Философия боли. Монография

ББК 87.774

УДК 18

В 39

Издание осуществлено при содействии норвежского фонда NORLA

Ветлесен А.Ю.

В 39 Философия боли / Пер. с норв. – М.: Прогресс-Традиция, 2010. – 240 c.

ISBN 978-5-89826-351-5

Боль является одним из базовых условий человеческого существования: хотим мы того или нет, способность испытывать боль остается при нас, пока мы живы. Следует ли рассматривать этот факт как исключительно негативный?

Автор данной книги, профессор философии Университета г. Осло, начинает свой обзор с природы физической боли и постепенно смещает центр внимания в сторону психической боли, рассматривая предпосылки ее возникновения, механизмы воздействия и способы ее преодоления, роль боли

в личностном росте и самоосознании. Исследование завершается оценкой эффективности современной культуры как инструмента для трансформации боли при помощи символов,

а также глубоким анализом актуальных проблем современного общества, в котором безграничные возможности скорее подавляют человека, нежели делают его свободным.

УДК 18

ББК 87.774

На переплете: Дж. Энстайн. «Изначальное».

Вводные замечания

Жизнь без боли – это не жизнь. Жизнь с болью практически невыносима. Когда боль становится слишком сильной, мы умираем заживо и мечтаем лишь о том, чтобы боль прекратилась, хотя полное прекращение боли равнозначно в конечном счёте прекращению жизни. Но если боль – это единственное, что есть в жизни, то встаёт вопрос о том, стоит ли это того, чтобы жить.

Покамыживы,мыкаждуюсекундуподвержены боли, реальной или потенциальной. Степень присутствия боли у всех разная, но сам факт подвер-

женностиболиобъединяетвесьчеловеческийрод, входя в базовые условия нашего существования.

Отношение индивида к боли в своей собственной жизни не зависит целиком и полностью от него самого. То, какими словами мы говорим о боли, каким мерилом её измеряем и как оцениваем её значение, определяется окружающим обществом и эпохой, в которую мы живём. Наше тело

инаши органы чувств ощущают боль спонтанно

инепосредственно, напрямую. Само устройство нашего тела и органов чувств делает нас восприимчивыми к ощущению боли, равно как и её противоположности – наслаждению и блаженству.

Физическая боль, испытываемая телом, на- гляднеевсегодемонстрирует,чтоболь–этоплохо. Вот я с размаху опускаю топор на бревно, но попадаю по своей ноге. Я вздрагиваю, моё лицо искажает гримаса, я вижу кровь, которая толчками вытекает из раны, тёплую, тёмную, и это не сулит ничего хорошего. Я кричу. Причинно-следственная связь проста, это случалось с каждым: имея боль в качестве стимула, мы имеем страдание в качестве ответа, страдание как протест организма против ситуации, поскольку ситуация воспринимается как нежелательная. Таким образом, значение боли, если таковое существует, следует понимать как имманентную негативность боли. Наше тело

иорганы чувств не рассуждают о том, является ли

боль негативной или позитивной. Для них ощущение боли однозначно является негативным, нежелательным. Боль – это нечто, в своей сущности направленное против меня, поэтому моя спонтанная реакция – быть против боли. Боль проявляет себя как мой враг, противник всего, что мне нужно для моего существования.

Но неужели всё так просто? Неужели боль настолько однозначна? Неужели она не оставляет пространства для толкования, для переоценки, иначе говоря – для культурного осмысления и коммуникации?

Разумеется, оставляет. То, что боль рассматривается как нечто, по определению исключительно негативное, так что наше отношение к боли состоит единственно в желании, чтобы её не было, – результат долгого исторического и культурного развития. Я утверждаю, что мы, люди, живущие в Норвегии, одной из самых благоустроенных стран мира, в нынешнюю эпоху развили самое неблагоприятное за всю историю понимание боли и её места в человеческой жизни.

Что я хочу этим сказать? Собираюсь ли я отрицать, что боль – это плохо и что всё нежелательное скорее вырастает из боли, нежели является изобретением определённой культуры?

Я не собираюсь утверждать, что восприятие боли как чего-то негативного является ошибкой.

Я хочу лишь обосновать, что это негативное переживание не так однозначно и не так спонтанно, как мы привыкли думать.

Говоря так, я имею в виду, что негативность боли не обязательно означает что-то исключительно отрицательное. Мы привыкли думать, что если что-то причиняет нам боль, то это значит, что от такого рода переживаний нам нужно избавиться и что мы должны приложить все усилия к тому, чтобы это никогда не повторилось.

Такова культура, распространённая в нашей части света. Мне кажется, что лучшим официальным подтверждением тому служит предложенное Всемирной организацией здравоохранения определение здоровья как оптимального состояния человека: под «здоровьем» подразумевается полное отсутствие боли и неприятных ощущений. В основе позитивного образа здоровья лежит однозначно негативный образ боли, так что наиболее амбициозной целью здоровья является полная победа над болью (антиподом и врагом здоровья), то есть полное её отсутствие. Таким образом, мы объявили войну боли во всей её полноте, и эта война полностью поддерживается современной медициной и выражает её позицию. Что характерно, такое определение здоровья появилось в тот момент, когда Всемирную организацию здравоохра-

8

нения возглавляла Гру Харлем Брюндтланд1, врач по образованию и бывший премьер-министр Норвегии – «лучшей страны в мире».

Такой взгляд на здоровье и сопутствующее ему желание искоренить боль характеризуют определённым образом не только вышеназванную организацию. Они характеризуют господствующую нынче в нашем обществе точку зрения. Если под «болью» мы подразумеваем всё, что доставляет нам дискомфорт, а всё, что доставляет дискомфорт, воспринимается как нечто нежелательное, будет логично бросить все ресурсы и все знания человечества на борьбу с болью. И складывается такое впечатление, что цель, которая в более ранние и примитивные времена выглядела утопичной и немыслимой, теперь оказывается достижимой: в частности, благодаря прогрессу в области медицины и развитию технологий, которыми она пользуется в борьбе с болезнями.

Что же не в порядке с таким целеполаганием? Разве не согласится любой из нас, учитывая нашу всеобщую подверженность боли, мукам и страданиям, единогласно и без раздумий поддержать такую цель? Возможно ли принять противополож-

1 Брюндтланд Гру Харлем (Brundtland Gro Harlem) – премьерминистр Норвегии в 1981, 1986–1989 и 1990–1996 гг. и глава Всемирной организации здравоохранения в 1998–2003 гг. (Здесь и далее примечания переводчика.)

9

ную точку зрения, будучи в здравом уме, и всерьёз ожидать, что тебе поверят? И на чём основывалась бы такая точка зрения? На том, что боль – это хорошо, что в ней есть что-то позитивное?

В этой книге я встаю на защиту такой оппозиционной точки зрения. Давайте взглянем, что же лежит в её основе.

Первым шагом на пути к тому, чтобы перестать восприниматьболькакисключительнонегативное явление человеческого бытия, от которого следует находиться на максимально возможном расстоянии, становится следующий воп-рос: можем ли мы найти такие случаи, когда боль не воспринимается как что-то негативное и нежелательное?

Конечно, удар топором по собственной ноге вызывает боль, и очень сильную, и всё, чего я хочу в этот момент – чтобы боль прекратилась. В этом случае ощущение боли абсолютно негативно. И это может служить ответом на вопрос о том, всегда ли боль является негативной и нежелательной. Этот совершенно однозначный пример демонстрирует, что человек, находящийся в здравом рассудке и способный чувствовать боль, не может представить себе ничего иного. Зачем же желать себе боли?

Люди от природы, без всяких раздумий, стремятся к тому, что считают для себя хорошим или потенциально полезным – на этом построена

этическая философия во всём её многообразии, от учения Аристотеля о добродетелях до утилитаризма (этики пользы) в духе Бентама. Говоря прямо, мы называем что-то хорошим потому, что это приносит нам удовлетворение. Таким образом, в нас заложена естественная установка стремиться к хорошему, к тому, что в моральном отношении считается достойным, поскольку это то же самое – или, по крайней мере, сродни тому, что мы предрасположены делать как существа, обладающие физической и чувственной природой. Задача морали состоит в распространении идеи, что каждый человек имеет право стремиться к увеличению чувства (в утилитаризме: количества) удовольствия посредством своей деятельности, при условии соблюдения принципа, согласно которому наше стремление к удовольствию не должно нарушать права других людей делать то же самое. Естественно, что существуют разные мнения по поводу того, как лучше всего этого достичь и обеспечить всем реализацию этого права. Но ведь в том, что все совершенно спонтанно и без раздумий согласятся с такой точкой зрения и признают её абсолютно естественной предпосылкой для развития всякой этики и всякого социального устройства, не может быть никаких сомнений. Или всё-таки может?

Ниже я продемонстрирую, что против такой позиции можно выдвинуть множество аргументов,втомчислеисточкизренияморали.Асейчас позвольте мне осветить другую проблему.

То, что люди боятся боли и питают к ней отвращение, было известно задолго до Джереми Бентама, отца современного утилитаризма. Пусть даже это правда – для всех людей и для всех известных социумов, – но это не вся правда. Потому что правда и то, что боль не только пугает, но и возбуждает нас, дразнит нас, и поэтому мы к ней стремимся. Короче говоря, боль не бывает нейтральной: мы не можем быть к ней равнодушны; а в тех случаях, когда это так, это выглядит странным и требует объяснения. Помня о том, что я сказал выше, получается, что боль несёт в себе заряд. И мы должны осознать, что заряд, который несёт в себе боль, не всегда является отрицательным. Зачастую слу-

чается так, что в связи с болью или перспективой испытать боль мы переживает нечто волнующее, притягательное и в этом смысле позитивное. Это происходит вопреки тому факту, что мораль, как правило, считает боль негативным явлением, которое не должно существовать и которое следует уничтожить или уменьшить настолько, насколько это возможно. Наша моральная склонность к осуждению и подавлению боли, к преследованию любого человека, который сознательно при-

чиняет другим боль (без необходимости и против их воли), находится, таким образом, в противоречии с нашей психологически вполне объяснимой тягой к упоению болью. Приходится признать, что

вболи содержится нечто большее, чем всем известная негативная составляющая.

Для того чтобы увидеть, куда приведёт нас признание этого факта, нам придётся погрузиться

вфеномен боли несколько глубже, чем схематичное этическое понимание и психология «здравого смысла», о которых мы рассуждали до сих пор. Нам также придётся коснуться некоторых вопросов, которые мы до сих пор не поднимали.

Вот один из таких вопросов: является ли боль неизбежной? Или, точнее, подразумеваем ли мы под «болью» феномен, который неизбежно присутствует и всегда будет присутствовать в жизни каждого индивида?

Ещё один, столь же важный вопрос: является ли боль таким однородным феноменом, как мы до сих пор предполагали? Является ли боль от удара топором по ноге исчерпывающей иллюстрацией сущности боли, её развития и роли в человеческой жизни?

Задав эти вопросы, мы внезапно осознаём, что до сих пор имели в виду физическую, внешнюю боль, рассуждая о том, что такое боль и какие реакции она вызывает. Существует множество при-

чин к тому, чтобы начинать обсуждение феномена боли с физического страдания: оно видимо (наблюдаемо) не только для самого индивида, но

идля окружающих; в его причинах и следствиях можно разобраться, и оно подлежит медицинскому вмешательству, хотя возможность уменьшить боль и излечить причину зависит от серьёзности повреждения, а также от доступности медицинской помощи. Боль, о которой здесь идёт речь, – это травма. Сама по себе она случайна, то есть она произошла и имеет определённый характер (удар топором), но событие это не воспринимается как неизбежное: травма стала результатом несчастного случая. Можно немного изменить пример, чтобы рассмотреть и другие стороны явления. Допустим, мой друг попадает топором по моей ноге, в таком случае оценка этого события будет зависеть от того, причинил он мне боль намеренно или по неосторожности. В первом случае умышленно причинённая боль вызовет негодование, возможно даже желание отомстить. Во втором случае возмущение будет гораздо меньше, либо его не будет вовсе. И наконец, если окажется, что я сам стал причиной этого события, первая реакция будет скорее психологической, чем моральной,

ипроявится в виде удивления: зачем тебе понадобилось подставлять под топор собственную ногу? Мы часто видим, как люди умышленно причиняют

вред другим, наша культура воспитывает нас так, чтобы мы относились к таким людям с отвращением и осуждением. Однако удивления это у нас не вызывает: мотивов для такого поведения может быть множество, и многим из нас они вполне знакомы, если, конечно, мы не можем положа руку на сердце поклясться, что никогда не желали никому зла. Но желание причинить самому себе сильную физическую боль, которой легко можно было избежать, во многих случаях является для нас загадкой. Встаёт даже вопрос, является ли такой человек вменяемым, понимает ли он, что делает и каковы причины таких действий. Намеренное физическоесамоистязание – это скорее проблема психологии, нежели морали, задача терапевта, а не стражей порядка или исправительных учреждений. Поучительно было бы исследовать этот вопрос подробнее, и ниже я обязательно этим займусь.

Физическое страдание, причиняемое самому себе или другому человеку, не является, таким образом, синонимом боли как таковой, хотя мы вполне справедливо принимаем его за отправную точку для рассуждений о том, что такое боль. Начиная наше исследование с физической боли, мы начинаем в определённом смысле снаружи. Мы занимаемпозициюнаблюдателяиможемнаблюдать боль других людей так же, как свою собственную. Какяужеговорил,причиныипоследствияфизиче-

ской боли обнаружить легко. Если боль становится сильной, ей должна заняться медицина; боль превращает нас в страждущих такого рода, которые становятся пациентами, то есть теми, кому нужна помощьврача,чтобыутолитьболь.Попыткаоблегчить боль является естественной человеческой реакцией и тем вмешательством, которого требует боль: имманентная цель физической боли состоит в прекращении боли. Таким образом, каждый, кого посещаеттакаяболь,будетреагироватьодинаково: желать прекращения боли. Это своего рода общечеловеческое состояние, в котором все различия между страждущими теряют всякое значение, даже будучи совершенно реальными. Два солдата, которые сражаются друг против друга и считают друг друга врагами, совершенно естественным образом будут ожидать друг от друга одинаковой реакции на физическую боль.

Правда и то, что, страдая от сильной физической боли, человек чувствует себя предельно одиноким в своих мучениях, особенно если никто вокруг не испытывает и никогда не испытывал подобной боли. Моя боль – это моё одиночество, она выявляет и усиливает чувство отделённости от других в моём теле, которое является физической границей между мной и окружающим миром. Моё тело принадлежит мне так же неотъемлемо, как моя боль: и то, и другое принадлежит мне и нико-

му другому в самом что ни на есть прямом смысле. Боль принуждает меня двигаться назад или вниз; она спускает меня на физико-биологический уровень и лишает всех тех способностей, достижений и устремлений, которые присущи высшему измерению моего человеческого бытия, лежащему вне – именно выше – элементарного физического существования.

Давайте остановимся на двух состояниях сильной боли: одно из них экстремально и довольно редко, другое, напротив, обыденно и привычно. Речь идёт о пытке в первом случае и серьёзной болезни во втором.

Боль in extremis1: пытка

Пытка – это самый изысканный из всех придуманных человечеством способов привести индивида к полной и безоговорочной капитуляции и отказу от всего, что в норме составляет основу нашего духовного существования. Пытка доводит человека до той точки, в которой он готов отказаться от всех человеческих качеств, в которой эти качества просто стираются, и человек может лишь беспомощно наблюдать это, не будучи в силах помешать этому или обратить процесс вспять.

18

Индивид входит в пытку человеком, а выходит из неё животным – его тело ещё живо, но человеческая личность мертва. Каждый удар, каждое физическое воздействие, каждый болевой стимул преследуют единую цель превращения человеческого существа в животное.

Пытка считается высшей формой причинения боли, и именно поэтому она проливает свет на те стороны боли, которые в нашей обыденной жизни остаются в тени. В своём новаторском труде «The Body in Pain»1 американская исследовательница Элейн Скэрри указывает, что физическая боль уникальна среди всех наших психических, соматических и эмоциональных состояний в силу того, что такая боль не имеет объекта. Физическая боль является интенциональным состоянием (она о чём-то, не слепа), но то, о чём эта боль, что даёт ей содержание, не имеет формы объекта, на который можно указать. Хотя способность чувствовать физическую боль является столь же элементарной – и, по- жалуй,примитивной,–какиспособностьслышать, осязать, желать, бояться, испытывать голод, она отличается от них, как и от любых других физических способностей тем, что не указывает на объект во внешнем мире. Наши базовые чувства – слух,

1«Тело и боль» (англ.), книга не переводилась на русский язык.

1в максимальной степени (лат.).

19

зрение, осязание, обоняние – выводят нас наружу, к определённым объектам внешнего мира, в то время как боль не бывает о чём-то и для чего-то. Мы говорим: «Мне больно», но где в этом предложении подлежащее? Что больно? Может, правильнее было бы сказать «Я болю» или «Боль есть у меня»? Язык, с его стремлением всегда иметь объект для каждого языкового знака, в этой ситуации оказывается беспомощен. А всё потому, что боль как таковая безобъектна. На элементарном уровне то, что не имеет объекта, не может быть выражено в языке. Как следствие, мы выражаем боль через языковой регресс, прибегая к звукам, напоминающим о нашей животной природе, находящимся за пределами выученного в социуме человеческого языка.

Согласно исследованию Скэрри, физическая боль прежде любых других состояний обозначает абсолютную разделённость между индивидами, между тобой и мной. Физическая боль несомненна, моябольощущаетсястакойстепеньюуверенности, какую я вряд ли могу испытывать по какому-нибудь другому поводу. Моя физическая боль неотделима отменя,янемогуубежатьотнеё,хотяизвестныслучаи, в том числе и из литературных произведений, когда люди под влиянием сильной боли пытались сбежать из своего тела, вырваться из него, чтобы избежать боли. В противоположность несомненности и неизбежности моей собственной боли

я всегда могу испытывать сомнения относительно боли другого человека. Тот, кто испытывает боль, без всякого усилия воспринимает её, наполняется ею; тот, кто не испытывает боль, без всякого усилия не воспринимает её и не наполняется ею. Видеть боль другого, слышать о боли другого, как считает Скэрри, — это типичный пример феномена, вызывающего сомнение. Отсюда и двойственный характер боли, зависящий от того, кто испытывает боль: если я испытываю боль, она ни в коем случае не подлежит сомнению, если боль испытывает другой, в ней легко можно усомниться.

ВлексиконеСкэррибольявляетсянечувством (потому что чувства имеют объекты, так, например, страх направлен на опасность, которая нам угрожает), а состоянием. Боль противится языку, как я уже показал выше, поскольку не поддаётся лежащему в основе языка способу объективации. Абсолютная, всеобъемлющая боль подразумевает разрушение языка; в политической перспективе целенаправленное причинение боли определённым жертвам является методом разрушения их языка, языка как их культурно-специфичного способа бытия в мире, обладания, обсуждения и толкования мира. (Скэрри говорит в этом смысле о стремлении разрушить «я» жертвы и её голос, голос как способность индивида выразить содержание психики и таким образом поделиться своим