Философия феминизма. Учебник

Исходя из расширенных посылок в понимании желания, Брайдотти обращается к теме женской сексуальности. Для нее важно, какую именно позицию занять по отношению к сексуальности — воспринимать ли ее как некую определенную установку или признавать нормальным отсутствие каких-либо установок. Философ говорит о том, что в принципе сексуальность не должна быть понята как фундаментальное обладание, потому что в основе сексуальности лежит желание, но желание без Другого. То есть желание охватывает человека целиком и само желание подразумевает, что желаемое является его частью. С этой точки зрения получается, что желание продуцирует исходную необходимость сохранения различий мужского и женского, потому что мужское и женское — это не частности и не культурные конструкты, это константы нашего существования, которые подразумевают потребность друг в друге.

В какой-то степени эта мысль Брайдотти перекликается с темой шизоанализа Делёза, который подчеркивал недопустимость распространения дискурса власти на сферу психологии. Делёз полагал, что оценка психического состояния как «нормального» или «ненормального» есть приписывание властных отношений господства и подчинения внутреннему миру человека. Таким образом «система»48 пытается навязать людям определенные психологические состояния, закрепить их как приоритетные, а это неправильно, именно поэтому необходимо отказаться от традиционной психиатрии.

Роза Брайдотти говорит о похожем процессе, но в отношениях между полами. Следует согласиться с тем, что различное место в культуре, которое занимают мужское и женское начала, — это нормально, но ненормально приписывать какой-то одной из сторон какие-либо преимущества. Гендеры — это именно стороны (как в монете нельзя сказать, аверс или реверс является правильной стороной), выступающие условием желания и одновременно его удовлетворения. Однако навязывание сторонам каких-либо устойчивых функций или придание преференций является распространением властных отношений в совсем неподвластной им сфере.

Брайдотти говорит о политике локации, о том, что мышление как абстрагирование и универсальность — это один из способов мышления, а частности и

48 Дилемма «жизненный мир» — «система» впервые была поставлена Юргеном Хабермасом, который под «системой» подразумевал все формализованные государством отношения, а под «жизненным миром» — свободные межличностные коммуникации. При этом Хабермас констатировал «наступление системы на жизненный мир». У Мишеля Фуко репрессивная сила государства постоянно порождает властные отношения в различных социальных институтах, напрямую с государством не связанных. Делёз, как и Хабермас, считал, что мы должны отстоять «жизненный мир» у «системы», не дать распространиться принципу подавления на территорию субъективности.

101

частичный опыт — это вторая сторона мышления. Мышление не делится на чувственное и рациональное, оно делится на абстрактное, универсальное и частное, конкретное; и они иерархически не подчинены друг другу. В частностях могут открываться нам такие же важные знания о мире, как и те знания, которые мы получаем путем абстрагирования.

Теория патриархата у Брайдотти

У Брайдотти мы видим обращение к теории патриархата. Она обращает внимание на то, что то, каким мы видим тело в реальной культуре, всегда является культурно-кодированной социальной целостностью, другими словами, мы ощущаем свое тело не столько изнутри, сколько извне, с той точки зрения, какая навязывается нам социумом. В частности, Брайдотти приводит примеры о том, как в разных культурах принято скрывать или, напротив, открывать совершенно разные части тела. Соответственно, вот эти культурные коды накладываются на наше самоощущение. Если из поколения в поколение женщина закрывает лицо, то какие-то черты ее лица для нее самой не являются субъективно значимыми и, смотрясь в зеркало, она может игнорировать эти черты. При этом делать акцент на каких-то других частях тела, например на кистях рук.

Патриархальная культура кодирует субъективную телесность в специальных терминах, Брайдотти говорит — в сексуально специфических терминах, то есть в том, что изначально присуще женщине или мужчине. Такое описание тела накладывает определенный отпечаток и на самосознание человека. Это описание гораздо важнее, нежели характеристики расовой, этнической или религиозной принадлежности. Патриархальная культура проявляется, в частности, в навязывании определенного языка говорения о физических и телесных проявлениях. Анализируя язык, можно увидеть, как какие-то элементы входят и выходят из обсценной лексики, то есть они являются допустимыми или недопустимыми в публичном дискурсе, связанными с телесными проявлениями. Брайдотти приводит нейтральные примеры о прямом или описательном определении физиологических процессов.

Например, в русской культуре недопустимым или почти недопустимым считается обозначение в разговоре таких процессов, как, допустим, метеоризм. Такое слово, как «пернуть», считается непристойным и оскорбительным, при общении его следует заменять непрямым указанием на процесс — «пустить ветры», «пускать газы», «испортить воздух», «издавать неприличный звук». Этот

102

пример демонстрирует ситуацию, когда сам физиологический акт является абсолютно естественным, присущим всем людям, но культура его табуирует, признает недопустимым. Понятно, что еще больше табу встречается, когда мы начинаем говорить о сексуальных отношениях и, замечает Брайдотти, о специфически женских телесных проявлениях, само обозначение которых, как правило, наделено негативной коннотацией.

Переходя к собственному варианту видения выхода из этой проблемы, Брайдотти говорит о том, что женское в культуре должно быть переосмыслено, но не с точки зрения специфического языка, не с точки зрения уравнивания женского и мужского в словесном дискурсе, а с точки зрения отличающихся качеств, отличающегося состояния. Это отличие должно закрепиться в допустимых терминах, создать возможность для проговаривания уникального женского опыта. Брайдотти подчеркивает, что правильнее говорить не об «отличиях от…», а о «различиях для…», то есть отличие женщины должно быть осмыслено как положительная характеристика, как обозначение тех качеств, которые расширят описание человека, восполнят недостаток описания человека как мужчины.

Брайдотти говорит о необходимости легитимации культурой альтернативных ценностей, которые в ней сейчас присутствуют, но, будучи связанными с женской субъективностью, оцениваются как вторичные. Например, терпение, гибкость, готовность идти на компромисс, уступчивость обычно интерпретируют как недостаток решительности, самостоятельности, мужественности, стойкости. Но это не так. Качества, входящие как в первую, так и во вторую группу, необходимы любому человеку и, если мы обратимся к тем же античным авторам, оцениваются как универсальные качества. Эмпатия, мягкость, доброта, терпимость, умеренность — это качества, которые действительно требуются человеку, а в современном мире их проявление может быть еще более эффективной стратегией, нежели использование тех качеств, которые традиционно приписываются мужчинам и, как следствие, человеку вообще.

«Миметическое повторение» как процесс формирования женской субъективности

Процесс формирования женской субъективности Брайдотти во многом видит схоже с Люс Иригарей. Она говорит о том, что в женской субъективности позиции Я и Другой представлены позициями Она — Я и Она — Другая. То есть Она, в отличие от Другой, — это множественность социального проявления и полная нерепрезентативность. Когда мы говорим Другой, мы говорим, что это

103

тот, кто не-Я, и я приписываю ему определенные качества, отличные от моих качеств. Когда же мы вводим понятие Она, в первую очередь для женщины, мы подразумеваем, что это не Я, но Она обладает теми же качествами, что и Я. Она может быть понята так же, как Я, и я могу поставить себя на ее место.

Брайдотти говорит, что на место различения Я и Другого в процессе обретения женской самости следует поставить «креативное миметическое повторение», которое мыслится пока только как проект, как идея, которая должна быть осуществлена. Этот проект включает три посылки. Во-первых, критику мужского универсализма в культуре и языке, признание женщины как Другого (эта критика у нас уже звучала). Второе, это невозможность повторения женской Друговости внутри классической сцены репрезентации, то есть невозможность женщине проявить себя в полной мере в мире, который сконструирован как мир мужчин. Эта посылка касается необходимости преодоления различия между женщиной как Другим и женщиной как таковой, признания женщины саморепрезентирующим субъектом — субъектом, имеющим право определять себя, свои качества, действия, вне зависимости от социальных стереотипов и приписываемых ролей. И третья ее идея — это тоже критика, но в данном случае политики гендерного равенства. Брайдотти говорит о том, что идеи гендерного равенства, то, чем сейчас особенно гордятся феминистки, — это не победа, потому что это снятие самой возможности выражения отличности женщин. Политика гендерного равенства включает женщин в мужскую систему без изменения правил игры. Женщины получают те же права, что и мужчины, и радуются этому, говорят: «ура! мы этого достигли!», но на самом деле ничего не достигли, потому что утратили свою самость, свою специфику и согласились на роль второго после мужчины пола.

Политика гендерного равенства ведет к маргинализации женщины на уровне мира мужчин. Вся социальная система, сконструированная патриархатом, остается неизменной, только женщина признается мужчиной, который изначально проигрывает настоящим мужчинам в своих качествах. Вместо этого псевдоравенства, по Брайдотти, необходимо перейти к женской идентичности, которая мультипликационна. Женская самость множественна, и она не должна быть ориентирована на единственный стандарт, который предлагается в современной культуре. Женская идентичность в определенной степени должна быть осмыслена как ретроспективная. Она формируется на наборе воображаемых идентификаций, внутренних бессознательных образов, которые и не должны быть выводимы в сознание. Так же как Юнг предлагал согласиться с наличием в Персоне Тени, так же субъект должен согласиться с тем, что в его внутреннем Я

104

присутствуют бессознательные образы, которые проявляются не через категории, а через определенные чувства и действия, и это нормально, в этом нет ничего недостойного. Этот бессознательный элемент личности требует демифологизации рационального, то есть отказа от идеи рационального как единственной формы познания, как единственного способа самосознания, и отказа от практики власти и подчинения, доминирования, воли и утверждения идеи желания.

Во многом именно идеи Розы Брайдотти легли в основу европейских женских исследований и Центра европейских женских исследований (НОСЕ), который был задуман как площадка для институализации женских исследований как академического знания. Это критика гендерных исследований как скрывающих специфику исследования мужского и женского и асимметрию мужского и женского в культуре. Это различение теории гендера и теории пола как разных типов исследований и соответственно различение гендерных и феминистических исследований, у которых есть разные цели, каждая из которых имеет какие-то свои специфические черты. Это то, что сейчас происходит, то, что сейчас можно увидеть, можно почитать буквально в сегодняшних европейских научных журналах.

Вопросы и задания для самоконтроля

1.Какие авторы обращаются к разработке концепции женской субъективности и что обозначает это понятие?

2.Что такое «Другой» в философских теориях XX в.?

3.Как Жан-Поль Сартр рассматривает процесс формирования личности и какое место в нем занимает негация?

4.В каких сферах происходит объективация Другого, по Ж.-П. Сартру, и что это такое?

5.В чем Симона де Бовуар видит отличие друговости женщины от друговости мужчины?

6.Чем отличается женская ангажированность от мужского варианта этого процесса?

7.Какой выход предлагает де Бовуар для женщины, желающей обрести самостоятельность?

8.Как в концепции Зигмунда Фрейда представляется процесс формирования индивидуальной личности, усвоения ею культурных запретов?

9.Как происходит, по З. Фрейду, формирование мужского самосознания и чем отличается этот процесс у женщины?

105

10.Чем отличается трактовка стадий реального, воображаемого и символического в философии Жака Лакана и Юлии Кристевой?

11.Что такое «материнский язык» по Ю. Кристевой?

12.В чем отличия фенотекста от генотекста по Ю. Кристевой?

13.Как должная формироваться женская субъективность по Ю. Кристевой?

14.Как Ю. Кристева трактует «желание»?

15.Чем отличается трактовка «реального» и «зеркала» Ю. Кристевой?

16.Как Ю. Кристева трактует феномен женской истерии?

17.В чем заключается критика Люс Иригарей концепции самосознания женщины З. Фрейда?

18.Почему Л. Иригарей настаивает на необходимости создания автономной терминологии, которая бы позволила отразить женский взгляд на мир, и как это можно сделать?

19.Как Л. Иригарей трактует женское либидо и функцию любви в обществе?

20.Что имеет в виду Л. Иригарей, когда говорит о «Другом как том же

самом»?

21.Какие две формы женского протеста против навязываемых обществом стереотипов поведения выделяет Л. Иригарей?

22.В чем отличия понимания номадической субъективности Жиля Делёза

иРози Брайдотти?

23.Как номадическая субъективность соотносится с позицией женщины у Жиля Делёза и Рози Брайдотти?

24.Как Р. Брайдотти трактует «желание» и «женскую сексуальность»?

25.В чем суть патриархата по Р. Брайдотти?

26.Почему Р. Брайдотти настаивает на необходимости легитимации культурой альтернативных ценностей?

27.Почему Р. Брайдотти считает, что политика гендерного равенства ведет к маргинализации женщины на уровне мира мужчин?

106

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

ТЕОРИЯ ПАТРИАРХАТА

Наверное, самой известной идеей, с которой ассоциируются теоретические построения феминизма, является теория патриархата. В этой книге мы не уделили ей должного внимания, поэтому скажем буквально несколько слов в заключении.

Вэтнографии, антропологии и исторической науке под патриархатом понимают форму организации общества, в которой мужчина является основным носителем власти, морального авторитета, владельцем собственности, занимает лидирующее положение в публичной и приватной сферах жизни. При этом патриархат не тождественен патрилинейности (отсчетом родства по отцовской линии) или патрилокальности (поселением новой семьи на территории рода мужа), хотя и то и другое часто входит в ранние формы патриархата.

Вфеминизме патриархат трактуется гораздо шире — как тип мировоззрения или идеологии, выстроенный на идеях власти и подчинения, доминирования

ипокорности. Патриархат — это картина мира, в том числе языковая картина, создаваемая мужчинами с позиции мужчин. Крайним проявлением патриархата выступает цисгетеропатриархат — убеждение в преимуществе гетеросексуальных мужчин над женщинами, мужчинами-гомосексуалистами и трансгендерами. Феминизм подчеркивает, что патриархат — это социальный конструкт, включающий в себя социальные мифы, стереотипы и установки. Он должен быть преодолен при помощи критического анализа его проявлений и последовательного отказа от поддержки социальных установок патриархата.

Однако даже в феминистическом дискурсе нет единого определения и трактовки патриархата.

Кейт Миллет (1934–2017) в книге «Социальная политика»49 (1971) указы-

вает на то, что патриархат подразумевает исключительное обладание инструментальной социальной властью. Важно при этом не столько то, что субъектом этого обладания мыслится мужчина, сколько то, что сама власть понимается как природный феномен, не обсуждаемый, не оспариваемый, неизменный. Инструментальная социальная власть — это власть монарха, как правило, мужчины, но в исключительных случаях, возможно, и женщины, которая присваивает себе место мужчины, это представление о социальных нормах, которые даны свыше и не подлежат сомнению, это социальная иерархия, безоговорочно признаваемая

49 См.: Millett K. Sexual Politics. New York, 1970. Ch. 2.

107

не только «верхами», но и «низами» общества, это отношения однозначного повеления — подчинения, для которых не подразумевается изменение занимаемых позиций.

Миллет говорит о замечательной устойчивости социальных структур и установок, заданных патриархатом. Она описывает механизмы защиты, демонстрируемые маскулинной культурой в современном ей обществе.

Во-первых, это универсальный механизм высмеивания. Смех — это позитивная эмоция. На смех нельзя обижаться. С шутками и анекдотами нельзя спорить. Поэтому легкомысленное отношение к проблемам гендерной несправедливости, подсмеивание над женщинами и их требованиями, иронизирование над проблемами отношений между полами и гендерными различиями являются одним из самых успешных приемов борьбы маскулинности с феминностью. Смеяться и шутить вместо того, чтобы исследовать и обсуждать.

Второй механизм, успешно защищающий проявление патриархата в совре-

менном обществе, — признание проблемы угнетения женщины решенной. Пози-

ция «все улажено» предполагает, что все претензии женщин остались в прошлом, ее юридические, политические, экономические интересы в современном мире удовлетворены, поэтому феминизм изжил себя, а женские требования беспочвенны. При этом все конкретные примеры нарушения прав женщин рассматриваются как индивидуальные ситуации в отношениях межличностного характера. Избиение супругом беременной жены — это не проблема насилия в семье, это конкретная ситуация, в которой мужчина не смог угодить всем капризам эмоционально неуравновешенной женщины и не рассчитал свои силы. Отказ в приеме на работу по гендерному признаку — это результат печального опыта руководителя, многократно убеждавшегося, что на данном рабочем месте женщина хуже справляется с должностными обязанностями, чем мужчина, и т. д.

Социальные стереотипы и мифы — еще один механизм защиты патриархальных установок в культуре. Миллет рассматривает устойчивость стереотипного образа женщины как воплощенного зла, его присутствия в коллективном сознании. Примерами таких стереотипов могут служить анекдоты о сварливой жене, несносной теще, глупых дочерях, меркантильных подругах, кинематографические и литературные образы женщины-стервы, невыносимого босса, откровенной злодейки. Существует и «парный» социальный стереотип — мужчиныжертвы, в котором воплотился психологический комплекс кастрации, в современном мире получивший воплощение в страхе мужчины утратить часть своих преимуществ перед женщиной. Вариантом этого механизма защиты является сохраняющееся отношение к обозначению и изображению гениталий,

108

позитивное в отношении к мужским половым органам и негативное по отношению к женским.

Религиозный патриархат не собирается сдавать свои позиции, апеллирую к авторитету «свыше» в установках, подразумевающих женское угнетение. Несмотря на научно проиллюстрированную эволюцию религиозных форм от культа женщины-матери к образу похотливой самки, сторонники традиционных религий подчеркивают изначальную вторичность женщины, закрепленную волей Создателя. Отсылки к вероучительным текстам, содержащим указания на подчиненное положение женщины, остаются одними из самых часто используемых аргументов в защиту патриархальных установок.

Завершая рассмотрение способов сохранения патриархальных установок в культуре, Миллет спрашивает: почему же до сих пор агрессия, исходящая от мужчин в сторону женщин, называется «битвой между полами»? Не потому ли — ответим мы, — что претензии женщин к обществу признаются беспочвенными, а мужское недовольство априори обосновано и требует исправления ситуации. Когда же этого не происходит, и возникает пресловутая «битва».

В свете значимости и постоянства социальных стереотипов, защищающих патриархальные устои, право голоса, полученное женщинами, ровным счетом ничего не значит, — считает Миллет. Общественное давление на женщину, навязываемые ей стереотипы поведения, психологическое угнетение делают необходимым продолжение борьбы женщин против патриархата в современной культуре.

Хайди Хартманн (р. 1945) в работе «Несчастный брак марксизма и феми-

низма»50 (1979) говорит о патриархате как иерархии отношений между мужчинами, выстраиваемой для подавления женщин. Мужчины по молчаливому согласию утверждают свой контроль за стратегическими сферами общественной жизни, последовательно отрезают женщинам доступ к большинству существенных производственных ресурсов и ограничивают сексуальность женщины. Хартманн указывает на связь патриархата и капитализма и порожденную ими связь классовой борьбы и феминизма.

Размышляя о сильных и слабых сторонах марксистской теории, пытающейся с помощью категорий эксплуатации, прибавочной стоимости, классовой борьбы и отчуждения описать и объяснить процессы, происходящие в обществе, Хартманн признает, что трактовка женского вопроса оказывается одной из слабых сторон марксизма. Это происходит по двум причинам — нивелированием в

50 См.: Hartmann H. The Unhappy Marriage of Marxism and Feminism: Towards a More Progressive Union // Women and Revolution: A Discussion of the Unhappy Marriage of Marxism and Feminism / L. Sargent (ed.). London: Pluto Press, 1981.

109

теории половых различий перед классовым антагонизмом и, соответственно, вынесением за скобки феномена патриархата. И, во-вторых, отсутствием в марксистской теории внятного способа объяснения экономического функционирования семьи в рамках товарного производства.

Для понимания причины угнетения женщин идентификация патриархата как социальной и исторической структуры капиталистического общества должна помочь ответить на вопрос, кому выгодна рабочая сила женщин, вскрыть материальную базу патриархата, исследовать механизмы иерархии и солидарности между мужчинами в доминировании над женщинами.

Хартман полагает, что позиция мужчин по отношению к несправедливости существующего общественного строя заключается в акцентировании капиталистических противоречий и микшировании противоречий, вызванных патриархатом. Это происходит потому, что «мужчинам есть что терять, кроме своих цепей», они уже имеют более высокий уровень жизни, чем женщины, с точки зрения потребления предметов роскоши, свободного времени и оказываемых им личных услуг. Они подвергаются эксплуатации на производстве, но сами выступают в роли эксплуататоров в своей семье. Из этого следует, что мужчины имеют материальный интерес в продолжении угнетения женщин. Хартман указывает на то, что точно так же, как существует классовая идеология, может быть и гендерная идеология — и это есть патриархат. Это «ложное сознание» вытесняет экзистенциальные потребности в заботе, поддержке, сочувствии, помощи, любви из объяснительных моделей общества патриархальных теоретиков, в том числе марксистских. Дело в том, что удовлетворение этих потребностей возможно в не-иерархическом, не-патриархатном обществе.

Второй аспект — анализ трудового процесса в рамках семьи не удалось удовлетворительно осуществить ни Энгельсу, ни Зарецки, ни Далла Коста, поскольку никто из этих авторитетных мужчин не принимал во внимание, что женщина участвует в экономике двояко — занята в оплачиваемом товарном производстве и неоплачиваемой домашней работе. Поэтому на вопрос «кто получает выгоду от женского труда?» следует ответить — капиталисты, присваивающие часть прибавочного продукта, создаваемого женщиной-работницей, и мужчины, которые в качестве отцов и мужей персонально обслуживаются у себя дома. Поэтому уравнивание работников-мужчин и женщин на производстве еще не означает решение «женского вопроса», поскольку остается домашняя работа, в сфере которой женщина продолжает испытывать угнетение. В современной ситуации, — считает Хартманн, — мужчины продолжают контролировать труд своих жен, и добровольно они не откажутся от этого контроля.

110