

В соответствии с новыми психологическими концепциями, Зайцев искал истоки формирования личности в детстве человека. Во всех трех биографиях особое внимание уделено детству будущих писателей, отношениям внутри семьи, домашнему воспитанию.

Биография писателя, как правило, включает и литературнокритический компонент. Зайцев не дает развернутых характеристик произведений, только общие оценки и трактует творческий процесс как бессознательное отражение движений души, поэтому часто вскрывает автобиографизм творчества. Произведения, устремленныек«внешней»сторонежизни(социальнымилиидеологическимпроблемам),оцениваетсдержанно,иногдавповышенно эмоциональном, публицистическом ключе. Публицистичность особенно заметно проявилась в тех фрагментах, где автор рассуждает о революционном преобразовании жизни и о назначении искусства, то есть о наиболее волнующих его вопросах.

Работая над первой из писательских биографий — «Жизнь Тургенева»(1930–1931)—Зайцевиспользовалперепискуписате- ляимемуарыегосовременников—В.Н.Житовой,Н.А.Огаревой- Тучковой, А.А. Фета и других. Можно предположить, что круг документальных источников был ограничен и основным из них была книга И.М. Гревса «История одной любви: И.С. Тургенев и П. Виардо» (2-е изд. – М., 1928). Она содержит не только обширный круг сведений о биографии Тургенева, в том числе о личной жизни писателя, но включает также выдержки из его переписки со многими адресатами, фрагменты воспоминаний современников. Биографический «сюжет» «Жизни Тургенева» местами представляет почти конспект книги И.М. Гревса. Но помимо документальных материалов не менее значимыми для истории создания

21

биографии оказались художественные произведения Тургенева, в которых проявились скрытые движения души писателя.

Жизнеописание вызвало противоречивые отклики рецензентов. Н. Андреев назвал зайцевский подход к творчеству Тургенева «опоэтизированным фрейдизмом». Проф. П.М. Бицилли, напротив, отмечал правдивость и деликатность Зайцева в повествовании об особенностях характера Тургенева. Он заметил: «<…> его Тургенев производит впечатление, аналогичное тому, какое остаетсяоттургеневскихпроизведений,есличитать их,отрешившись от представлений, созданных о них русской критикой: все написанное Тургеневым поэтично, изумительно умно, тонко, высокохудожественно, высококультурно, и в то же время читателю от них как-то не по себе»1. Своеобразие произведения точно определил Ф.А. Степун, увидевший, что Зайцев отнюдь не пренебрегает «общественной стороной» жизни Тургенева: культурно-истори- ческий фон, на котором происходило формирование и развитие личности Тургенева, представлен в биографии достаточно широко, но не является центральным объектом изображения. В своей рецензии Степун писал: «В книге важен и интересен не образ всем образованным людям известного Тургенева — западника, либерала, позитивиста и вдумчивого наблюдателя быстрых изменений в обществе, но иной, как бы ночной образ Тургенева с его страхами, страстями, печалями и причудами»2.

Степун обозначил суть зайцевской концепции: раздвоение образа Тургенева на «западника, либерала, позитивиста», то есть «общественника», человека, чье мирочувствование определялось бурной эпохой 1860–1870-х годов, и «ночного Тургенева», страдавшего от несчастной любви и боявшегося смерти. Новизна зайцевского взгляда на личность Тургенева заключалась в том, что он уделил особое внимание скрытой стороне жизни писателя, попытался проникнуть в тайны подсознания, изобразить иррациональные импульсы, влиявшие на творчество. Такой подход ха-

1 Бицилли П.М. «Жизнь Тургенева» Б. Зайцева // Современные записки. – 1932. – № 48. – С.475–477.

2Степун Ф.А. Б.К. Зайцеву: К его 80-летию // Мосты. – Мюнхен, 1961. –

№7. – С. 27.

22

рактерен именно для ХХ века с его теориями об интуитивистской природе творчества и интересом к подсознательному.

В книге обозначен историко-культурный фон жизни и творчества Тургенева, уделяется должное внимание и его гражданским убеждениям, но в центр выдвинут человеческий облик писателя. Ужеизназванийглаввидно,чтособытиявнешнейжизниТургенева интересуют Зайцева лишь в той мере, в какой они имеют значение для внутренней, душевной биографии. Уравнены в правах «шестидесятые годы» и «Виардо», «Савина», «слава» и «судьба».

Зайцев создает «доминантный портрет» Тургенева, показывая, как на переломах личность раскрывает наиболее типичные качества. Тургенев каждый раз проявляет себя как «странник и зритель», вбирающий впечатления окружающей жизни, но не способный к решительному действию. Это качество характеризует Тургенева во всех сферах его жизни: общественной, личной, творческой.

Значимое место в книге отведено теме любви в жизни Тургенева. Опираясь на конкретные факты биографии писателя, Зайцев дает свою интерпретацию тургеневского «эротизма», проявившегося в творчестве. По мнению автора, жизнь Тургенева прошла под знаком власти Эроса, но плотское и духовное начало в любви — «Афродита-Пандемос» (Простонародная) и «АфродитаУрания» (Небесная) — оказались роковым образом разделены. Автор биографии уделяет особое внимание длительной привязанности Тургенева к Полине Виардо, роковым образом повлиявшей на его судьбу. На примере женских образов прослеживается один из способов беллетризации документального произведения: соз- даниеприпомощиисторико-культурныхреминисценциймифопо- этического подтекста. Так, Полина Виардо изображена в окружении мифологических и литературных ассоциаций: она Дульцинея, Кармен, блоковская «Снежная маска», а также сирена, Цирцея, сфинкс и т.д. В результате в «Жизни Тургенева» формируется характерный для символистов мотив сакрализации женственности, но не в форме культа Вечной Женственности, а в противоположной ему форме культа демонического женского начала.

23

Подчиненность Тургенева магической власти женщины Зайцев напрямую связывает с особенностями мировоззрения писателя, а именно — с отсутствием религиозной веры и суеверным страхом перед неведомым.

Творчество писателя Зайцев рассматривает как отражение его внутренних переживаний. В основе целостного взгляда – противопоставление романного творчества Тургенева его повестям, рассказам и поэмам, причем суждениям автора присуща полемичность. Так, например, «Записки охотника» рассматриваются как поэтичные очерки, лишенные публицистического звучания: в этом отзыве ощущается выпад против той части критики, которая считала Тургенева писателем-историографом, потерявшим актуальность в новую эпоху. Романы писателя Зайцев ставит ниже остальных произведений, считая «общественную» проблематику признаком ангажированности и причиной художественной слабости произведений. Например, об «Отцах и детях» сказано: «В романе клубилась, кипела современность <…> Роман получился замечательный, но без обаяния»1. В «Дыме», по мнению биографа, проглядывает «брезгливое презрение к обществу и людям <…> Одно вознесено — любовь» (т. 5, с. 128). «Новь» — роман, «написанный, может быть, самою зрелою техникой», но «вещь неблагословенная, незадачливая в корне» (т. 5, с. 143).

Автор биографии раскрыл в произведениях писателя тот глубинный слой личностных переживаний, который обращен к вечнымпроблемамчеловеческогобытия.Сэтойточкизрениявысоко оценены все произведения о любви: «Первая любовь», «Вешние воды», «Ася», «Песнь торжествующей любви», «Клара Милич». Но и любовь в изображении Тургенева оказывается странной: вездеуТургеневамывстречаемгероев,одержимыхлюбовьюине находящих счастья в силу необъяснимости страсти и ее законов. В поздних произведениях писателя этот мотив приобретает почти мистическую окраску. Зайцев трактует «таинственные повести» как выражение мистицизма Тургенева.

1 Зайцев Б.К. Сочинения: в 11 тт. – М.: Русская книга, 1999. – Т. 5. –

С. 109.

24

Интерес к таинственно-колдовскому Зайцев относил к болезненным сторонам натуры писателя, возможность преодоления этого духовного недуга видел только в религиозной вере. Вот почему помимо повестей о любви наибольшее восхищение Зайцева вызывали те произведения Тургенева, в которых писатель сумел близко подойти к пониманию сущности христианства и создать образы героев, обретших опору в вере. Это прежде всего Лиза Калитина («Дворянское гнездо») и Лукерья («Живые мощи»).

Данная Зайцевым интерпретация личности и творчества Тургенева может восприниматься как субъективная. Однако категоричная оценка биографии неправомерна: прежде всего потому, что это не научно-исследовательская монография, а художествен- но-документальное произведение, в котором создан художественный образ русского классика и выражено глубоко личное отношение автора к герою.

Исследование связи между эмоциональным миром писателя и его творчеством, повышенный интерес к миру чувств и нрав- ственно-религиозным воззрениям послужили основой и для других писательских биографий Зайцева.

Основными источниками биографии Жуковского стало исследование А.Н. Веселовского «В.А. Жуковский. Поэзия чувства и “сердечного воображения”» (1904) и книга первого биографа поэта К.К. Зейдлица «Жизнь и поэзия В.А. Жуковского» (1883). Композиционно биография Жуковского строится так же, как и жизнеописание Тургенева: жизнь героя прослеживается от рождения до кончины и делится на главы, соответствующие этапам духовного становления индивидуальности. Концепция образа Жуковского определена представлением о религиозном мирочувствовании писателя, в основе которого — смирение и вера в Божий Промысел.

Так же, как в «Жизни Тургенева», Зайцев уделяет необходимое внимание историческому фону (Отечественная война 1812 года, восстание 14 декабря), но с самого начала повествования Жуковский предстает поэтом, отрешенным от исторических перипетий, как Ивик из собственной баллады. Зайцев утверждает

25

приоритет нравственного усилия, а не революционных преобразований действительности. Он отмечает, что Жуковский занимал отнюдь не пассивную позицию в обществе, но его деятельность была направлена в русло воспитания и просвещения. Это выразилось и в его редакторской работе в «Вестнике Европы», и в педагогической деятельности наставника и учителя членов царской семьи. Жуковский проявлял и гражданское мужество, например, после восстания 14 декабря «просил и ходатайствовал за недру-

гов царя» (т. 5, с. 283).

Отход от прямых сражений с действительностью роднит Жуковского и Тургенева. Зайцев объясняет это как сходством общественных позиций, так и свойствами темперамента, душевной «разреженностью» (т. 5, с. 208). Сходство прослеживается

ив отношении к любви: оба писателя через всю жизнь пронесли любовь к единственной избраннице. Но если для Тургенева объектом поклонения стала «демоническая» женщина (что соответствовало, по Зайцеву, тургеневской склонности к суеверию и отсутствию просветляющей веры в Бога), то избранница Жуковского Маша Протасова отвечала его христианскому идеалу. Зайцев прилагает к образу поэта собственное представление о Вечной Женственности, не противоречащее романтическому миросозерцанию Жуковского, сравнивает адресат его лирической поэзии с Беатриче Данте, Лаурой Петрарки, Девой Радужных ворот В.С. Соловьева, Прекрасной Дамой молодого А.А. Блока.

Так же, как в предыдущей биографии, исследование духовного мира Жуковского осуществляется через проникновение в его поэтический мир. Зайцев проводит мысль о существовании двух пластов наследия поэта: «внутреннего» (интимно-лирического)

и«внешнего», к которому относятся отклики на современность, назидательная и сюжетная поэзия. Это деление приблизительно соотносимо с двумя периодами творчества Жуковского, которые Зайцев обозначает как «поэзия с рифмой» и «поэзия без рифмы» (гекзаметры).

Произведения первой группы рассматриваются Зайцевым как важные для понимания внутреннего мира Жуковского, независи-

26

моотихпоэтическихдостоинств.Омногихизнихпрямоговорится, что они интересны «только как летопись души» (т. 5, с. 202), «история сердца» (т. 5, с. 214). В их числе оказываются и знаменитые элегии «Сельское кладбище», «Ручей» [«Вечер»], не менее известные баллады «Светлана», «Ивиковы журавли», «Эолова арфа», и, конечно, стихи, обращенные к Маше Протасовой – «белевской Беатриче».

После смерти Маши писание Жуковского, утратившее «музыкальную и душевную пронзительность» (т. 5, с. 326), стало отражением иного миросозерцания, приближавшегося к религиозному. Хотя Жуковский, по словам Зайцева, «единственный кандидат

всвятые от литературы нашей» (т. 5, с. 326), нельзя преувеличивать степень его религиозности. Будучи глубоко верующим человеком, как поэт он остался приверженцем романтической «религии сердца».

Зайцев стремился определить и место каждого писателя в русском литературном процессе. Автор биографий разделял популярную в начале века идею о двух течениях в русской литературе: пушкинском и гоголевском. Жуковский — старший современник Пушкина и Гоголя, — по мысли Зайцева, в чем-то предвосхитил художественные открытия обоих писателей. В его поэзии присутствует гармоничное, «аполлиническое» начало, но

внравственном облике поэта доминируют черты, роднящие его

сГоголем: «Для Пушкина человек — поэзия. Для Жуковского — Бог и поэзия».

Христианские основы художественного творчества Зайцев показал и в биографии Чехова, вышедшей отдельным изданием в 1954 г. К этому времени Зайцев уже выработал приемы создания образа героя в жанре биографии. Писатель опирался на воспоминания современников о Чехове, а также его переписку и художественные произведения. Композиция жизнеописания традиционна: факты жизни изложены в хронологической последовательности, начиная с родословной героя и заканчивая рассказом о его смерти и погребении. В биографии воссоздан социально-бытовой фон жизни Чехова: изображены родители писателя, описан купе-

27

ческий уклад в доме отца, охарактеризована обстановка раннего творчества писателя и его медицинская деятельность, нарисованы портреты представителей московской художественной богемы. Отдельная глава посвящена поездке Чехова на Сахалин.

Поэтика книги о Чехове отличается от биографий Тургенева и Жуковского: повествование более информативно, допускает цитацию документов прямо в тексте; пейзажные зарисовки и бытовые картины здесь малочисленны. В жизнеописании Чехова почти отсутствует общественно-исторический фон: он заменен образом поколения, к которому автор биографии причислял и себя. Отличие этой книги от других биографий обусловлено тем, что здесь присутствует мемуарное начало, поскольку Зайцев пишет о своем старшем современнике.

Вцентре внимания автора — образ живого Чехова, мир его чувств, его нравственная личность, но теме любви уделено мало внимания, основной интерес биографа сосредоточен на скрытой религиозности писателя. Автор биографии показал до конца не преодоленную двойственность личности писателя: в его изображении традиционно считавшийся атеистом «доктор Чехов» борется с Чеховым — художником и человеком, которому было свойственно неосознанное религиозное чувство.

Всоответствии с этим Зайцев выстроил свою концепцию чеховского творчества, выделяя наиболее важные «вехи» творческого пути. Это произведения, во-первых, наиболее «поэтические» (тоестьлишенныетенденции,назидательности),во-вторых,непо- средственно отразившие глубинные начала личности художника, и, в-третьих, бессознательно религиозные. К этому ряду Зайцев отнес «Степь», «Скучную историю», в которой разглядел порыв героя и автора к религиозной вере, «Дуэль». Очень высоко Зайцев ценил рассказы «В овраге» и «Архиерей». Особое внимание уделеночеховскойдраматургии.ЦентральнымпроизведениемЧехова Зайцев считал «Чайку»: и потому что в ней отразились личные переживания автора (взаимоотношения с Ликой Мизиновой), и потому что «Чайка» знаменовала начало новаторского чеховского театра, переход от бытописательского реализма к эстетике симво-

28

лизма. Пьесу «Три сестры» Зайцев не принимал из-за ее общественного пафоса, а в «Дяде Ване» увидел прославление скромных и смиренных. Концепция чеховского творчества, данная в биографии, соответствует взгляду Зайцева на литературу, сформулированному им в литературно-критических статьях. Отмеченная имрелигиозностьЧеховаотрицаласьофициальнымсоветскимлитературоведением, а в наши дни стала предметом научных споров.

В художественных биографиях Зайцев творчески применил каноны жанра, сложившиеся в русской зарубежной литературе в 1930-е гг. Он реализовал собственную разновидность жанра — «психологизированную биографию» с преимущественным интересом к внутреннему миру изображаемого героя и подчеркнул религиозные основы миросозерцания и творчества русских классиков. Поэтика биографий импрессионистична и базируется на передаче авторских впечатлений. В биографиях писателей применены такие способы беллетризации текста, как включение портретных и пейзажных описаний, реконструкция бытовых картин, а также создание при помощи историко-культурных реминисценций мифопоэтического подтекста. Нельзя не отметить и того, что концепции и поэтологические свойства биографий во многом наследуют традиции серебряного века русской литературы.

2.3. «Агиобиография» в литературе русского зарубежья

В литературе русского зарубежья возник феномен, который был невозможен в литературе метрополии — агиобиография, или новая разновидность жития святого.

Биография связана с житийной литературой типологически и генетически. И хотя жития святых выполняли роль жизнеописаний в период Средневековья, эти жанры не тождественны. Житие всегда содержит элементы идеализации, его героем может быть только канонизированный святой. Житийная литература выработала строгий жанровый канон. Он предполагал повествование в третьем лице (иногда допускалось отступление — обращение автора к читателю от своего имени, содержащее похвалу святому);

29

композиция состояла из трех частей: вступление, собственно житие, заключение. Во вступлении автор должен был просить прощения у читателей за свое неумение излагать факты жизни святого. Заключение содержало обязательную похвалу святому, построенную по законам риторики (О жанре жития см., например: Адрианова-Перетц В.П. Сюжетное повествование в житийных памятниках XI–XIII веков // Истоки русской беллетристики. – Л., 1970. – С.101–107; Еремин И.П. Литература Древней Руси: Этюды и характеристики. – М.; Л., 1966; Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. – 2-е изд. – Л., 1971).

Принципиальное отличие жития от биографии лежит в сфере изображения человека. Если в биографии раскрывается становление и развитие личности в ее взаимодействии с окружающим миром, то в житии не может быть движения, роста, становления характера. Святость, богоизбранность героя подчеркивается уже с момента его рождения, а факты жизни — лишь иллюстрация его святости. В изображении человека житие устраняет черты его индивидуального характера, его образ идеализируется, святой — обобщенное воплощение христианских добродетелей. Если в повествование вводятся отрицательные персонажи, то они изображаются как воплощение зла и призваны по контрасту оттенить святость героя жития.

Агиография относится к дореалистическому этапу развития искусства, житие не отражает жизнь, а формирует определенный идеал человека — носителя христианского добра.

В литературе русского зарубежья произошло возрождение жанра жития на новом историческом этапе. В 1920-е годы парижское издательство YMKA-Press издавало современные интерпретации житий русских святых и церковных деятелей. В этой серии появились книги Б.К. Зайцева, В.Н. Ильина, Н.А. Клепинина, Г.П. Федотова. В их произведениях обозначился новый подход к истории, который во многом был противоположен «академическому». Если официальная наука конца ХIХ века интересовалась преимущественно закономерностями общественного развития, то в новых версиях жизнеописаний на первый план выдвинулась чело-

30