Фольклор в статьях и письмах Н.В. Гоголя. Учебное пособие

песни» [3: УIII; с. 408], т.е. третий источник — слово церковных пастырей — тесно и органически связан с первым «самородным ключом» — с народными песнями.

Исследователями творчества Гоголя уже не раз отмечалось, что «в определении трех начал русской поэзии Гоголь, по всей видимости, следует Н.М. Карамзину, который в заключении четвертой главы пятого тома «Истории государства Российского», посвященной описанию «состояния России от нашествия татар до Иоанна III», в качестве главных источников русской образованности того времени называет последовательно «церковные

идушеспасительные книги» (включая сюда летописи, исторические произведения и «слова»), а также «народные пословицы»

и«народные песни русские» [19: с. 496].

Опервом источнике, т.е. о народных песнях, мы довольно подробно говорили в первой части нашего учебного пособия, о втором, т.е. о народных пословицах, будет идти речь далее, изучение же третьего — т.е. церковной литературы, не входит в круг нашего рассмотрения, тем более, что этому вопросу посвящены работы таких ученых-эмигрантов, представителей русского зарубежья, как критик и философ К.В. Мочульский (1892–1948), философ, психолог, богослов, публицист, церковно-общественный деятель, протоиерей В.В. Зеньковский (1881–1962), (точнее сказать, в работах К.В. Мочульского и В.В. Зеньковского выявляются христианские истоки морального сознания Гоголя), а также современных исследователей творчества Гоголя — В.В. Воропаева, И.А. Виноградова, С.А. Гончарова и др. [20].

Остановимся пристальнее на втором источнике «самородного ключа» русской поэзии — народных пословицах и поговорках. Гоголь подходит к ним не только как исследователь, как фольклорист, но и часто ссылается на них в своей статье, рассматривая творчество того или иного писателя. Так, в связи с одной из ранних басен И.А. Крылова — «Музыканты» (1808) — Гоголь вспоминает ее пословичную концовку: «По мне уж лучше пей, да дело разумей» [3: УIII; с. 394] (ср. у Снегирёва: «Пей, да дело разумей» [17: с. 211] и у Даля: «Пить пей, только дело разумей (ума

71

не пропей)» [18: с. 795]). Не довольствуясь этим, Гоголь поясняет мораль басни и смысл этого пословичного изречения: «Не потому он (Крылов. – С.Д.) это сказал, чтобы хотел похвалить пьянство, но потому, что заболела его душа при виде, как некоторые, набравши к себе, наместо мастеров дела, людей бог весть каких, еще и хвастаются тем, говоря, что хоть мастерства они и не смыслят, но зато отличнейшего поведенья» [3: УIII; с. 394].

Приводя в пример другую пословицу, Гоголь предваряет ее кратким рассуждением о понимании Крыловым ума и глупости, понимании совершенно народном (вспомним еще раз гоголевское афористическое определение басен Крылова — «книга мудрости самого народа» [3: УIII; с. 392]): «Он (Крылов. – С.Д.) знал, что с умным человеком всё можно сделать и не трудно обратить его к хорошему поведенью, если сумеешь умно говорить с ним, но дурака трудно сделать умным, как ни говори с ним». И, прекрасно осознавая, что одна пословица может вполне заменить все эти нравоучительные рассуждения, Гоголь тут же ее и приводит: «В воре — что в море, а в дураке, что в пресном молоке» [3: УIII; с. 394] (ср. в книге М.И. Михельсона «Русская мысль и речь»: «В воре, что в море, а в дураке, что в пресном молоке (с вором опасно, с дураком скучно)» [21: т. 1. с. 145]).

В той же статье Гоголь большое внимание уделяет комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». И опять-таки, рассматривая последовательно грибоедовские типы, автор статьи иногда обрисовывает их через народные поговорки, заменяя ими психологическую характеристику того или иного персонажа. Так, говоря об откровенном стремлении Скалозуба к генеральству, Гоголь замечает: «Не менее замечателен четвертый тип: глупый фрунтовик Скалозуб,… удержавший какой-то свой особенный философскилиберальный взгляд на чины, признающийся откровенно, что он их считает как необходимые каналы к тому, чтобы попасть в генералы, а там ему хоть трава не расти… (здесь и далее курсив мой. – С.Д.) [3: УIII; с. 399] (ср. у М.И. Михельсона: «По мне хоть трава не расти» [21: т. 2. с. 82]). Подчеркивая грубость и бесцеремонность важной московской барыни Хлестовой, Гоголь опять-

72

таки к месту и совершенно оправданно приводит поговорку: «Не менеезамечательныйтакжетипистарухаХлестова,жалкаясмесь пошлости двух веков,… с требованьями почтенья к себе от тех самых людей, которых сама презирает, готовая выбранить вслух

ивстречного и поперечного…» [3: УIII; с. 399]. Гоголь и ранее ис-

пользовал эту поговорку в письме к матери от 17 марта 1834 года из Санкт-Петербурга: «Но когда фабрика утвердится, усилится и укрепится, тогда другое дело; тогда можно объявлять о ее успехах

ивстречному и поперечному» [3: Х; с. 304] (ср. у Даля: «Не лю-

бить встречного, не любить и поперечного (т.е. того, кто пере-

чит) [18: с. 262]).

Гоголь неслучайно через пословицы и поговорки, народные фразеологизмы характеризует литературные типы. Ведь именно

вафористическом фольклоре частное, конкретное становится обобщающим, применимым ко многим типичным, однородным, частовстречающимсясторонамнароднойжизни.Какписалвсвоей книге о Гоголе В.В. Зеньковский, «Гоголь,.. как никто другой

врусской литературе, имел дар улавливать типичное в людях» [22: с. 234]. А немного ниже, говоря о языке и стиле Гоголя, В.В. Зеньковский отмечает: «Он (Гоголь. – С.Д.) любил меткое слово, искал его, — любил словесные эффекты, не боясь преувеличений, нагромождения однородных по смыслу слов, — лишь бы достичь известной силы и яркости» [22: с. 236]. И чуть дальше, характеризуя художественное мастерство Гоголя, В.В. Зеньковский еще раз повторит: «Да, великий мастер слова был Гоголь. Он любил стихию слова, можно сказать, упивался ею. В подборе слов он был неутомим, разыскивал, расспрашивал, все записывал. Особое мастерство проявлял Гоголь в том, что зовется «мет-

костью»…» [22: с. 240].

Это суждение В.В. Зеньковского можно подтвердить не только многочисленными примерами из художественного творчества Гоголя, но и его записными книжками, куда он вносил понравившиеся ему меткие народные слова и фразеологизмы. Так, в «Записной книжке 1841–1844» мы находим диалектное слово «кривошлыка» (здесь и ниже курсив Гоголя. – С.Д.) и две строчки из

73

семейной лирической песни, поясняющей это слово: «У меня, младой, свекровушка лихая, / Кривошлыка неприветливая» [3: УII: с. 319] (ср. примерно такую же характеристику свекрови в лирической песне «Соловей мой, соловеюшка…», возможно, хорошо известной Гоголю, так как она встречается в фольклорных сборниках 18 века: «А как третья-то заботушка, / Лиха матушка-свекровушка…» [12: с. 221]. В той же записной книжке Гоголь приводит еще одно меткое просторечное слово «расхлебенить — раскрыть настежь, распахнуть» и, как это уже стало почти правилом у Гоголя, он выявляет все дополнительные оттенки этого слова при помощи выразительного примера — двух строк юмористической песни, почти забористой частушки (во времена Гоголя такого фольклорного жанра еще не знали): «Сидит баба на юру, / Расхлебенивши < … >» [3: УII; с. 340].

Гоголь не только отмечал в других писателях эту черту — умение кратко и емко охарактеризовать своих персонажей одним запоминающимся словом, выражением, пословицей или поговоркой, но и сам часто пользовался этим литературным приемом. Вспомним хотя бы «Мертвые души»: Манилов («Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы» [3: УI; с. 24]) (ср. у Даля: «Ни в городе порука, ни в дороге товарищ, ни в деревне сосед», «Ни в городе Богдан, ни в селе Селифан» [18: с. 256– 257]), Коробочка («Эк ее, дубинноголовая какая!» — сказал про себя Чичиков» [3: УI; с. 52] (ср. похожий эпитет в одном из писем Гоголя: «дубинные немцы» [3: ХII; с. 327]); «Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не есть сена и другим не дает» [3: УI; с. 54]) (ср. у Даля: «Собака на сене лежит, сама не ест и скотине не дает» [18: с. 678]), Ноздрев («Свеж он был, как кровь с молоком; здоровье, казалось, так и прыскало с лица его» [3: УI; с. 64] (ср. у Даля: «Кровьсмолоком.Чутьнелопнет»[18:с.397]);«Ноздреввомногих отношениях был многосторонний человек, то есть человек на все руки» [3: УI; с. 71] (ср. у М.И. Михельсона: «На все руки (и швец, и жнец, и в дуду игрец» [21: т. 1. с. 591]) и т.д.

74

Народные пословицы и поговорки широко и разнообразно используются в статьях, а также в записных книжках и письмах Гоголя 1841–1851 годов, которые охватывают и время завершения первого тома «Мертвых душ», и период работы над вторым. Так, поясняя в «Записной книжке 1841–1844» диалектное слово «уметлив» («Уметлив (курсив Гоголя. – С.Д.) — говорящий кстати), писатель тут же приводит пословицу: «Будь в чужих словах незаметлива, / А в своих проста да уметлива» [3: УII; с. 319] (в «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля дается несколько иное толкование этого слова: «Умёткий… — проворный, изворотливый, ловкий, находчивый, бойкий, увертливый» [23: т. 4. с. 1011]).

Там же, в «Записной книжке 1841–1844», Гоголь, поясняя картежное выражение «играть в дублет» («Играть в дублет — не отделять от выигрыша, а пускать вдвое»), опять-таки в качестве примера приводит редкую пословицу и уточняет, в каком контексте ее следует употреблять: «С тобой играть — с бритвы мед лизать, — употребляют с теми, которые играют в дублет» [3: УII; с. 320] (ранее Гоголь использовал это выражение «играть в дуплет» в «Мертвых душах» в словах Ноздрева: «Нет, вот попробуй он играть дублетом, так вот тогда я посмотрю, я посмотрю тогда, какой он игрок!» [3: УI; с. 65]).

В «Записной книжке 1846–1851», давая подробное описание календарных обрядов и праздников, Гоголь вспоминает (а иногда иобъясняет)поговоркиипословицы,связанныесЮрьевымднем: «…поговорка:«выдтинаЮрьевуросу»значитвыздороветьбольномучеловеку»[3:УII;с.364](ср.уДаля:«Юрьеваросаотсглаза, от семи недугов» [18: с. 880]); «Есть поговорка: «св. Юрий коров запасает, а Никола коней» [3: УII; с. 364] (ср. у Даля: «Св. Юрий запасает (т.е. начинает пасти, обновляет паству) коров, Нико-

ла коней» [18: с. 879]). Петров день также приводит писателю на ум пословицу: «По народной пословице, с Петрова­ дни красное лето, зеленый покос» [3: УII; с. 370] (ср. у Даля: «С Петрова дня красное лето, зеленый покос»; «Женское лето по Петров день»; «Доставай (ладь) косы и серпы к Петрову дню»; «С Петрова дня пожня (покос, косьба)» [18: с. 886]).

75

Втой же записной книжке, в разделе «Черты городов», Гоголь

всвязи с обычаями и нравами жителей Владимирской губернии приводит подряд две пословицы: «Не твоему носу рябину клевать — это ягода нежная. Не твоей харе клюкву есть — морщиться не умеешь» [3: УII; с. 380] (ср. у Даля: «Не нашему носу рябину клевать (она-де ягода нежная)» [18: с. 682]). И Гоголь тут же по своему обыкновению поясняет вторую пословицу: «Во Владимирской растут жарова (в подстрочной сноске указано: в подлин- никеможнопрочитать:дрова.–С.Д.)даклюква,даможжевельник. Владимирец съездит раз пять-шесть в зиму с материалом, но продастклюкву…» [3: УII; с. 380] (ср. у Даля:«Владимирцы— каменщики; клюковники. По клюкву, по ягоду клюкву!» [18: с. 334]).

Но не только русские пословицы привлекали внимание Гоголя, но и украинские. В той же записной книжке им посвящено не-

сколько строк: «Пословицы малороссийские. Брехнею свет пройдешь, да назад не вернешься. До булавы΄ треба головы΄. Булó да загулó» [3: УII; с. 382]. Но все же гораздо больше здесь встречается русских пословиц и поговорок, например: «”Живет себе с косушкой“ — горький пьяница» [3: УII; с. 385] (ср. у Даля в «Толковом словаре живого великорусского языка»: «Косушник – пи-

тух, пьяница» [23: т. 2. с. 174]).

В«Записнойкнижке1846–1851»Гогольдлясебяотмечаетеще одну пословицу о пословице (см. гоголевское определение этого фольклорногожанравначалеглавы«Афористическийфольклор»

иряд других пословиц о пословицах): «Русская пословица в век не сломится» [3: УII; с. 386] (ср. у Даля: «Старая пословица век не сломится» [18: с. 972]).

Довольно много пословиц и поговорок содержится в статьях Гоголя, где он творчески разнообразно применяет и использует эти малые жанры фольклора, не повторяясь в приемах и способах их употребления. Так, в статье «Взгляд на составление Малороссии» (1832), которая представляет собой начало задуманного писателем большого труда по истории Украины, Гоголь-историк, живо воссоздавая прошлое своей страны и становление украинской нации в борьбе с внешними врагами, в частности замечает:

76

«Эта земля, получившая название Украины.., более ровна, нежели гориста... И вот выходцы вольные и невольные, бездомные, те, которым нечего было терять, которым жизнь — копейка» (здесь

идалее курсив мой. – С.Д.) выбрали самое опасное место в виду азиатских завоевателей — татар и турков» [3: УIII; с. 44; 46] (ср. у Даля: «Жизнь – копейка, голова наживное дело» [18: с. 282]).

Встатье «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году» (1836) Гоголь подвергает резкой критике беспринципностьредакторажурнала«Библиотекадлячтения»О.И.Сенковского

иего собственные сочинения как беллетриста, где, как известно, он выступал под псевдонимом «Барон Брамбеус» (в частности, книгу «Фантастические путешествия Барона Брамбеуса» (СПб., 1833. Переиздана в 1835 году), имевшую шумный успех у невзыскательных читателей). Гоголь характеризует эту книгу одной меткой пословицей: «Фантастические сочинения Б<арона> Брамбеуса напоминают книги, каких некогда было очень много, как-то «Не любо – не слушай,алгатьнемешай»,итомуподобные»[3:УIII;с.161](ср.уДаля: «Не любо, не слушай, а лгать (или: а врать) не мешай!», «Врать не устать, было б кому слушать», «Кому не лень, так слушай», «Ложь на охотника, а не любо – не слушай!» [18: с. 201]).

Во второй части статьи «Петербургские записки 1836 года» (1837), связанной с размышлениями Гоголя о репертуаре петербургских театров, писатель, радуясь возврату интереса меломанов к опере (в том числе и отечественной), замечает: «Уж не наша ли славянская певучая природа так действует? И не есть ли это возврат к нашей старине после путешествия по чужой земле европейского просвещения, где около нас говорили всё непонятным языком и мелькали всё незнакомые люди, возврат на русской тройке, с заливающимся колокольчиком (здесь снова после «Записоксумасшедшего»(1834)писательвозвращаетсяксвоемулюбимому образу дороги, тройки и колокольчика. – С.Д.), с которым мы, привстав на бегу и помахивая шляпой, говорим: «В гостях хорошо, а дома лучше! (курсив мой. – С.Д.)» [3: УIII; с. 184] (ср.

у Снегирёва: «В гостях добро, а дома вольно», «В гостях хорошо, а дома лучше», «В гостях, что в неволе» [17: с. 71]).

77

Врецензии Гоголя (предназначенной для пушкинского журнала «Современник», но не опубликованной и оставшейся в черновых тетрадях писателя) на книгу «Основание Москвы, или смерть боярина Степана Ивановича Кучки. Исторический роман, взятый из времен княжения Изяслава Мстиславовича. Сочинение И…. К…ва.» (СПб., 1836) рецензент обращает внимание на стилизацию этого романа под фольклор, на некоторую искусственность и псевдонародность слога, на излишнюю перегруженность произведения пословицами и поговорками: «Автор обыкновенно заставляет говорить своих героев слогом русских мужичков и купцов, потому что у нас в продолжение десяти последних лет со времени появления романов в русском кафтане возникла мысль, что наши исторические лица и вообще все герои прошедшего должнынепременноговоритьязыкомнынешнегопростогонарода

иотпускать какможнопобольше пословиц… Какой-нибудьВаси- лий, Улита или Степан Иванович Кучка после какой-нибудь русской замашки, отпустивши народную поговорку, зарычит вдруг “смерть и ад!“ [3:УIII; с. 202]. В комментарии к этому фрагменту рецензии составители УIII тома «Полного собрания сочинений» Гоголя указывают: «Говоря о слоге «русских мужичков»… он (Гоголь. – С.Д.) имеет в виду места вроде следующих: «А за что он взъелся на тебя, я хоть и мекал кое-как — да нет, не хватает: как ни кинь, так всё клин» [3: УIII; с. 774].

Встатье «О лиризме наших поэтов (Письмо к В.А. Ж……. му) (Жуковскому. – С.Д.)» Гоголь, говоря о значении монархии в России и противопоставляя российский государственный строй государственному строю Соединенных Штатов Америки, чтобы усилить свою аргументацию, вспоминает поговорку: «А что такое Соединенные Штаты? Мертвечина; человек в них выветрился до того, что и выеденного яйца не стоит» [3: УIII; с. 253]. Гоголь

иранее использовал эту полюбившуюся ему поговорку в первом томе«Мертвыхдуш»,когдаЧичиков,убеждая«дубинноголовую» Коробочку продать ему умерших крестьян, в сердцах восклицает: «Есть на что сердиться! Дело яйца выеденного не стоит, а я стану из-за него сердиться!» [3: УI; с. 55].

78

Втой же статье, рассуждая о том, что «поэты наши прозревали значение высшее монарха» [3: УIII; с. 255], Гоголь тем не менее, вспоминая об Иване Грозном и говоря о том, какой ужас вселял этот монарх в своих подданных, приводит народную поговорку: «… не только им (Иваном IУ. – С.Д.) притесняемые

иказнимые бояре, но даже и самый народ, который почти ничего не потерпел от него, долго повторял поговорку: “Добра была голова, да слава Богу, что земля прибрала“» [3: УIII; с. 258] (ср. то же у Снегирёва: «Добра была голова, да слава Богу, что земля при-

брала» [17: с. 93]).

Вглаве «Споры» «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголь, сравнивая идейные позиции западников и славянофилов и констатируя, что «… с обеих сторон наговаривается весьма много дичи», тем не менее признает, что «кичливости больше на стороне славянистов». И в подтверждение приводит довольно редкую поговорку: «… они (славянофилы. – С.Д.) хвастуны: из них каждый воображает о себе, что он открыл Америку, и найден-

ное им зернышко раздувает в репу (курсив мой. – С.Д.)» [3: УIII;

с. 262] (точного соответствия в сборнике В.И. Даля нет, но есть близкая по смыслу пословица: «Сидит на овчинах (на рогоже),

акричит, что с соболей» [18: с. 731]).

Втойжеглаве,обосновываясвоюнезависимуюибеспристрастнуюпозициювспореславянофиловизападников(хотявдушеипо своему мировоззрению он, безусловно, тяготел к первым), Гоголь ссылается на пословицу: «К спорам прислушивайся, но в них не вмешивайся» [3: УIII; с. 263] (ср. у Даля: «Свой со своим бранится, сам помирится, а чужой пристанет — век постылым станет»; «Свои собаки грызутся, чужая не суйся!» [18: с. 267]).

Встатье «Карамзин» (Из письма к Н.М. Я….ву)» (Языкову. – С.Д.) из «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголь приводит в пример современным писателям Карамзина как человека, который никогда не скрывал «никаких своих мнений и мыслей». И здесь же, сославшись на известную пословицу, Гоголь восклицает: «Какой урок нашему брату писателю! И как смешны после этого из нас те, которые утверждают, что в России нельзя сказать

79

полной правды и что она у нас колет глаза! (курсив мой. – С.Д.)» [3:УIII;с.267](ср.уДаля:«Правдаглазаколет.Правдаушидерет» [18: с. 198]. Замечательно, что это мнение Гоголя о знаменитом писателе и историке вполне согласуется со словами А.С. Пушкина: «История Государства Российского есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека» [11: ХI; с. 47].

Встатье «О театре, об одностороннем взгляде на театр и вообще об односторонности (Письмо к гр. А.П. Т…..му)» (Толстому. – С.Д.) после широко известных слов о высоком предназначении театра («Это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра») Гоголь утверждает, что нужно отделить «собственно называемый высший театр от всяких балетных скаканий, водевилей, мелодрам…». И опять-таки в подтверждение своего суждения ссылается на пословицу: «Странно и соединить Шекспира

сплясуньями или с плясунами в лайковых штанах. Что за сбли-

жение? Ноги — ногами, а голова — головой (курсив мой. – С.Д.)» [3: УIII; с. 268] (ср. у Даля: «То само по себе, а это само по себе»; «Лес лесом, а бес бесом» [18: с. 859]).

Втой же статье Гоголь выступает за то, чтобы театрами управлялилисоответствующийкомитетилитолковыйначальник, но без посредника в лице простого писаря-секретаря, который «мало-помалу» становится «даже вершителем в деле искусства». Обосновывая это свое глубокое и выстраданное убеждение, Гоголь приводит меткую и выразительную пословицу: «Часто удивляются, как такой-то человек, будучи всегда умным человеком, мог выпустить преглупую бумагу, а в ней он и душой не виноват: бумага вышла из такого угла, откуда и подозревать никто не мог,

по пословице: «Писал писачка, а имя ему собачка» (курсив мой. –

С.Д.)» [3: УIII; с. 272] (ср. у Снегирёва: «Писал писачка, а имя ему собачка» [17: с. 212]. В примечаниях самого И.М. Снегирёва к пословицам, он дает украинский вариант той же пословицы, возможно, известный и Гоголю: «М а л о р о с с.: Писала писачка, читае собачка» [17: с. 358]).

Развивая далее эту свою мысль, Гоголь говорит о том, что нельзя извращать замысел автора пьесы и ратует за то, чтобы

80