Российский социум и его развитие в ракурсе методологической, философско-исторической и социально-философской рефлексии. Монография
.pdfвоззрений мыслящей русской общественности за рубежом внести «симфонию» как некое духовное и мировоззренческое единство по спорным проблемам развития России.
Евразийское течение русской философии носило инновационный характер. Они в осмыслении оппозиции «Россия-Европа» проявляли неординарный подход, заняв в ее рефлексии не одностороннюю, а синтетическую позицию. Главной новаторской идеей этого течения было введение в понятийный оборот категории «Евразия». Это понятие не появилось бы, если бы Россия не являлась такой пространственной величиной, распростершейся на огромной территории Европы и Азии. Конечно, это объективное обстоятельство побудило евразийцев посмотреть на него под оригинальным углом зрения. Их взгляд на пространство не совпадал с позицией географического детерминизма С.М. Соловьева и И.И. Мечникова, придававшим географической среде большое значение для развития любой страны. Для этого течения Евразия, как специфическое пространство, наполняется не материальным географическим, а особым духовно-культурным содержанием под названием «месторазвитие». Евразийцы посредством учения «месторазвитие» обосновывают особую миссию России как Евразии в мировом историческом и культурном контексте.
Субстанциональность идеи «Евразия» выражает особый культурный мир, не живущий по лекалам каких-либо внешних сил, не строящих свою судьбу по европейскому или азиатскому варианту развития. В то же время «Евразия» не представляет соединение двух половинок в виде Европы и Азии. Не являясь синтезом Европы и Азии, Россия как Евразия выражает принципиально качественно иной мир братского единения и сожительства различных народов и людей. По их мнению, русская нация не может быть сведена к славянскому этносу, так как объединяет многочисленные русскоязычные этносы в единую семью многонародной нации евразийцев, а Евразию в единое государство – Россию. Основатель евразийства Н.С. Трубецкой утверждал: «Национальным субстратомтогогосударства, котороепрежденазывалосьРоссийскойимперией, а теперь называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация и в качестве таковой обладающая своим национализмом» [34,24]. Оппонируя западникам и славянофилам, евразийцы выражали «серединную позицию»: «Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той и других. Ее надо противопоставлять культурам Европы и Азии как серединную евразийскуюкультуру» [35,32]. Онирезкокритиковализападниковзапридание европейской культуре универсалистского характера и рассмотрение России в
41
качестве культурной провинции Европы. Им претила и славянофильская позиция, абсолютизирующая самобытность русского народа и мировую роль славянства.
Серединная позиция евразийцев в оппозиции «Восток-Запад» все же нарушала нейтралитет по отношению к этим противоположностям и отдавала предпочтение «Востоку», выраженному в так называемом «туранском элементе». Такаяценностнаяориентациясподвиглаодногоизоснователейэтого движения П.Н. Савицкого придти крезонирующему выводу: «Безтатарщины не было бы России» [36,342].
Не отвергая идеи русского мессианизма, евразийцы связывали ее с концепцией культуры. Концептуальные представления евразийцев о культуре тесно коррелировали с личностью, являющейся, по мнению Л.П. Карсавина, их исходной предпосылкой. Понимание ими личности отличалось от ее европейской трактовки как такой дискретной единицы, представляющей своего рода «социальный атом», который является субстратом бытия европейского общества. Своеобразие их понимания заключалось в интерпретации личности не как чего-то единичного, а как единства в многообразии «симфонической личности». В индивиде, как единичном, заложена коллективистская сущность общего, ассоциируемая с семьей, сословием, народом, человечеством. Тем самым из индивида, говоря языком славянофилов, формируется соборная личность. Личности разной степени соборности соотносятся друг с другом и вступают во взаимоотношения через культуру, воплощающую в себе симфоническую личность. Культура как нечто общее и объективизация симфонической личности преломляется в единичном и в результате этой диалектики общего и единичного конретизируется в индивидах, становящихся симфоническими личностями. Евразийцы выделили специфическую особенность развития симфонической личности, заключающуюся в ее проявлении в различных областях, неравномерно прогрессирующих в различных культурных средах, в которых совершенствование в одном отношении утрачивает что-то в другом отношении. Апогеем совершенства культуры выступает русская православная церковь. Православие в лице церкви осуществляет единение всех в вере и в конечном счете в Царстве Божьем, реализуя миссию соборности. Поэтому соборность, выражая сущность православия и симфоническую личность, совпадающую по смыслу с соборностью, представляет два взаимосвязанных основания фундамента культуры.
Наряду с духовными культурным единением всех членов общества через соборность и симфоническую личность, благодаря государству, происходит объединение всех людей и сфер нецерковного евразийского мира. Государство
42
внешне имитирует церковь, стремясь стать поводырем всего российского общества, но такая роль становится ему непосильной. Сфера действия государства не духовное окропление своей паствы, а сила и принуждение, так как она осуществляет себя в земном греховном мире и не может быть безгрешной. Государство способно успешно выполнять свою роль лишь опираясь на народ, его обычаи и традиции и путем формирования его идеалов. В процессе эволюции государства происходит «процеживания через сито» народа его наиболее достойных представителей, составляющих «демотический правящий слой», формирующий идеологию, выражающую глубинные интересы народа. Такое государство, имеющее единую идеологию с народом, евразийцыопределиликак«идеократическое». Одинизидеологовэтоготечения Л.П. Карсавин характеризовал ее так: «Единая культурно-государственная идеология правящего слоя так связана с единством и силой государства, что ее нет без них, а их нет без нее» [37,220].
В течение десятилетия в 20-ые и в начале 30-ых годов XX века евразийцы произвели эффект сильнейшего резонанса среди интеллектуальной эмигрантской общественности. Властители дум эмигрантов Н.А. Бердяев, П.Н. Милюков, Ф.А. Степун, Г.П. Федотов, Г.В. Флоровский отмечали значимость оригинальных идей евразийцев о «месторазвитии» Евразии, культуре как симфонической личности. В тоже время они подвергали острой критике игнорирование значения европейской культуры для мира и наступление универсалистской эпохи, интегрирующей культурно-исторические типы Востока и Запада. Отвергая конвергенцию культур Востока и Запада евразийцы проявляют неприятие, прежде всего, европейской культуры и националистических устремлений России. В этой связи, по мнению Бердяева, они игнорируют особую всемирную культурную роль России по отношению к Востоку и Западу.
Существенным заблуждением евразийцев было иллюзорные мечтания о постепенном демонтаже православием идеологии и практики коммунизма для возвращения России на путь истинного развития. Вопреки быстрому фиаско движения евразийцев все же их оригинальные идеи, поставленные ими вопросы и проблемы имели не только отзвук в последующей ближайшей перспективе, но и духовно-смысловое продолжение среди отдельных мыслителей и даже течений философской мысли современной России.
43
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СУДЬБЫ РОССИИ
ВСОВЕТСКОЙ ФИЛОСОФИИ И ЕЕ МЕТОДОЛОГИИ
Всоветский период истории России во многом незавидная участь
ожидала философию истории. Утверждение нового социалистического строя происходило на основе нигилистического деструктивного отрицания не только старого общества, но и всей совокупности социально-философских и философско-исторических воззрений прошлого. Нигилистический подход к философско-историческим взглядам и учениям досоветского периода основывался на их фильтрации через призму диалектического и исторического материализма и марксистско-ленинского классового подхода для того, чтобы всеэтофилософскоедуховноенаследиерассматривалоськакопасныйидейный багаж, которым нельзя пользоваться идя в светлое коммунистическоебудущее.
Избирательное отношение к философии прошлого в соответствии с принципами и постулатами диамата и истмата привело к отделению материалистической линии в русской философии в лице А.И. Герцена и Н.Г. Чернышевского, какпрогрессивной, отидеалистическойфилософииславянофилов, религиозных философов, выражающих умонастроения реакционных сил. Логика такой дихотомии направлений русской философии основывалась на философской аргументации, утверждающей через призму основного вопроса философиинетолькопервичностьматериального, ноиегобольшуюзначимость
всопоставлении с духовным. К такой философской абсолютизации значимости материального привмешивался и классовый подход, гипертрофирующий роль производителей материальных продуктов, каковыми являются трудящиеся массы во главе с рабочим классом – самым передовым классом всемирной истории. И, наоборот, вторичноеположениедуховногоозначаловфилософском смысле меньшую его значимость по отношению к материальному, а в социальном плане вопреки материалистическому пониманию зависимости духовного от материального, именно носители духовного и его функций оказались узурпаторами власти и угнетателями трудящихся. Такая ценностная и идеологическая интерпретация философии прошлого возводит железный занавес для проникновения в умы и сердца отечественной и зарубежной идеалистической философии, рассматриваемой в качестве духовного и идеологического оружия, стоящего на страже интересов реакционных политических сил и эксплуататоров.
Однако такое деструктивное отношение не было абсолютным к философскому наследию прошлого. Реликты мировоззрения и духовного наследияпрошлого, вопрекинегативномуотношениюкнему, воспроизводилось
всоветском настоящем в мыслях, ценностных и мировоззренческих ориентациях, менталитете советских людей, но не в готовом, а в
44
видоизмененном виде. Беспрекословная православная вера без малейших намеков на сомнения и неверие в праведную земную жизнь для обретения райских кущей на небе трансформируется посредством атеистического отрицания в утверждение религии «наоборот» в виде ниспущения рая небесного в «рай земной», построенного по марксистско-ленинским рецептам. Родо-племенные общинные устои жизни, закрепившиеся в феодальном общественном строе России не сошли на нет и прижились в трансформированном варианте в советском обществе. Общинный строй России при феодализме видоизменяется в условиях социализма в коллективистский уклад жизни, крепостной крестьянин в колхозника. Их аналогичная суть заключалась в том, что экономической основой являлось отсутствие частной собственности, в социальном отношении была характерна равенство в нищете, в правовом плане бесправие носителей общинных и коллективистских связей. Как при общинном, так и при коллективистском укладах взаимосвязь их носителей и тех социальных образований, в рамках которых они жизнеобитали, можно представить как диалектику единичного и общего, в которой единичное теряет свою индивидуальность и своеобразие и сливается с общим, представляющим некое аморфное образование. В результате данного синтеза отдельные представители в процессе бытия внутри этих коллективистских образований нивелировались и растворялись в институциях общих величин социума. Обезличивание индивидуальной сущности выражалось в их обозначении номенами, несущими такие смыслы абстрактно общего как «крепостной», «советский человек». Исторически укорененное в России жесткое подчинение интересов единичного интересам общего, проецировалось на перманентно бесправное положение народа и общества, неспособных иметь свои особые интересы во взаимоотношенях с властью и государством, олицетворяющих единственных выразителей общих интересов.
Ментально архетипы прошлого в сознании русского народа и в его мировоззрении, связанныесобщиннымукладом общественнойжизнипроявлялись не только в духовном облике советского народа, но и в советской философии истории. Безграничная власть, выливающаяся в произвол больших ценностных величин над малыми и конкретными персоналиями с их формами жизни и действия, жесткая запрограммированность общественной жизни проецировались в социально-философских и философско-исторических воззрениях.
Как бы не отстаивала советская философия аутентичное прочтение марксистского идейного наследия и бескомпромиссно не критиковала ренегатов и ревизионистов марксистско-ленинского учения, все же в ней были представлены некоторые идеи, выражающие культурно-цивилизационную
45
специфику России и определенный отход от марксистских канонов материалистического понимания истории. Прежде всего, здесь речь идет о марксистской теории социалистической революции, основанной на принципе экономического детерминизма, рассматривающего ее свершение при определенных условиях лишь в самых развитых странах капитализма. В.И. Ленин осуществляет существенную ревизию этой теории, фактически адаптируя ее к специфическому местоположению России в системе капиталистических стран, допуская возможность победы социалистической революции в слабом звене цепи империализма. В ленинской теории социалистической революции, в отличие от учения К. Маркса и Ф. Энгельса, применительно к слаборазвитым экономическим реалиям в свершении революции преувеличивается роль субъективного фактора в сопоставлении с объективным фактором. В ленинском учении на передний план выходит политика, которая в корреляции с экономикой выступает не только концентрированным выражением экономики, но политике принадлежит и первенство над ней. Фактически В.И. Ленин в определенной мере оказался адептом бланкистского подхода в теории социалистической революции, исходя из которого отсутствие необходимых экономических предпо-сылок для свершения революции не является для нее непреодолимым препятствием, так как данное обстоятельство компенсируется волей и решимостью рабочего класса осуществить революционное действие по уничтожению капиталистического строя.
Вопреки плехановскому афористичному высказыванию «Россия еще не смолола той муки, из которой можно испечь пирог социализма», осуществилось все по ленински и Россия и без «муки испекла пирог социализма». В вышесказанном срабатывает ленинский принцип «первенства политики над экономикой», реализующийся в том, что в экономически отсталой стране, каковой являлась Россия, нужно первоначально взять политическую власть, установив диктатуру пролетариата, а затем на основе власти поднять экономически слаборазвитую страну до уровня социалистически развитой экономики. Вот за эти «преждевременные роды» социализма Россия заплатила огромную жертвенную цену по построению «псевдоэдема» на земле в неподготовленной для этого стране. При этом использовались экстремальные средства мобилизации и насилия, выхолащивающие жизненную энергетику народа, обескровливающие его генофонд, стремясь реализовать неосуществимые цели в исторически короткий срок.
Такаяпрактикадопущениякрайностей построениясоциализмавСоветском Союзе была обречена на провал, так как осуществлялась через рывки, ускорения, перестройки, реформы, так же как и, наоборот, застой,
46
контрреформы, консервацию различных общественных процессов, проводимых «сверху» вопреки интересам и культурному уровню развития общества.
Определенной ревизии в советской философии истории подвергалась не только аутентичное понимание марксистской теории социалистической революции, но и формационный подход, лежащий в основе материалистического понимания истории. Следуя канонам теории общественно-экономической формации, советские философы после свершения социалистической революции выделили первую стадию социализма в построении нового коммунистического общества. При этом в развитии первой стадииновогообществабылавыделенадиахроническаяструктураввидеэтапов переходного периода от капитализма к социализму, построение социализма в основном, окончательное построение социализма на уровне развитого социализма и постепенного перехода к коммунизму. На уровне этапа построения социализма в основном и переходе к этапу его окончательной победы в 1961 году на XXII съезде КПСС провозглашается провиденциалистская цель через 20 лет к 1980 году построить коммунизм и тем самым ниспустить небесный рай на грешную землю. Логику построения социализма и перехода к строительству коммунизма в СССР советские философы и идеологи редуцировали из формационного подхода, с имманентно присущими ему линейной заданностью и телеологизмом, приносящим в жертву реальность, опорой на рабочий класс как самую передовую движущую силу истории, уничтожением главного источника социально-экономического зла – частной собственности.
Фактически идейному утопизму приносились в жертву социалистическая реальность и тенденции ее развития. Теория вступила в противоречия с практикой не в силу несоответствия первой второй, а, суть дела заключалось в том, что теория и практика находилось в резком несоответствии друг с другом. Как видим ленинская интерпретация теории и практики явно расходится с марксистским пониманием этого вопроса, выраженного в самом миниатюрном труде К. Маркса «Тезисы о Фейербахе»: «В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос» [38,71]. Иначе говоря, ленинская интерпретация революционного процесса в России привносит в классическую трактовку материалистического понимания истории дух идеализма, ставя теорию выше практики, а политику выше экономики. Исходя по сути дела из ленинского идеалистического принципа «первенства политики над экономикой», марксистская теория общественно-экономической формации претерпевает существенное изменение, в результате чего надстройка в форме
47
политики возвышается над базисом не в смысле ее вторичности, а в смысле ее большей значимости. Такое понимание корреляции роли политики и экономики проложило дорогу авантюристичным манипуляциям и волюнтаристическому произволу со стороны советского руководства в политическом управлении советской экономикой. Тем самым мы видим, что идеалистически мыслящий Запад глубже и лучше понимал материальные процессы в экономике, чем материалистически зацикленный Советский Союз, создавший крайне неэффективную экономику количественного вала, ставшую одной из определяющих причин развала Советского Союза.
Исторический материализм марксистско-ленинской философии с позиции истины в высшей инстанции подвергал беспощадной критике реакционный характер разнообразных идеалистических социально-философских течений и концепций Запада. В пылу идейной борьбы с империалистическим Западом советская философия истории в виде исторического материализма не замечала игнорирования ее материалистических принципов со стороны советской руководящей номенклатуры, оторвавшей теорию от практики построения нового общества. Тем самым была фактически создано идеократическое государство, о чем мечтал в свое время Леонтьев, но не на православной, а на марксистско-ленинской идеологической основе, погрязшей во лжи и несбыточных грезах, приведших в конечном счете к огромному разочарованию советского народа в построении коммунизма.
Марксистско-ленинская теория вообще и теория исторического материализма в частности, не выдержали проверку практикой строительства социализма не только в Советском Союзе, но и во всей системе социализма. Главным недостатком этой теории и исторического материализма являлась их идеологическая зашоренность и рассмотрение процессов действительности через одностороннюю призму классового подхода. Такой субъективистский взгляд извращал объективную реальность и воспроизводил ее не во всестороннемизастывшемвиде. Разрушениеидеологическогофундаментаиего главной несущей конструкции, своего рода метанадстройки, представленной коммунистической партией, контролирующей и регулирующей все процессы внутри советского общества привело к обрушению всего идеократического государства и прекращению существования советской страны.
ФИЛОСОФСКО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД ПОСТСОВЕТСКОЙ ФИЛОСОФИИ НА СУДЬБУ РОССИИ
В постсоветской философии истории осуществляется своего рода синтез в механизме развертывания закона отрицания отрицания применительно к
48
досоветской и советской философии истории. Постсоветская философия истории как синтез в триаде развития философии в России отрицает принцип классового подхода и экономического детерминизма советской философии истории, ее монизм и рассмотрение истории с позиций линейности, моновариативности, эсхатологической завершенности. Она отказывается от клише и догм советского прошлого и более благосклонно относится в триаде развития философии с XIX в. по XXI в., к философскому наследию первой ступени ее развития, начиная от первого русского философа П.Я. Чаадаева и заканчивая такими выдающимися философами как Н.А. Бердяев и И.А. Ильин. В их огромном кладезе философских идей импонирует полет философской мысли, ничем не ограниченный кроме их субъективных интеллектуальных возможностей и мировоззренчески-ценностных ориентиров. Заслуживает внимания в русской философии истории домарксистского периода, в отличие от советской философии истории, ее проблемное поле, фокусирующее свой взгляд на судьбе России, разнообразные глубоко содержательные характеристики и интерпретации духовно-культурного облика России и ее исторического контекста.
В развитии постсоветской философской мысли проявляется филиация идей прошлого, прежде всего, философии истории XIX в. и начала XX в. и частично материалистического понимания истории советского периода. В современной российскойфилософииисториивнескольковидоизмененномвидепроявляются традиционные философские позиции, рефлексирующие проблему судьбы России. Они перманентно реанимируются, так не канула в небытие судьбоносная проблема определения своего места и в соответствии с ним понимания исторической роли России и на основе этого осознание ее исторического пути в будущее. То есть суть проблемы сводится к таким внешне тривиальным, но внутренне глубоким вопросам о судьбоносности России: кто мы?, какова наша миссия?, куда мы?. На них трудно ответить, так как помимо того, чтоэтооченьсложныевопросы, ониктомуженемогутбытьокончательно исчерпывающими, в связи с изменением содержания ответов в соответствии с меняющимися историческими контекстами их рассмотрения.
ПроблемасудьбыРоссиивсовременнойроссийскойфилософииисторииво многом коррелирует с проблемой ее идентичности. И в настоящем, как и в прошлом, ее судьба рассматривается через поиск идентичности в оппозиции «Россия-Европа». Отличие заключается лишь в том, что в досоветской философии истории идентичность, в значительной мере обуславливающая судьбу России связывалась с ее особым религиозным статусом. Суть такой интерпретацииидентичности Россиии еесудьбызаключается, соднойстороны, в земной святости Руси, ее эмпирической миссии мессии. С другой стороны, с
49
точки зрения В.С. Соловьева и Н.А. Бердяева судьба России в ее сакральном варианте не решается на земле, а предопределена на небе и на долю эмпирической России остается лишь познание ее божественного замысленного образа и следование этому замыслу.
Иная трактовка идентичности как пути распознания судьбы России дается в современной постсоветской философии истории. Понимание этих проблем приобретает десакрализованный характер. Поиск идентичности и судьбы России решается во внерелигиозном цивилизованном контексте через противопостав-ление ценностных ориентиров традиционализма-консерватизма либерализму-модернизму. В современной российской философии истории произошла фундаментальная ревизия марксистско-ленинской идеологии и ее догматизма. В своем развитии эта отрасль философского знания стремится соединить позитивные традиции и ценные идеи досоветской философии, позитивный арсенал наработок западной философии с современной российской философией.
При этом в интерпретации судьбы России современная российская философия истории в большей мере опирается на ее досоветское наследие нежели на исторический материализм советских времен. В отличие от советского периода истории, характеризующимся выбором без выбора, так как вектор развития страны был безальтернативен, иная историческая ситуация вырисовывается в постсоветский период. Современная Россия находится на историческом перепутье. Она, как и в прежние периоды своей истории, находится в ситуации исторического выбора. В 90-ые годы XXI века устремления России были нацелены на сближение с Западом. Доминантной оказалась тенденция, ассоциируемая в прошлом с западниками, экономического, политического и ценностноговхожденияРоссии вЕвропейскийдом. Нароссийскойцивилизационнойпочвесталивыращиватьипроизрастатьросткидемократии, либерализма, толерантности и гуманизма. Однако, российское общество и его политическая элитавомногомоказалисьнеготовыкультурноиментальнокаккумуляцииэтих ценностей. В их культурном багаже не оказалось места для этих ценностей в силу преобладания в нем патерналистских и эгалитарных умонастроений.
Через четверть века с 1991 года до 2014 года после безуспешных попыток осуществления прививки России демократии и свободы, четко наметился крен в сторону постепенного свертывания этих ценностей и дистанциирования от Запада к постепенному сближению с Востоком, прежде всего, в лице Китая. После 2014 года в соединении досоветских и советских элементов и ценностей культурного наследия прошлого России все в большей мере начинает превалировать имперские амбиции и элементы советского культурного и цивилизационного опыта. Происходит ожесточенная конфронтация
50