Российский социум и его развитие в ракурсе методологической, философско-исторической и социально-философской рефлексии. Монография

считавшего, что Россия допустила отклонение от исторического пути, предначертанного божьим промыслом, в результате чего она связала свою судьбу с Византией, обрекая себя исторически на отсталость, одиночество и забвение. Леонтьева называли «разочаровавшимся славянофилом», так как он был не сторонником националистических поползновений славянофилов и панславизма, считая, что «славянское предназначение слишком бедно для нашего русского духа». Для него византизм был системообразующей субстанцией российской цивилизации, архетипом культуры России, рождающим для нее творческие силы к цветущей сложности. «Византизм в государстве значит самодержавие. В религии он значит христианство с определенными чертами, отличающими его от западных церквей, от ересей и расколов. В нравственном мире мы знаем… наклонность византийского нравственногоидеалакразочарованиювовсемземном, всчастье, вспособности нашей к полному нравственному совершенству. Знаем, что византизм (как вообще христианство) отвергает всякую надежду на всеобщее благоденствие народов, что он есть сильнейшая антитеза идее всечеловечества в смысле земного всеравенства, земной всесвободы, земного всесовершенства и вседовольства» [19, 113-114].

Для Леонтьева ничто не вечно в этом подлунном мире. Любая культура и цивилизация имеет начало и конец. Даже достигнув высшего цветения и сложности социокультурный организм неминуемо ждет разрушение, смерть и гибель. При этом вектор изменений всего существующего задается богом, поэтомуинепозволительнооливковомудереву«статьдубом», какидубу«стать пальмой».

Оригинальный подход в интерпретации судьбы России разработали П.Л. Лавров и Н.К. Михайловский. Его суть проявлялась в использовании социологии и ее познавательного и методологического инструментария в рассмотрении социальных процессов, происходящих не только в российском социуме, но и в целом в общественном развитии. Мода на позитивистское знание в 50-70 годы XIX века среди мыслящей общественности российского общества стала вытесняться в 80-90-ые годы XIX века, не в последнюю очередь под влиянием марксизма, возникшим интересом к осмыслению процессов и тенденций развития российского общества с позиций социологического знания. Антипрогрессистской позиции славянофилов, религиозной философии, панславизма, абсолютизирующих роль общины, соборности, самобытности, религиозной святости и терпимости русского народа была противопоставлена

философии истории для Лаврова является: «Вопрос преимущественно идет об установлении теории прогресса как философского смысла истории» [20,108].

Лавров и Михайловский в разработке теории прогресса в своих философско-исторических концепциях отошли от объективистски сориентированных предшестников, придающих доминантную значимость в российской истории таким социальным и духовным ценностям как народ, государство, религия, бог, община. Они акцентировали наибольшее значение на субъективном и ценностном аспектах в осмыслении истории России. Вот почему у них личность играет первостепенную роль в прогрессе российской истории. Несмотря на определенное влияние марксистской философии истории на социологическую направленность философии истории П.Л. Лаврова и Н.К. Михайловского, все же в их воззрениях основой исторического процесса является не способ производства, а личность, свободно действующая в истории в соответствии со своими интересами, целями и идеалами.

Человек как субъект познания и исторической деятельности представляет личность, выступающую исходным началом истории человечества на основе критического отношения к прошлому, воплощающегося в реализации идеалов, утверждающих будущее. Причем по Лаврову свобода личности, ассоциируемая с творчеством, созиданием и способностью критически мыслить существует благодаря тяжелому и закрепощенному труду большинства общества. Отсюда его констатация: «Дорого заплатило человечество за то, чтобы несколько мыслителей в своем кабинете могли говорить о его прогрессе» [21,81]. Поэтому деятельность человека, как свободной личности, должно быть направлена на утверждение ценностей правды и справедливости в обществе, даже ценой его жизни. «Развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении ; воплощение в общественных формах истины и справедливости – вот краткая формула, обнимающая, как мне кажется, все, что можно считать прогрессом» [22,54]. Вот почему его «формула прогресса» стала альфой и омегойидеологиииполитическойпозициинаиболеерадикальнойчастирусской интеллигенции и в значительной мере программным принципом революционной деятельности народовольцев.

Еще более с субъективных позиций чем П.Л. Лавров интерпретировал Н.К. Михайловский личность и ее роль в истории. Понимание Михайловским личности совпадало со взглядом на нее В.Г. Белинского, считавшего: «Для меня теперь человеческая личность выше истории, выше общества, выше человечества. Этамысльидумавека» [23,556]. Михайловский, какиБелинский, ставил интересы личности выше общих интересов социума. По его мнению, сущность исторического прогресса заключается не в адаптации личности к нему, а, наоборот, прогресс общественного развития должен быть адекватным

32

свободному существованию, целям и идеалам личности. Но за это личности приходится бороться, противостоя обществу как объективной необходимости, направленную на ее закабаление. «Пусть общество прогрессирует, - констатирует Н.К. Михайловский, - но поймите, что личность при этом регрессирует. Общество самим процессом своего развития стремится раздробить личность, оставит ей какое-нибудь одно специальное отправление, а остальное раздать другим, превратить ее из индивида в орган» [24,477]. Вот этой тенденции регресса личности, с его точки зрения, необходимо всячески препятствовать, противостоя социуму, и делая все для снятия чинимых для личности препятствий по ее совершенствованию. Человек будучи субъектом истории имеет право на свободу выбора в самых неблагоприятных условиях, на вмешательство в «естественный ход вещей», на праведный суд над неправедной историей. Социологический подход Н.К. Михайловского к историческому процессу основывался на субъективном методе, сопряженном с аксиологическим отношением не только к социальным явлениям, но и к высшей цели познания-истине, трактуемой им в качестве, «правды-истины» и «правдысправедливости». Несомненно, творческой заслугой философии истории Лаврова и Михайловского явилось применение ими к проблеме судьбы человечества идеи прогресса, призванного воплотить идеалы и ценности справедливости, добра и правды. Благодаря преломлению ими прогресса в историческом процессе, он превращается в критерий его измерения через призму «истина» и «ложь», «передовой» и «отсталый», «лучше» и «хуже», «моральное» и «аморальное», «сущее» и «должное». Через идеи прогресса и личности в философии истории П.Л. Лавров и Н.К. Михайловский задают истории смысловую направленность, тем самым существенно ограничивая роль Провидения и Божественного промысла в рассмотрении истории человечества.

Значимый вклад в понимание судьбы России внес систематизатор философский воззрений В.С. Соловьев. Он не только ввел категорию всеединства в русскую философскую мысль, но и сделал ее средоточием своей философской системы и обогатил новым содержанием на основе уникального опыта синтеза знания и веры, через диалектику понятия абсолюта. По его мнению, в природном мире мировая душа существует только потенциально, в слепом бессознательном стремлении к абсолюту. Но только с появлением человека, в процессе человеческой истории она постепенно реализуется.

Таким образом, человек не только имеет ту же внутреннюю сущность жизни - всеединство, - которое имеет и Бог, но он свободен «восхотеть» ее, как Бог, но может и «не восхотеть». Тем самым человечество в силу своей свободы несет ответственность за свою историю и судьбу. Этот процесс развития от природного человека к идеальному человечеству, к построению Царства

33

Божьего на земле Соловьев и характеризует как Богочеловеческий. История как богочеловеческий процесс развития проходит две стадии. Первая (до человека) может быть определена как естественная эволюция. Вторая, осуществляемая через свободную и сознательную деятельность человека, представляет собственно исторический процесс, идеальной целью которого является восстановление всеединства человека в мире и мира с Богом путем построения Царства Божьего на Земле.

Учениеовечномидеальномчеловекеиочеловечествекакединомсуществе является самым устойчивым положением историософии Соловьева. В природе каждое существо ограничено, условно и преходяще — оно, безусловно, и вечно только в своем абсолютном начале, в Боге, человек же безусловен и вечен не только в Боге, но и в самом себе, ибо в нем присутствует безусловная идея человека идеального.

Что же касается общества и личности, то Соловьев считал, что здесь нет принципиальных различий, ибо общество может быть понято как дополнение или расширенная личность, а личность как сжатое или сосредоточенное общество. Человек изначально является существом лично-общественным. И вся история человечества есть постепенное углубление, возвышение и расширение этой двухсторонней, лично-общественной жизни. Причем из этих двух нераздельных и соотносительных начал личность есть подвижное, динамическое, а общество охранительно-статичное начало в истории. В силу этого между ними могут возникать и возникают временные противоречия. Человек не пользуется настоящей свободой, когда его общественная среда тяготеет над ним как внешняя и чужая сила. В этом противоречивом взаимодействии личности и общества приоритет, в духе либеральных установок, Соловьев оставляет за личностью.

В истории, утверждал Соловьев, всегда действуют три силы: - Мусульманский Восток, Западная цивилизация и мир Славянский: все, что находится вне их, не имеет общего мирового значения, не оказывая прямого влияния на историю человечества. В каком же отношении стоят эти три культуры к трем коренным силам исторического развития?

Что касается мусульманского Востока, то не подлежит никакому сомнению, что он находится под преобладающим влиянием силы исключительного единства. Божество в Исламе является абсолютным деспотом, создавшимпосвоему произволумирилюдей, которыетолькослепыеорудиявего руках. Прямо противоположным характером обладает, как известно, западная цивилизация. Здесьмывидимбыстроеинепрерывноеразвитие, свободнуюигру сил, самостоятельностьиисключительноесамоутверждениевсехчастнымформ

34

и индивидуальных элементов - признаки, несомненно, показывающие, что эта цивилизация является второй силой.

Итак, третья сила, долженствующая дать человеческому развитию его безусловное содержание, может быть только откровением высшего божественногомира, ителюди, тотнарод, черезкоторыйэтасилаимеетвозможность проявиться, должен быть только посредником между человечеством и Богом. Такой народ не должен иметь никакой специальной задачи, он не призван работать над формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать жизнь и целостность разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с вечным божественным началом. Именно эти свойства принадлежат племенному характеру Славянства, в особенности же национальному характеру русского народа. Но исторические условия не позволяют нам искать другого носителя третьей силы, всего Славянства и его главного представителя - народа русского, ибо все остальные исторические народы находятся под преобладающей властью той или другой из двух первых исключительных сил: восточные народы - под властью первой, западные - под властью второй силы.

Только Славянство, и в особенности Россия, остались свободными от этих двух низших потенций и, следовательно, могут стать историческими проводниками третьей силы. Между тем, две первые силы совершили круг своего проявления и привели народы, им подвластные, к духовной смерти и разложению.

Итак, или это есть конец истории, или неизбежное обнаружение третьей всецелой силы, единственным носителем которой может быть только Славянство и народ русский. Когда наступит час обнаружения для России ее исторического призвания, никто не может сказать, но все показывает, что час этот близок, даже несмотря на то, что в русском обществе не существует почти никакого действительного сознания своей высшей задачи [25,220].

Эта вера есть необходимый результат внутреннего душевного процесса - процесса решительного освобождения от той мнимой научной школьной дряни, которая наполняет нашу голову. Ибо отрицание низшего содержания есть тем самым утверждение высшего, и, изгоняя из своей души ложных божков и кумиров, мы тем самым впускаем в нее, истинное Божество.

В 70-80-х годах XIX века Соловьев верил, что на роль третьей силы, через которую осуществится промысел Божий, призвано Славянство, и в особенности Россия. Они остались свободными от соблазна двух низших сил, и поэтому могут стать той «Третьей силой», на которую уповает Провидение. Но для России реализация этой «призванности» отнюдь не предопределена. Если первые две силы уже вполне выразили себя в западном и мусульманском мире,

35

то России еще надлежит стать достойной своего призвания, много потрудиться на этом поприще.

Дальнейший прогресс истории зависит от того, сможет ли Россия понять и осуществить свое призвание «тихим и умным деланием». И все же Соловьев, несмотря на все гнусности реального бытия России, верил в ее историческую миссию, в способность русского народа исполнить замысел Провидения. Так как, поегомнению, идеянацииестьнето, чтоонасамадумаетосебевовремени, но то, что Бог думает о ней в вечности.

Однако к концу жизни Соловьева постигло жестокое разочарование в мессианском предназначении России как «третьего Рима», что ставило под сомнение всю его идею теократии, или Царства Божьего на Земле. Реакция на это разочарование — предсмертное сочинение философа «Три разговора» с включённой в него «Повестью об антихристе». Как отмечает Трубецкой, великий русский философ в «Трех разговорах» до конца рассчитался со своей идеей теократии «он почувствовал ее как ложь». Для самого Соловьева это означало, чтомиротпалотБога, чтообетованноетысячелетнеецарствонаЗемле может быть только царством антихриста. Духовное объединение и возрождение человечества возможно, но уже по ту сторону истории. В этом мыслитель усматривает развязку исторического процесса, ее конец. И, хотя, как замечает одинизучастников«Разговоров», «ещемногобудетболтовниисуетнинасцене, но драма-то уже давно написана вся до конца, и ни зрителям, ни актерам ничего в нее переменять не позволено».

Таким образом, историческая проблематика совершает у Соловьева полный цикл развития: начав с поиска смысла истории, пройдя через соблазн теократии, она завершается апокалипсисом безвременья по ту сторону земной жизни. И все же вера в возможность спасения до конца дней не покидала мыслителя. В небольшойстатье«Тайнапрогресса», написаннойодновременносработой«Три разговора», русский философ, в духе стоического пессимизма обращается к современникам: если ты, современный человек, хочешь быть человеком будущего, не забывай героических преданий отцов, которые учат нас, что «…спасающий спасется. Вот тайна прогресса — другой нет и не будет», - заключает он.

Попытку преодоления духовного и социального раскола, трагедийно влияющего на судьбу России, предпринимает Н.А. Бердяев. Философский путь великого мыслителя Н.А. Бердяева противоречив. В своей интеллектуальной лаборатории он эволюционно промоделировал стили мысли марксиста, религиозного философа, персоналиста. Это разнообразие его ментального мировосприятия не могло не повлиять на неодинаковость осуществленного им аналитического рассмотрения проблем России. В свою очередь реакцией на это

36

философствующей общественности были различные критические оценки. Теологически мыслящие критики обвиняли его в ереси и вольнодумстве, материалисты в идеализме, марксисты в ренегатстве и антимарксизме, западники в славянофильстве, славянофилы в западничестве, детерминисты в волюнтаризме, рационалисты в публицистической афористичности.

Бердяев был рожден русским духовным ренессансом, который следует рассматривать как вторую после славянофилов попытку религиозного преодоления социального и культурного кризиса, переживаемого Россией, и последующего ее возрождения для исполнения своей вселенской задачи.

Он считал, что центральной проблемой русской философии истории является

судьба России. Ни одно философское течение в XIX веке не проигнорировало эту проблему. В различные периоды своей философской биографии он не одинаково интерпретировал судьбу России. Он стремится снять крайности культурного порядка и предложить альтернативу объективистскому фатализму и субъективистскому волюнтаризму. С его точки зрения: «Подлинная философия истории, которая освобождена от объективации, мессианична и профетична, т.е. духовна. В познании духовном, глубинно экзистенциальном, раскрывается Истина и Смысл. Объективное познание знает только царство Кесаря и не знает царства Духа. Ставится острый, предельный вопрос: существует ли подлинная, не объективная, не иллюзорная и не фиктивная реальность? Она, конечно, есть, но она не«объективна», онаи не«субъективна» в дурном смысле слова, она по ту сторону уже вторичного разделения и противопоставления субъекта и объекта, по индусской терминологии она есть атман и брагман» [26, ?????].

В философской рефлексии судьбы России он использует такие разнообразные методы как исторический, теологический, объективный, субъективный и т.д. Исторический вектор, устремленный к созиданию новой России, прежде чем оказаться воплощенным в замысленном богом образе, должен был пройти предварительные этапы. Он пишет: «Есть Россия киевская, Россия времен татарского ига, Россия московская, Россия петровская и Россия советская. И возможно, что будет еще новая Россия» [27, 9]. По мнению русского философа, земная история России трагедийна и дуальна. Она разламывается на противоположные части, создавая основание для мировоззренческого раскола российского общества. Вот почему великий мыслитель считает: «Русская философия истории должна была, прежде всего, решить вопрос о смысле и значении реформы Петра, разрезавшей русскую историю как бы на две части. На этом прежде всего и произошло столкновение. Есть ли исторический путь России тот же, что и Западной Европы, т.е. путь

37

общечеловеческого прогресса и общечеловеческой цивилизации, и особенность России лишь в ее отсталости, или у России особый путь и ее цивилизация принадлежит к другому типу? Западники целиком приняли реформу Петра и будущее России видели в том, чтобы она шла западным путем. Славянофилы верили в особый тип культуры, возникающий на духовной почве православия»

[28, 41].

Анализируя историческое бытие России, показал его противоречивый, во многом трагедийный и апокалиптический характер. И суть дела здесь заключается не только в войнах и смутных временах, которые пережила Россия. По мнению Бердяева, на ее судьбу повлияли обстоятельства объективного и субъективного порядка. В объективном плане он отмечает влияние геополитического фактора на судьбу России. Россия - это Евро-Азиатская страна. Отсюда, по мысли русского философа, априори существующий ее геопространственныйдуализмнакладываетдвойственностьнавсеисторическое бытие России и русского человека, вызывает в его душе противостояние европейского и азиатского начала, оформленное в противоборствующие западнический и славянофильский типы мировоззрения. Велика роль и необозримого пространства в судьбе русского народа. Вся его внутренняя энергия уходила на внешние цели по расширению пространства и на создание, а также укрепление огромного государства, охраняющего территорию России. Тем самым, с точки зрения Бердяева, русский человек, реализуя себя во вне, терял личностное начало изнутри и у него не возникало творческой игры сил. Исчерпывая свои внутренние силы, русский народ попадал во власть пространства и его олицетворенной формы - государства. Существуя в качестве внешней силы по отношению к народу, государство посредством насилия формирует общественную жизнь сверху, превратив человека в свое средство. И все же главное влияние на судьбу России, оказывает земля, воспринимаемая русским человеком как религиозная основа его бытия, представляющая мать - Россию (Богородицу). Дуализм геополитического положения России обусловливает раздвоенное влияние пространства, земли и государства на исторический путь России и на душу русского человека. Обратной стороной покорности, смирения и рабской коленопреклонности человека перед пространством, государством и землей выступает природно-стихийная необузданность (диониссическое начало), анархизм, мятежный дух и т.д. Поэтому поводу Бердяев указывает, что не одно течение философии истории не дало разгадки парадоксальной противоречивости русского народа [29]. Тайна же, по его мнению, заключается в противоборстве женственной (коллекти- вистски-природное начало) и мужественной (личностно-индивидуальное и мессианское начало) сторон души русского народа, в котором верх берет первое

38

над вторым. Между этими сторонами нет ренессанской гармонии, поэтому русский человек не обладает серединной культурой в упорядочивании формы своего бытия. Поэтому его устремленность к абсолютному ведет к его самоотрицанию и утверждению противоположных ценностей. Вместо любви и свободы русский человек достигает вражды и рабства. Своего рода кредо его души: "все иди ничего". Такова "география души" русского народа, таков ее менталитет[30, 274-285].

В соотношении объективных и субъективных факторов детерминации судьбы России Бердяев, исходя из персоналистического принципа своей философии, отдает приоритет последним. Ведь для него именно свойства души русского человека усугубляют не только расколотость России, но и порождают антиномичность его духа, так ярко представленную в борьбе западников и славянофилов. Эти течения русской мысли с наибольшей силой сформулировали так характерные для российской ментальности судьбоносные вопросы о том "куда идти?", "на что ориентироваться?", "каково истинное призвание России? " В центре их исторического спора оказался вопрос о России и Западе.

Как считает русский философ, ни идеи вестернизации России западных космополитов, ни славянский национализм славянофилов не способны вывести русский народ на истинный путь развития. Н. А. Бердяев изображает русский народ народом-неудачником в области строительства земной общественности; народом, дух которого всецело устремлен к «концу вещей», к «абсолютным духовным ценностям потустороннего бытия» и совершенно неспособен к созиданию относительных ценностей земной культуры; народом, не умеющим жить, а умеющим лишь грезить о том, как ему лучше умереть; не могущим создать ничего общественно ценного, а умеющим лишь все разрушать в порыве буйственного экстаза.

ИхотястараяРоссияпроваливаетсявбездну, онадалеконеисчерпаласвоих внутренних потенций. Всемирная история не представляет вектора прогресса, олицетворяющеговампирагрядущего, аееходноситполивариантныйхарактер. У каждого народа будет свой звездный час, и некоторые из них сменяя друг друга, сыграют мессианскую роль в истории. Россия, по мнению Бердяева, призвана реализовать в истории свою уникальную миссию. На своем пути в будущее она еще не претерпела всех злоключений эпох культуры и цивилизации, испытанных Европой. России не избежать этих эпох в своем развитии, так же как и влияния их материально-технических достижений в Европе. Однако, аккумулирование материальных ценностей Запада не перечеркивает неповторимости предстоящей судьбы России. Во-первых, она может приблизить свое подлинное историческое бытие за счет сокращенного

39

пути, осуществив переход от культуры (минуя цивилизацию) к эпохе религиозногопреображения. И, во-вторых, достичьвысшейцелисудьбыРоссии возможно посредством самореализации внутреннего духа русского человека. В этой связи, исходя из персоналистического принципа в философии, Бердяев усматривает в развитии мужественных начал русского человека (скитальничество, странничество, искание правды, мятежность духа) духовную основу для выполнения Россией своей мессианской роли в истории.

С точки зрения Бердяева Н.А. необходим выход на космический масштаб анализа данного вопроса. Достичь подлинного религиозного преображения через мессианскую роль Россия смогла бы лишь вне земного смысла истории в космическом мире, слившись с Богом в сотворенном богочеловечестве. В этом видится Бердяеву судьба России и ее историческая миссия [31, 114-117].

Наиболее сильно провиденциалистский подход к судьбе России был выражен русскими философскими гениями В.С. Соловьевым и Н.А. Бердяевым. Онимечтали, какимногиерелигиозносориентированныемыслители, обособом мессианском предназначении России в мире по духовному спасению человечества от грехопадения и привнесению в земную жизнь человечества смирения гордыни, умиротворения, добра, правды и справедливости. Крупнейшие русские философы В.С. Соловьев и Н.А. Бердяев считали, что судьба России в руках замысла и воли Бога и поэтому она объективно предопределена свыше. В этой связи в унисон друг другу В. Соловьев утверждал, что «неважно, что думает русский народ о себе, а важно, что о нем замыслил бог» [32,220], аН. Бердяевподчеркивал: «Меня будетинтересовать не столько вопрос о том, чем эмпирически была Россия, сколько вопрос о том, что замыслил Творец о России, умопостигаемый образ русского народа, его идея»[33,7]. Сформулированные В. Соловьевым божественное провидение

иН. Бердяевым замысел Творца в виде идеи-образа о русском народе,

прочерчивали исторический путь в будущее России, обрекая народ на пассивное ожидание разрешения судьбы русского народа лишь по воле божьей. Выступаяпротивнесвободыэтносаотгосударства, онидопускалиисторическое творчество русского народа, его мессианскую роль лишь в пределах той свободы, которую заслужил он своим богоугодным отношением к жизни.

В диалоге русской философии и общественной мысли по острым проблемам бытия России очень часто утверждался монолог неприемлемых оппонирующих позиций. Среди разноголосицы мнений и взглядов по разным вопросам повестки событийной истории России особое место занимает евразийство, появившееся в 20-ые годы XX века в среде русских мыслителей эмигрантов, в частности, некоторые из них были высланы из России на так называемом «философском пароходе». Евразийство стремилось в «какофонию»

40