Фольклор в статьях и письмах Н.В. Гоголя. Учебное пособие
.pdfВписьме к своему другу историку, драматургу и журналисту М.П. Погодину от 5 мая 1839 года из Рима Гоголь опять-таки
сблагодарностью упоминает книги чешского фольклориста Шафарика и русского фольклориста И.М. Снегирёва (которые он просил прислать ему Н.Я. Прокоповича в письме от 2 ноября 1837 года. См. выше): «Я получил письмо на днях от Шафарика,
скнигами, которые он просит по прочтении возвратить, что будет исполнено с аккуратностию. При этом прислал мне в презент свои Старожитности (в подлиннике книга Шафарика носила на-
звание «Slowanske Starozitnosti». – С.Д.). Я их читаю и дивлюсь ясности взгляда и глубокой дельности. Кое-где я встречал мои собственные мысли, которые хранил в себе и хвастался втайне, как открытиями, и которые, натурально, теперь не мои, потому что уже не только образовались, но даже напечатались прежде моего» [3: ХI; с. 222].
Вэтом месте письма чувствуется некоторая досада Гоголя на то, что его воззрения на фольклор так поразительно совпали со взглядами и мыслями чешского фольклориста, который вследствие публикации своей книги имел теперь явный приоритет перед автором статьи «О малороссийских песнях». Как отмечал
всвоей «Истории русской фольклористики» М.К. Азадовский, «русскаянаукаофольклоретеснейшимобразомсвязанасисторией фольклористикивславянскихстранах».Болеетого,«…славянский фольклоризм в целом развивался не только в тесном взаимодействии с русской наукой и литературой, но иногда и под их непосредственным прямым воздействием» [6: т. 1; с. 293].
Это не совсем так, поскольку к концу 30-х годов ХIХ века (когда было написано цитировавшееся письмо Гоголя), славянские фольклористы уже имели ряд фундаментальных монографий и сборников по фольклору, тогда как их русские коллеги могли предъявить западнославянской фольклористике разве что труды И.М. Снегирёва и И.П. Сахарова, сборники М.Д. Чулкова
иКирши Данилова, а украинские — сборники М.А. Максимовича, П.А. Лукашевича и некоторых других фольклористов. Тем не менее резон в суждениях М.К. Азадовского есть, поскольку
51
втрактовке народной поэзии, в понимании огромного значения собирательской работы по фольклору, русские и украинские писатели, фольклористы выступали единым фронтом со своими западнославянскими коллегами. А отсюда и совпадение мыслей, взглядов, суждений о народной поэзии, о чем красноречиво свидетельствуют приведенные выше строки письма Гоголя.
ДалеевтомжеписьмекМ.П.ПогодинуГогольпишетозначениидлянегофольклористическихработИ.М.Снегирёва:«Снегирёв мне полезен. Он, несмотря на охоту завираться и беспрестанно глядеть по сторонам дороги, вместо того, чтобы идти по ней прямо, говорит много нужного при всем том. Иногда выкопает такую песню, за которую всегда спасибо. Есть в русской поэзии особенные, оригинально-замечательные черты, которые теперь я заметил более и которых, мне кажется, другие не замечали, по крайней мере те, с которыми я говорил об этом предмете когдалибо. Эти черты очень тонки, простому глазу незаметны, даже если бы указать их. Но, будучи употреблены, как источник, как золотые искры рудниковых глыб, обращенные в цветущую песнь языка и поэзии нынешней доступной, они поразят и зашевелят сильно» [3: ХI; с. 223].
Ниже в том же письме Гоголь упоминает имя еще одного известного русского фольклориста и этнографа — Ивана Петровича Сахарова (1807–1863), который в свое время и позднее вызывал неоднозначное к себе отношение. А.С. Пушкин проявил живой интерес к первому труду И.П. Сахарова — «Сказаниям русского народа о семейной жизни своих предков», первая часть которого была опубликована в 1836 году, еще при жизни поэта (второе издание этой книги вышло в свет уже в следующем, 1837 году, третье издание (т. 1, книги I–IУ) – в 1841 году, (т. 2, книги У–УIII) —
в1849 году. В одной из записок к писателю и литературному критику В.Ф. Одоевскому Пушкин даже просит своего адресата познакомить его с И.П. Сахаровым: «Если вы сделаете мне милость ко мне пожаловать с г. Сахаровым, то очень меня обяжете. Жду вас с нетерпением» [11: ХУI; с. 88]. Составитель четырехтомной «Летописи жизни и творчества А.С. Пушкина» Н.А. Тархова
52
датировала эту записку ноябрем-декабрем 1836 года (Летопись жизни и творчества А.С. Пушкина: В 4 т. Т.IУ (1833–1837) / сост.
Н.А. Тархова. – М.: СЛОВО/SLOVO, 1999. – С. 543). В поздней-
ших воспоминаниях И.П. Сахаров сообщил сведения об истории печатания «Капитанской дочки» и о своем посещении дома поэта за три дня до дуэли (24 января 1837 года) Пушкина с Дантесом
(см. там же. – С. 581).
М.К. Азадовский в «Истории русской фольклористики» так отзываетсяоСахарове:«Этобылтипичныйлюбитель,стихийный собиратель, впоследствии выросший в большого знатока предмета, но исключительно с его внешней стороны» [6: т. I; с. 355].
Вместе с тем нельзя не отдать должного энтузиазму и неутомимости Сахарова в собирании и издании разнообразного фольклорного и этнографического материала. Помимо «Сказаний русского народа» он является составителем сборников «Песни русского народа» (ч. 1–5, 1838–1839), «Русские народные сказки» (1841) и целого ряда работ по археологии, нумизматике, иконописи, геральдике и т.д. Однако в письме к М.П. Погодину от 5 мая 1839 года из Рима Гоголь нелицеприятно отзывается о Сахарове и его трудах, хотя и извиняет его недостатки молодостью Сахарова: «Сахаров, несмотря на свое доброе намерение, глуп. Он должен быть молодой человек. На вещи, на которые нужно глядеть простыми глазами, он как будто глядит в чёрт знает какие преогромные очки, а главное, теперь страшно важничает, приступая к какому-нибудь делу. Начал полным трактатом о славянской мифографии; а предмет этой мифографии Абевега славянских суеверий (имеется в виду 2-е издание труда М.Д. Чулкова «Словарь русских суеверий», вышедшего под заглавием «Абевега русских суеверий…» (М., 1786). – С.Д.) да одна журнальная статейка на двух страницах» [3: ХI; с. 223].
В том же письме Гоголь упоминает имя еще одного известного чешского ученого-слависта (и поэта) — Яна Коллара (1793– 1852), составителя (вместе с Шафариком) сборника «Народные словацкие песни» (вып. 1, 1823; вып. 2, 1827) (второе, значительно дополненное издание этого сборника вышло в 1834-1835 го-
53
дах), автора книги «О литературной взаимности между отдельными славянскими племенами и наречиями» (1837), переведенной на все европейские языки, в том числе и на русский М.П. Погодиным (в 1840 году): «Ничего я до сих пор не сделал для Колара. Виделся наконец с Демидовым, но лучше если бы не делал этого. Чудак страшный! Его останавливает, что бы ты думал? Что скажет государь? Что мы переманиваем Австрийского подданного. Из этого де, могут произойти неприятности между двумя правительствами» [3: ХI; с. 224].
По-видимому, Ян Коллар нуждался в материальной помощи, и Гоголь собирался просить П.Н. Демидова, учредившего в 1830 году в Академии наук ежегодные так называемые «демидовские награды» за лучшие научные сочинения, присудить эту премию Я. Коллару, или каким-либо другим способом оказать помощь этому чешскому ученому и литератору. Но так как Я. Коллар был австрийским подданным (в то время Чехия входила в состав Австро-Венгрии), то П.Н. Демидов опасался политических осложнений, что вызывает негодование Гоголя, который принимал живое участие в деле развития славянской литературы и фольклористики.
Даже после издания сборников украинских песен Н.А. Цертелевым, М.А. Максимовичем, И.И. Срезневским, П.А. Лукашевичем, В. Залесским, после публикации собственной статьи «О малороссийских песнях» Гоголя не переставала интересовать украинская народная поэзия. Об этом свидетельствует его письмо к М.П. Погодину от 15 августа 1839 года из Мариенбада: «Малороссийские песни со мною. Запасаюсь и тщусь сколько возможно надышаться стариной» [3: ХI; с. 240–241].
Дело в том, что в августе 1839 года Гоголь снова испытывает период увлечения украинской историей и фольклором. Беглое
инесовсемясноеупоминаниео«малороссийскихпеснях»и«старине» в письме к М.П. Погодину получает дальнейшее раскрытие
иразъяснение в письме к С.П. Шевырёву от 25 августа 1839 года из Вены: «Передо мною выясниваются и проходят поэтическим строем времена казачества, и если я ничего не сделаю из этого, то
54
ябуду большой дурак. Малороссийские ли песни, которые теперь
уменя под рукою, навеяли их или на душу мою нашло само собою ясновидение прошедшего, только я чую много того, что ныне редко случается. Благослови!» [3: ХI; с. 241].
Это новое увлечение украинской стариной и фольклором составитель и комментатор так называемого десятого издания сочинений Гоголя (нумерация устанавливалась начиная с прижизненного издания 1842 года: «Сочинения Николая Гоголя» (Т. 1–4.
СПб., 1842) – «Сочинения Н.В. Гоголя» (Т. I–У. М., 1889; Т. УI. –
М. и СПб., 1896; Т. УII. СПб., 1896) академик Н.С. Тихонравов связывал с началом переработки «Тараса Бульбы» (как известно, 2-е, значительно переделанное и расширенное издание этой повести было напечатано во втором томе «Сочинений Николая Гоголя»). Это подтверждает в своем письме к С.Т. Аксакову от 9 (21) ноября 1840 года литератор, историк-славист В.А. Панов, который сопровождал Гоголя в его поездке из России в Италию с мая 1840 по май 1841 года («Сочинения и письма Н.В. Гоголя. Изд.
П.А. Кулиша (Т. У. СПб., 1857. – С. 424–425).
Вписьме к С.Т. Аксакову от 10 июня 1840 года из Варшавы Гоголь вновь интересуется трудами И.П. Сахарова, на этот раз его новым фольклорным сборником - «Песни русского народа» (Ч. I – У. 1838–1839): «…если только вышло компактное издание Русских песней Сахарова, то привезти и его» [3: ХI; с. 287],
ав письме к тому же адресату от 7 июля из Вены — сборниками украинских песен своего друга М.А. Максимовича: «Обнимаю от души Константина Сергеевича (сына С.Т. Аксакова. – С.Д.)… имежду прочимпрошуегокнаданнымотменякомиссиямприбавить еще несколько…: оба издания песней Максимовича, а может быть, и третье, коли вышло» [3: ХI; с. 296].
Вписьме к М.П. Погодину от 17 октября 1840 года из Рима, иронически обыгрывая сюжет известной народной сказки о журавле и волке (в других вариантах этой сказки о животных — журавле и лисице. – С.Д.), Гоголь приветствует новое начинание этого историка и журналиста — собирание старинных рукописей, положивших начало его знаменитому Древнехранилищу (где
55
содержались сведения и о старинных народных обрядах): «Рад очень твоему счастию, т.е. редким находкам, сделанным тобою. Одною из них ты потчеваешь меня, как такою, которая ближе всего лежит ко мне, но таким образом, как один раз журавль позвал к себе кума, кажется, волка, на обед и велел блюда подавать в сосудах с такими узкими горлами, куда только один журавлий нос мог просунуться, и кум только нюхал, да помахивал хвостом, браня свою толстую морду. Хоть бы какими-нибудь пахучими выписками из нее попользоваться, т.е. где пахнет более старина и обряд старинных времен» [3: ХI; с. 313].
Но не только сказки и старинные народные обряды продолжают занимать внимание Гоголя за границей, но и песни. Через девять лет, после того, как Гоголь узнал и всячески приветствовал намерение П.В. Киреевского издавать собрание народных песен (см. приведенное выше письмо писателя к М.П. Погодину от 11 января 1834 года из Петербурга) Гоголь вновь интересуется и самим собирателем и его начинанием. Сначала в письме к своему другу, поэту Н.М. Языкову от 8 июля 1843 года из Баден-Бадена Гоголь добродушно подсмеивается над пристрастием славянофилов к старинной и, как они считали, исконно русской национальной одежде: «Из Москвы я имею только известие…, что Петр Васильевич (Киреевский. – С.Д.) сшил себе кафтан стрельца по рисункам, которым очень доволен и ходит в нем везде» [3: ХII; с. 206]. Действительно, на многих фотографиях и портретах 1840-х годов П.В. Киреевский запечатлен именно в этой одежде [1: с. 4, 79].
Но главное, что живо интересует и беспокоит Гоголя за границей — судьба песен, собранных П.В. Киреевским. В письме к тому же адресату — Н.М. Языкову — от 5 октября 1843 года из Дюссельдорфа Гоголь радуется хорошим известиям с родины: «Тыпишешь,чтоПетрВасильевичКиреевскийсовершилсвойвеликий подвиг и послал песни в Петербург в цензуру. Слава Богу! Есть, стало быть, надежда, что мы лет через десять будем читать их, разумеется, если пропустит цензура и не помешает недосуг, которого так много в московской жизни» [3: ХII; с. 220].
56
Гоголь провидчески предвидит долгий и тернистый путь к читателю собрания песен П.В. Киреевского. Цензура, действительно, не пропускала сборник Киреевского в печать. При жизни собирателя в альманахе «Денница», который издавал другой замечательный фольклорист, друг Гоголя М.А. Максимович, было опубликовано всего несколько песен, в том числе очень редкая историческая песня об обороне Пскова от Стефана Батория и четыре песни балладного характера («Денница на 1834». – М., 1834. – С. 153–167). Еще одно прижизненное издание песен, собранных П.В. Киреевским – духовные стихи в «Чтениях в Обществе истории и древностей российских при Московском университете» (1848, кн. 9. – С. 145–226. Редактором этого периодического издания был выдающийся славист О.М. Бодянский, уроженец Украины, тесно связанный с украинскими фольклористами). Еще четыре песни, собранные П.В. Киреевским, были помещены
в1852 году в «Московском сборнике» с предисловием поэта, критика и философа А.С. Хомякова и с примечаниями самого Киреевского). Незадолго до смерти Киреевского в журнале «Русская беседа» (1856, № 1. – С. 44–64) было напечатано еще 12 песен из его собрания. Как и предвидел Гоголь, фактически даже не через 10, а через 17 лет после приведенного выше письма писателя началось более или менее полное издание песен из архива П.В.Киреевского (см. об этом подробнее в статьях Г.Н. Париловой и А.Д. Соймонова «П.В. Киреевский и собранные им песни» [1: с. 9–76 ], А.И. Баландина и П.Д. Ухова «Судьба песен, собранных П.В. Киреевским (история публикации)» [1: с. 77–120], а также в той части написанной мною главы о братьях И.В. и П.В. Киреевских, которая посвящена этому вопросу в учебнике «История русской литературы ХIХ века. 1800–1830-е годы» / Под ред. В.Н. Аношкиной, Л.Д. Громовой (М.: ОНИКС, 2008) [13: с. 454–458].
Показательно, что дело всей по-настоящему подвижнической жизни П.В. Киреевского — издание народных песен — Гоголь
вписьме к Н.М. Языкову от 5 октября 1843 года называет высоким словом «подвиг», да еще усиливает его эпитетом «великий».
57
Это лучше всяких слов и многочисленных свидетельств говорит о том, какое огромное значение придавал Гоголь песенному фольклору и как высоко ценил труд его собирателей и издателей. С этими словами Гоголя о П.В. Киреевском можно только сравнить сходное суждение другого великого писателя — А.С. Пушкина — об «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина: «История Государства Российского (курсив Пушкина. – С.Д.)
есть не только произведение великого писателя, но и подвиг честного человека» [11: ХI; с. 47].
За границей не пропадает интерес Гоголя и к старинным народнымобрядамипраздникам,атакжекдругимжанрамфольклора, в том числе пословицам и поговоркам. В письме к Н.М. Языкову от 20 января (по нов. ст.) 1847 года он, наряду с другими книгами, просит своего друга прислать ему в Неаполь «… «Народные праздники» Снегирёва (имеется в виду труд И.М. Снегирёва «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» (М., 1837–1839. кн. I–IУ). – С.Д.) и, в pendant к ним («в дополнение» –
франц. – С.Д.) «Русские в своих пословицах» его же (имеется в виду четырехтомный труд И.М. Снегирёва «Русские в своих пословицах. Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках» (М., 1831–1834). Эти книги мне теперь весьма нужны, дабы окунуться покрепче в коренной русский дух (в это время Гоголь возобновляет работу над вторым томом «Мерт-
вых душ». – С.Д.)» [3: ХIII; с. 191].
И ранее, в письме к Н.Я. Прокоповичу от 2 ноября 1837 года из Рима, узнав, что вышел первый том книги Снегирёва о русских народныхпраздникахиобрядах,Гогольпроситсвоегокорреспондента прислать ему эту книгу: «Если вышло Снегирёва описание праздников и обрядов, пришли…» [3: ХI; с. 116].
И.М. Снегирёва как цензора (с 1826 по 1854 год он занимал должность цензора Московского цензурного комитета) и как исследователя русской старины, этнографа и археолога, ученогофольклориста хорошо знал и А.С. Пушкин. Именно И.М. Снегирёву как цензору около 18 сентября 1826 года А.С. Пушкин привездомойрукописьвторойглавыромана«ЕвгенийОнегин».При-
58
мерно через неделю — 24 сентября — Снегирёв посетил поэта (в Москве Пушкин остановился в гостинице «Европа» на Тверской улице) и предложил ему после просмотра второй главы «Евгения Онегина»«несколькозамечаний»,скоторыми,повоспоминаниям Снегирёва, Пушкин согласился, «выкинув и переменив несколько стихов». Согласно воспоминаниям Снегирёва, разговор при этой встрече шел о народных обычаях и поверьях: «…<Пушкин> сказывал мне, что есть в некоторых местах обычай Троицкими цветами обметать гробы родителей, чтобы прочистить им глаза. Талант его виден и в глазах его, умен и остр, благороден в изъяснении и скромнее прежнего. Опыт не шутка» («Пушкин и его современники: Материалы и исследования». Вып. ХУI. П., 1917. С. 47–48).
Через десять лет, 15 мая 1836 года, Снегирёв вновь встречается с Пушкиным, на этот раз в доме поэта в Петербурге. В этот день Снегирёв записывает в своем дневнике: «Утром я был у А.С. Пушкина, который обещался написать разбор моих Пословиц (имеется в виду книга «Русские в своих пословицах и поговорках». – С.Д.) и меня приглашал участвовать в Современнике (журнал Пушкина «Современник». – С.Д.) с платою 150 рублей за лист; просил сообщить ему мои замечания на Игореву Песнь (имеетсяввиду«СловоополкуИгореве».–С.Д.),коеюонзанима- ется как самородным памятником Русской словесности. Со мною прочел он 3-й лист Русских Праздников (готовящаяся к изданию книга Снегирёва «Русские простонародные праздники и суеверные обряды». – С.Д.), кои просил для помещения в Современнике своем» (журнал «Русский архив, 1902, № 10. С. 170–171).
Но возвратимся к Гоголю. Именно за умение «окунуться… в русский дух» (слова из его письма к Н.М. Языкову от 20 января 1847 года) Гоголь высоко ценит не только труды Снегирёва, но и собранные великолепным знатоком русского народного поэтического творчества В.И. Далем (1801–1872) фольклорные и этнографические материалы. В письме к брату А.О. Смирновой (Россет) — А.О. Россету от 11 февраля (по нов. ст.) 1847 года из Неаполя Гоголь просит его (как и ранее других своих друзей
59
икорреспондентов) присылать ему за границу все сколько-нибудь примечательные русские книги по истории, фольклору и этнографии России: «В прибавку к журналам, мне посылаемым, я попрошу «Иллюстрацию» Кукольника (имеется в виду еженедельный журнал, издававшийся однокашником Гоголя по Нежинской гимназии высших наук, прозаиком, поэтом и драматургом Н.В. Кукольником (1809–1868) в Петербурге в 1845–1847 годах. – С.Д.) за прошлый год, переплетенную в одну книгу… . В книге этой есть повести Даля (курсив Гоголя. – С.Д.), которые мне очень нужны (Гоголь имеет в виду публикуемые в «Иллюстрации» за 1845–1846 годы В.И. Далем этнографические материалы под заголовком «Поверья, суеверия и предрассудки русского народа». – С.Д.). Этого писателя я уважаю потому, что от него всегда заберешь какие-нибудь сведения положительные о разных проделках в России» [3: ХIII; с. 211]. А в письме к А.М. Вьельгорской от 29 октября 1848 года Гоголь обращается к своей корреспондентке с другой просьбой — записывать за Далем его рассказы о жизни крестьян: «Кстати: не позабудьте, что вы мне обещали всякий раз, когда встретите Даля, заставлять его рассказывать о быте крестьян в разных губерниях России. Между крестьянами особенно слышится оригинальность нашего русского ума» [3: ХIУ; с. 93].
Несколькоранее,встатье«ОСовременнике(письмокП.А.Плетнёву)» (1846), Гоголь так же тепло и сочувственно отзывался
оДале как о писателе, еще даже не зная, что «казак Луганский»
иВ.И. Даль — одно и то же лицо: «По мне он (казак Луганский. – С.Д.) значительней всех повествователей-изобретателей. Может быть, я сужу здесь пристрастно, потому что писатель этот более других угодил личности моего собственного вкуса и своеобразью моих собственных требований: каждая его строчка меня учит
ивразумляет, придвигая ближе к познанью русского быта и нашей народной жизни; но зато всяк согласится со мной, что этот писатель полезен и нужен всем нам в нынешнее время. Его сочинения — живая и верная статистика России» [3: УIII; с. 424].
Как известно, высоко ценил В.И. Даля как замечательного бытописателя картин русской народной жизни и А.С. Пушкин,
60