Теория перевода (когнитивно-прагматический аспект). Учебник

Наиболее распространенное и чаще всего цитируемое в отечественных работах определение эквивалента дано Я.И. Рецкером, который рассматривает его как «постоянное равнозначное соответствие, как правило, не зависящее от контекста» [1974, 10-11].

Болгарские лингвисты С. Влахов и С. Флорин определяют эквивалент как «полное покрытие между соответствующими единицами двух языков в плане содержания (семантика, коннотация, фон) [Влахов, Флорин, 2004, 42].

А.О. Иванов в своем диссертационном исследовании «Безэквивалентное и непереводимое в свете современной лингвистической теории» за основу определения эквивалента берет значение лексической единицы не в словаре, а в кон-

тексте [1985, 173].

С другой стороны, слова, план содержания которых невозможно сопоставить с какими-либо иноязычными понятиями, называют безэквивалентными [Верещагин, Костомаров, 1990, 42]. Безэквивалентная лексика обычно заимствуется из языка в язык. Если же безэквивалентное слово не заимствовано, то его трудно выразить на иностранном языке с помощью точного соответствия. В таких случаях лексическое понятие приходится описывать так, как это делается в толковых словарях.

Л.С. Бархударов в своей монографии «Язык и перевод» [1975] рассматривает БЭЛ как лексические единицы (слова

иустойчивые словосочетания) одного из языков, не имеющие ни полных, ни частичных эквивалентов среди лексических средств другого языка. Под эквивалентом автор понимает совпадение понятия: полное – в «полном» эквиваленте

ичастичное – в «частичном» эквиваленте.

Р.К. Миньяр-Белоручев понимает БЭЛ как слова исходного текста, обозначающие местные явления, понятия, реалии, не имеющие соответствия в языке перевода [1980, 221].

Несмотря на весьма значительное сходство самих определений БЭЛ в большинстве работ, нельзя говорить о един-

91

стве взглядов в понимании сущности этого явления. Чаще всего оно остается недостаточно четким и ограничивается констатацией, по меньшей мере, трех очевидных моментов: отсутствием в словаре ПЯ эквивалента какой-либо лексической единицы ИЯ, трудностями ее передачи на другой язык, необходимостью осуществления трансформаций (конкретизации, генерализации и др.) при ее передаче на другой язык.

Представляется достаточно очевидным, что говорить о безэквивалентной лексике вообще, определяя возможность передачи такой лексики на любой язык, нельзя, потому что те лексические единицы испанского языка, которые безэквивалентны в отношении русского языка, могут не быть ими по отношению к английскому или какому-либо иному языку, и наоборот. Часто это зависит от близости сопоставляемых языковых пар. Иначе говоря, вопросы, связанные с безэквивалентностью, подлежат анализу на примере конкретных пар языков.

Л.К. Латышев определяет безэквивалентность как относительное понятие. Он считает, что при наложении друг на друга лексических систем двух языков может оказаться, что в лексической системе ПЯ будет отсутствовать эквивалент для той или иной лексической единицы системы ИЯ. В таких случаях эквивалент для отсутствующей лексической единицы создается в процессе перевода [Латышев, 1981].

А.О. Иванов под безэквивалентностью понимает «отсутствие в ПЯ эквивалента исходной лексической единице ИЯ, то есть такой единицы ПЯ, которая передает на аналогичном уровне плана выражения ПЯ все релевантные для данного контекста компоненты значения или одного из значений исходной единицы ИЯ» [1985, 169].

Один из наиболее полных перечней типов БЭЛ составлен болгарскими учеными С. Влаховым и С. Флориным [2004], хотя в силу неразработанности проблемы и неопределенности в понимании безэквивалентности и БЭЛ не представляется возможным считать его исчерпывающим. Позд-

92

нее он был дополнен А.О. Ивановым [1985], согласно которому к безэквивалентной лексике относятся: реалии, имена собственные, термины, фразеологизмы, диалектизмы, архаизмы, некоторые типы неологизмов и каламбуры, слова широкой семантики, определенные типы отклонений от общеязыковой нормы, сокращения, семантические и ассоциативные лакуны.

В современном языкознании преобладает разделяемая нами точка зрения на безэквивалентную лексику как на довольно обширную группу лексических единиц, не имеющих эквивалентов в языке перевода, но не отождествляемых с непереводимым и не сводимых к реалиям [Шатков, 1959; Чер-

нов, 1958, 1987, 1988, 2007; Бархударов, 1975; Влахов, Флорин, 2004; Иванов, 1985].

Безэквивалентная лексика заключает в себе националь- но-культурную информацию о настоящем и прошлом народа, обладает национально-культурной значимостью, характеризуется наибольшей степенью идиоматичности. При этом под национально-культурной значимостью понимается лингвистическая ценность языковых средств (слов, словосочетаний), а именно их важность в системе номинативно-ком- муникативных средств языка как несущих в тексте определенное национально-культурное содержание [Верещагин, Костомаров, 1990].

Однако семантика слова не исчерпывается одним лишь лексическим понятием, которое восходит к классифицирующей и номинативной функциям языка. В слове также имеется семантический компонент, соответствующий кумулятивной функции.

Так, в понятийном плане совокупность семантических компонентов, формирующих лексическое понятие, образует некое определенное знание, реализуя таким образом назначение хранить информацию. Каждое слово характеризуется также рядом ассоциаций. Если понятийные сведения уже присутствуют при номинации слова, то сведения, возникаю-

93

щие в сознании человека в результате появления ассоциаций как спонтанных, так и сознательно направляемых, относят к его лексическому фону. Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров рассматривают лексический фон как соотносимую со словом совокупность непонятийных семантических компонентов. Сам термин «является производным от “фоновые знания” (т.е. знания, потенциально присутствующие в сознании человека или той общности, к которой принадлежит данный индивид) и хорошо подчеркивает сущность дела: знания, о которых мы говорим, хранятся в памяти человека и соответственно коллектива, но их актуализация зависит от потребности в них и протекает не одновременно, а последовательно» [Верещагин, Костомаров,1990, 43].

Лексический фон, лексическое понятие, равно как и само слово в своих двух планах, характеризуется принадлежностью к языковому сознанию и обладает свойствами массовой воспроизводимости, устойчивой известности для большинства членов национальной и языковой общности.

Фоны слов, которые принято считать эквивалентными в понятийном плане, могут совпадать или расходиться. Случаи их частичного наложения или частичного расхождения типичны и распространены в языках. Поэтому невозможно говорить о полной эквивалентности или полной безэквивалентности лексических фонов. Допустимо, как предлагают Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров, вести речь о неполноэквивалентности фонов и слова с неполноэквивалентностью фонов называть фоновыми [1990].

Как безэквивалентные, так и фоновые слова – категории не абсолютные, а относительные. Фоновую лексику (ФЛ), подобно безэквивалентной лексике (БЭЛ), допустимо определять лишь по отношению к конкретной паре сопоставляемых языков.

94

вивалентность означала бы невозможность передавать соответствующие понятия на языке перевода.

Естественному языку свойственны многозначность, нечеткость, имплицитность, метафоричность языковых и речевых единиц, которые по-разному проявляются в многочисленных языках, существующих в мире. Гумбольтд, говоря об открытом характере языка, т.е. о его способности описывать новое, утверждает, что любой язык приспособлен для описания любого нового понятия [2001].

Эти два обстоятельства определяют тот факт, что одни

ите же понятия могут выражаться либо на аналогичном уровне, либо могут быть представлены единицами различных уровней. Л.С.Бархударов подчеркивает в этой связи, что «в теории перевода совершенно не играет роли принадлежность сопоставляемых единиц к одному и тому же уровню языковой системы (например, лексическому, грамматическому и пр.) – соображения, непременные для структурнотипологического изучения языков»; «...теория перевода безразлична к языковому характеру сопоставляемых единиц, к тому, относятся ли они к грамматическим, лексическим или еще каким-нибудь средствам, для нее существенным является лишь... смысловая общность данных единиц» [1987, 7-8]. Причем их эквивалентность может быть установлена только на уровне текста как основной единицы коммуникации и актуализируемого в нем смысла, а не на уровне зарегистрированных в словаре значений.

Цель перевода заключается в том, чтобы воспроизвести смысл текста, а не сумму значений составляющих его знаков (Швейцер А.Д., Чернов Г.В., Латышев Л.К., Львовская З.Д.

идр.). Сам перевод рассматривается как процесс извлечения смысла из текста на ИЯ и его переоформления средствами ПЯ. В переводе происходит взаимодействие лингвистических и экстралингвистических факторов, объективно обусловливающих вариативность языковых средств, в соответствии с которой те или иные смысловые компоненты ИЯ

96

и ПЯ могут получать различное лексико-грамматическое выражение, поскольку они представляют в тексте его смысловые компоненты, которые не связаны прямо и жестко с теми или иными языковыми формами. Для передачи безэквивалентной лексики и фоновой лексики на иностранный язык такой подход имеет решающее значение, поскольку делает возможным перевод безэквивалентных и фоновых лексических единиц в принципе и предопределяет множественность вариантов их передачи с ИЯ на ПЯ.

Теоретически важным, таким образом, является предложенный Г.В. Черновым [1987, 1988] подход к переводу с позиций теории импликативности. Импликативность, как указывает Г.В. Чернов, есть общее свойство речи. Наличие имплицитного в языке и речи является одним из основных постулатов языковедения. Под импликативностью понимается теоретически возможное множество импликатур (смысловых выводов), которое реципиент способен извлечь из данного текста [1987, 90]. Понимание эквивалентного перевода, исходя из множественного или вероятностного характера импликативности, неоднозначности когнитивнотезаурусных выводов разных интерпретаторов текста на ПЯ, дает возможность по-новому подойти к анализу понятий «переводимость», «эквивалентность / безэквивалентность»,

впереводе.

Вусловиях опосредованного межъязыкового общения особое значение приобретает тот факт, что в речи языковое содержание текста способно передавать дополнительный смысл, имплицитно связанный с ним и выводимый из него коммуникантами. Глубина понимания у получателя текста как на ИЯ, так и на ПЯ может быть различной, поскольку зависит от множества импликатур, которые он может извлечь из этого текста [Чернов, 1987]. Прагматическая функция текста, направленная на реализацию одного из основных компонентов смысла текста – коммуникативного намерения ад-

97

ресанта, осуществляется, главным образом, за счет набора импликатур, извлекаемых из текста при его восприятии.

В этой связи следует указать на некоторые общие следствия, вытекающие для теории перевода из теории импликативности. «Во-первых, становится возможным определить эквивалентный перевод как таковой, при котором импликативность текста оригинала и текста перевода является совместимой, т.е. такой, при которой множество импликатур, вытекающих из текста ПЯ, находятся в состоянии пересечения, а в непересекающихся частях этих множеств нет противоречащих импликатур. Во-вторых, множественный (или вероятностный) характер импликативности объясняет закон множественности вариантов перевода, согласно которому перевод любого текста возможен не в одном, а в некотором, часто значительном, числе вариантов» [Чернов, 1988, 53].

Итак, в основе вышеизложенного современного понимания эквивалентности / безэквивалентности, эквивалента и безэквивалентной лексики и ее перевода с ИЯ на ПЯ лежит разграничение понятий языкового значения и смысла, в соответствии с которым осуществляется адекватный выбор варианта передачи безэквивалентной и фоновой лексики с ИЯ на ПЯ, обусловленный коммуникативно-прагматическими нормами ИЯ и ПЯ, национально-культурной спецификой партнеров по коммуникации, целями и задачами опосредованного общения.

Взаимодействие знаний о мире или фоновых представлений адресанта и адресата с их знанием языка тесно связано с имплицитным смыслом.

Коммуникативная способность владеющих языком помимо языкового знания включает умение интерпретировать языковое содержание текста и выводить из него имплицитный смысл. Однако смысл текста не равен совокупности значений языковых единиц, поскольку человек способен извлекать из текста «значительно больше информации, чем содержится в нем как в языковом образовании» [Звегинцев,

98

1976, 206]. Фоновые знания адресата играют существенную роль в формировании дополнительного смысла в тексте, поскольку любой текст создается в расчете на определенный круг читателей, обладающих и знанием языка и энциклопедическими знаниями [Комиссаров, 2007, Швейцер, 2009].

Информация, образующая смысл текста, организована адресантом таким образом, чтобы актуализировать в фоновых знаниях адресата дополнительную как неязыковую, так и языковую информацию, что обеспечило бы адекватное восприятие текста.

Известно, что традиции экспликации и импликации в ИЯ и ПЯ часто не совпадают. Составляющие смысл текста оригинала, в зависимости от экстралингвистических и лингвистических факторов, могут получать более или менее эксплицитную презентацию в тексте перевода (возможно, через иной набор языковых средств), однако все они подлежат обязательному воспроизведению средствами ПЯ, независимо от степени их эксплицитности и способов их вербализации

[Комиссаров, 1988, 6-17; Черняховская, 1987, 30-38].

99