Российский социум и его развитие в ракурсе методологической, философско-исторической и социально-философской рефлексии. Монография

нам в общем виде сформулировать основные характерные признаки нашей национальной философии.

Первой и главной особенностью русской философии является преимущественно религиозный, а подчас ее религиозно-мистический, религиозно-символический характер, то есть длительное господство в ней религиозных форм сознания, постоянный поиск смысла и значения христианских идей для отдельного человека, общества и культуры. Этому способствовал ряд причин. Во-первых, ориентация на западную культуру начинает постепенно осуществляться только с принятием Русью христианства. Не успев сложиться в языческих формах, русская мысль сразу же оказалась в плену богословия. Во-вторых, христианство на Русь пришло из Византии в его восточном варианте, в форме православия. В этом акте проявилось стремление сохранить определенную дистанцию в отношении культурных и религиозных традиций, характерных для Западной Европы. Не следует забывать и о том, что в течение нескольких столетий Россию от западноевропейских стран отгораживала религиозная нетерпимость между западной и восточной церквами. Углублению разносторонних связей с Западом мешало также почти 300-летнее татаро-монгольское иго и его негативные последствия. В результате, русская мысль вплоть до XVII в. в основном развивалась замкнуто, если не считать архаического влияния афонских монахов. Даже богословская схоластика в русские духовные учебные заведения проникла только в XVII в., когда Запад уже располагал полнокровными философскими системами. В России, в отличие от передовых европейских стран, возникновение светской культуры, естествознания и философии, свободной от религии, запоздало на 200—300 лет. Однако религиозное влияние давало о себе знать и не только в XVII веке, но и на протяжении всего XVIII в. Во-вторых, достаточно позднее внедрение православия на Руси и необычный способ его принятия (сверху) препятствовали однозначному господству христианских идей. В процессе усвоения они причудливо соединились с глубоко укоренившимися в мировоззрении русского этноса с языческим и мифологическим мировосприятием.

Второй характерной особенностью русской философии — предельный антиномизм в понимании мира, человека и истории как следствие непреодоленного до конца противостояния языческих и христианских истоков русской культуры. Древнее языческое восхищение природой, привязанность к текучему материальному бытию соединились с христианским ощущением реальности иного, высшего мира, с желанием немедленного и непосредственного единения с ним. Видимо, этим объясняются противоположные устремления в русском духовном характере: любование

11

природным миром, предельно чуткое отношение к нему и одновременно «прозрение» высшей, божественной реальности, определяющей подлинное в человеке и его жизни. Нечто подобное наблюдалось и в понимании человека. Русский человек, с одной стороны, непосредственно принадлежит временному, материальному бытию, с другой - столь же непосредственно, интимно связан с Богом. Эта же черта характеризует и восприятие истории в русской философии. История в ней осознается не только в ее эмпирическом, зримом воплощении как процесс всестороннего общественного развития, но и в ее мистическом, божественном измерении как реализация некоего божественного замысла. Причем осознание противоречий, укорененных в мире, человеке и истории, не приводит к их разрешению или хотя бы к сглаживанию, а только более остро выявляет трагизм человеческого существования. Противоречие в русской философии, следовательно, воспринимается как абсолютное, не способное гармоническому разрешению, «снятию».

В качестве третьей особенности русской философии необходимо отметить специфику самого стиля философствования. В западной философии с XVII в. господствующим стал рационалистический, «научный» метод изложения, достигший апофеоза у представителей немецкой классической философии. В русскойфилософиирационалистическийметодникогданебылосновным, более того, для многих мыслителей он представлялся ложным, не дающим возможности дойти до сути главных философских проблем. В ней в соответствиисрусскимдуховнымхарактеромведущимоказалсяэмоциональнообразный, художественный стиль философствования, отдающий предпочтение ярким художественным образам и аналогиям, интуитивным прозрениям, а не строгим логическим рассуждениям. Даже у тех крупных русских философов, которые вполне укладывались в классическую рационалистическую традицию, логичностьи рациональнаяпоследовательность всегда естественно сочеталасьс художественной образностью и апелляцией к интуиции, выходящей за пределы возможного для рационального мышления. Это особенно характерно для В. С. Соловьева и его философских наследников — Н. Бердяева, С. Франка, И. Ильина, П. Флоренского и др.

Четвертая особенность русской философии — это то, что она являлась философией жизни и историии безэтих объектовее вниманияи их осмысления она элементарно не могла существовать. Философия, отрешенная от жизни и истории бытия нашей страны, замкнутая в умозрительных конструкциях, в России не могла рассчитывать на успех. Философия истории держала руку на пульсе истории России, припадала к ее народной душе и сопереживала все ее трагедии, страдания и радости. Ярким проявлением такого неравнодушного отношения явились слова А.Н. Радищева: «Я взгянул окрест меня – душа моя

12

страданиями человечества уязвлена стала», после произнесения которых, по мнению Н.А. Бердяева, родился первый русский интеллигент. Именно от этого, пословамЕкатериныII «бунтаряхужеПугачева», начинаетпестоватьсятонкий слой интеллигенции, который в отличии от Запада не являлся особой кастой интеллектуалов, а представлял самую малочисленную часть общества, которая всю свою энергию стремилась посвятить просветительскому, моральнонравственному служению народу. Поэтому именно философия в России, в отличие от философской мысли в других странах, обращала особое внимание на решение встававших перед обществом насущных задач. Конечно, наклонности к умозрительным спекуляциям, общефилософским проблемам имели место, но далеко не в таком виде и не в таком масштабе, как это было, например, в Германии. Ей больше была присуща некая социальность, общинное сознание, соборность, софийность.

Для русских философов в методологии важен был не теоретикогносеологический, а практический аспект. Особое внимание они обращали не на то, что представляют те или иные методы и объект исследования, а на то, как и каким образомможнобылопрактическииспользоватьэтотинструментарийдлятого, чтобы преобразоватьбытиеРоссии. ВотпочемуА.И. ГерценрассматривалдиалектикуГегеля как алгебру революции, на основе которой он разработал теорию «крестьянского социализма».

Духовным истоком и основой процесса кристализации русской философии в первой трети XIX века явилась вся предшествующая несистемная философская мысль и фрагментарные философские воззрения, сокрытые в летописях, посланиях, исторических сказаниях и трудах, литературных произведениях. Отдельные философские прозрения постепенно оттачивали философскую мысль, на основе которой пестовалась глубинная упорядоченная философская рефлексия, фокусирующая свой любознательный взгляд на самых актуальных для России проблемах. Философствующие летописцы, историки, писатели исподволь подготовили из своей среды явление, по мысли Н.А. Бердяева, первого русского философа П.Я. Чаадаева, положившего начало жизни нового духовно-культурного явления в истории России – философии.

Русская философия явилась не только внутренним эмбрионом духовнокультурного тела России, но и в существенной мере оказалась под духовным влиянием Византии и западноевропейской философии, как и весь общественныйстройРоссии, испытывающийотнихопределеннуюзависимость на протяжении длительного времени. Запоздалое по сравнению с Западом приобщение России к философии выступает естественным результатом общего исторического отставания от него страны и накладывает тем самым на нее

13

отпечаток подражательства и догматичного преломления некоторых западных философских идей.

Процесс вызревания в России такого культурного и мировоззренческого феномена, каковым является философия, был адекватен духовной и ментальной эволюции российского общества. Синкретичное мифологическое мировосприятие, характерное изначальной родоплеменной стадии развития древнерусского социума, оказалось частично модифицирующимся, но сохраняющимся мировоззренческим стержнем, пронизывающим его феодальную и даже капиталистическую стадии развития. Мифологический синкретизм мировосприятия русского этноса, растворяющий отдельное в общем, конкретно социальное в общественном, индивидуально человеческое в общинном микрокосмосе, имманентно вкрапливался и в его религиозное миросозерцание и философское мировосприятие. В результате сформировавшаяся русская философия испытывла на себе существенное мифологическое и религиозное влияние. Под их влиянием и воздействием менталитета российского социума русская философия не претерпевает внутри себя той развернутой дифференциации философского знания, которое была осуществлена в западноевропейской философской мысли. В России, как и русское мировосприятие, так и философское мировоззрение, тяготели к синкретизму и явному преобладанию в их внутреннем строении нерасчлененного интегрированного знания над дифференцированным и соответствующему не структурированному мировосприятию. Поэтому в структуре русской философии явно доминантное положение занимали социальная философия, философия истории, этика и философская антропология. Об этом же в своем двухтомнике по истории русской философии говорил В.В. Зеньковский, считая, что «философия истории и социальная философия – вот главные темы русской

философии. Самое значительное и оригинальное, созданное русскими мыслителями, относится к этой области» [2].

В основном русская философия не стремилась строить «воздушные замки из слоновой кости», а старалась держать руку на пульсе исторического и социального бытия российского социума, отвечая адекватным образом на вызовы сложных коллизий в его видоизменяющемся историческом контексте и на «злобу дня» в многообразных процессах российского общества, импульсы которых способствовали формированию отраслевых приоритетов в рамках философского знания. В отличие от логико-гносеологической устремленности западной философии, для русской мысли в большой степени характерен этицизм, сочетающийся с социальной философией. Поиски оптимального соотношения сущего и должного, стремление к реализации нравственного

14

идеала, призывы к применению морального закона не только в межличностных отношений, но и в политике чувствуются уже у одного из основателей славянофилов А. С. Хомякова, у западников А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского, идейным стержнем проходят через труды почвенников Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, религиозного философа B.C. Соловьева и византийца К.Н. Леонтьева и многих других. Более того, нравственности придавался предельно бытийственный статус. Она рассматривалась в качестве регулятивно-гуманизирующего начала в сфере отношений человека к миру. Отсутствие в русской философии нейтральности к исторической «повестке дня», интенции русских философов глубинно размышлять над острыми проблемами общества и вызовами истории вызывали опасения власти предержащих и стремление подвергнуть остракизму философию как вредоносное явление. Отношение государственной власти к философии наглядно выражено в известном высказывании попечителя учебных заведений России князя Шаринского-Шихматова: «Польза философии не доказана, авредвозможен». Государствомпредпринималисьпопыткизапретить не только преподавание философии в высших учебных заведениях, но и выкорчевать ее из культурной почвы общества. И, наоборот, в противовес этой политике, в толще слоев русского народа, за кулисами официальной общественной жизни широкое распространение получили около философские рассуждения простолюдинов о различных жизнесмысловых проблемах, парящих над печальными реалиями их жизни, как некая психологическая отдушина, скрадывающая горести их бытия, но не дающая им возможности улучшения своей судьбы. Именно в этом смысле была произнесена фраза великим А.П. Чеховым в его повести «Палата № 6»: «В России нет философии, но философствуют все». В менталитете русского этноса всегда присутствовал дух самокопания, своего рода сократовская интенция направленная на основе самопознания на выяснение самоидентичности России. Высказывание монаха Киево-Печерской лавры Нестора в «Повести временных лет»: «Откуда есть пошла земля русская?»- является ярким проявлением первых попыток поиска идентичности Киевской Руси в XII веке и провозвестницей идеологем формирующегося самосознания русского этноса, направленные на поиск собственной идентичности. На этой духовной и мыслительной основе поиска Россией своей идентичности постепенно созревает философия история как наиболее значимая форма философского мировосприятия. В этой связи следует сослаться на великого русского философа Н.А. Бердяева, считавшего: «Еще Чаадаевым и славянофилами была задана русской мысли тема по философии истории, ибо загадка России и ее исторической судьбы была загадкой философии истории. Построение религиозной философии истории

15

есть, по видимому, призвание русской философской мысли. Самобытная русская мысль обращена к эсхатологической проблеме конца, она окрашена апокалиптически. В этом – отличие ее от мысли Запада. Но это и придает ей прежде всего характер религиозной философии истории»[3,3].

В лоне русской философии истории ее мыслительный взгляд был сфокусирован на бытийственных вопросах и проблемах, касающихся исторического развития, социальной жизни, морально-нравственных отношений внутри российского социума. Рефлексия русской философской мысли была обращена на предмет мысли, а не на мысль об этом предмете. Действительность преобладала над мыслью, поэтому она ее не моделировала, а лишь пассивно созерцала. Грандиозность просторов земли русской покоряла душу русского человека, превращая его в их беспомощную частицу и вызывала по словам Н.В. Гоголя такой эффект: «Онемела мысль перед твоим пространством». Огромные пространства земли русской отвлекали мыслительный взгляд русского человека от конкретики реалий его бытия, смещая его интеллектуальную энергетику и любознательность на скольжение по поверхности предельно общих вопросов и проблем и формулирование по ним общих взглядов. Неупорядоченная и хаотичная среда жизнеобитания, явно доминирующая над русским человеком, порождала соответствующие аналоги в его сознании. В результате происходил процесс объективизации субъективного формата мысли русского этноса и превалирование натурализма, реализма, объективизма в мировосприятии действительности. По мнению Н.А. Бердяева, несмотря на одаренность русского народа у него слабо развит дар формотворчества. Особенности культуры и менталитета русского этноса проецировались на онтологическом аспекте архитектоники философского

природного хаоса строится жизнь российского социума и строй его мыслительной деятельности. Это имел в виду первый русский философ П.Я. Чаадаев, утверждавщий: «Всем нам не достает известной… умственной методичности, логики. Западный силлогизм нам не знаком» [5].

Недостаточная развитость гносеологии и методологии русской философии компенсировалось ее особым интересом к онтологической, социальнофилософской и этической проблематике, связанной с судьбой России. Как это не звучит парадоксально, но именно выход России «из себя во вне себя» на европейскую авансцену позволил преодолеть ей заскорузлые внутренние рамки

16

ее исторического бытия и окунуться в чуждый ей мир инобытия и внешнего влияния – первоначально Византийской, а затем и западноевропейской культуры. Это преодоление «варения России в собственном культурноисторическом соку» позволило ей окинуть себя в преломленном виде через византийскую и западноевропейскую культуру, а на внешний мир взглянуть через собственную российскую призму. Тем самым возникают для первого случая вопрос о том, что европейского есть в России, а во втором случае акцентируется поиск российского в европейском. Иначе говоря, со времен

монаха Нестора и по наше время, будируется проблема поиска Россией своего

местаимиссиивистории. ТемсамымРоссияначинаетпостепенноформировать национальное самосознание, посредством которого возникает длительный

процесс постепенного осмысления собственной идентичности и

самоидентичности. КиевскаяРусь, приобщаяськхристианству, разрывает свою локальную оболочку и, вбирая в себя православную веру, она раздвигает ограниченные рамки внутреннего бытия и соединяет себя с иным миром, который становится ей духовно близким и идентичным. Процесс осознания

фундаментально значимые идеи «Москва – Третий Рим», «Святой Руси»,

«Православие, Самодержавие, Народность», «Русский царь – помазанник божий». В этих идеях воплощались смыслы, задающие мировоззренческую систему координат местоположенияРоссиив мире, еероливнеми того, что она из себя представляет. Рефлексия философской мысли соучаствует в

возникновении национальной идентичности, а саморефлексия становится

сопричастной к появлению самоидентификации России, к ее самоузнаванию через идентичность и тот внешний мир, с которым она соотносила себя. Идентификация и самоидентификация в контексте российской истории осуществлялось, прежде всего, в рамках оппозиции «Россия-Запад».

Изначальное приобщение России к христианскому духовному наследию в его восточном византийском варианте, а через него к античной философии и культуре, cо второй половины XVII века, и в особенности в XVIII веке,

вытесняется ее ориентацией на Западную Европу с ее опорой на рационализм и духовно-культурное наследие Римской империи. Духовно религиозные знамения и символы, выступавшие доминантами со времен Крещения Киевской Руси, постепенноначинаютвытеснятьсявовремена«тишайшего» царяАлексея Михайловича и, особенно, при его сыне, первом российском императоре Петре I, внерелигиозными установками и устремлениями, направленными на

17

всяческое превознесение могущества и непогрешимости российского государства и его правителей.

СУДЬБА РОССИИ В РАКУРСЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО

АНАЛИЗА И ФИЛОСОФСКО-ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕФЛЕКСИИ

В течении тысячелетней истории России шел процесс осознания себя в мировом пространстве и времени, мучительный выбор своих путей и исторических маршрутов, неминуемо связанный с обретением своего места, роли и судьбы в этом мире. В русской философской мысли, делающей первые робкие шаги, и в «Философических письмах» П.Я. Чаадаева, где философия истории начинает приобретать зрелый характер формируется инвариантное проблемное поле, с приоритетным положением в нем исторических, социальных, морально-нравственных, ценностных проблем. И все же центральной, своегородасердцевинной, впроблемномполерусскойфилософии

иее наиважнейшей отрасли - философии истории, выступает многострадальная судьба России. Она явилась интегративной и универсальной проблемой, над которой билась и которой сопереживала философская мысль. Россия, ее историческая судьба, патриотическая любовь к ней обретают высший социально-философский смысл. В сущности, о чем бы ни размышляли русские писатели и философы, - это все о прошлом, настоящем и будущем России, то есть о ее судьбе.

Среди огромного многообразия философских понятий – понятие «судьба» незримым образом притягивала внимание философов различных времен и народов. Онаидлярусскихфилософовобладалосвойствомособогомагнетизма. В нем в сокрытом виде хранится содержание, недоступное для тривиального раскодирования ее вечно ускользающего от нас смысла. Судьба не лежит на поверхности эмпирии жизни и поэтому в нашем ее восприятии она обладает ореолом таинственности. Несомненно, понятие «судьба» относится к разряду метафизических и в ней находит свое выражение эзотерическая проблематика. Вряд ли можно всесторонне осмыслить и раскрыть сущность этого понятия. Но

иагностический взгляд на нее неприемлем, так как даже частичное понимание данного понятия выступает методологическим инструментом для последующего рассмотрения судьбы России. Гносеологический срез в понимании понятия «судьба» создает определенные предпосылки для

очерчивания содержательных границ в анализе этой проблемы. В историческомиисторико-философскомконтекстахкаждаяэпохаи тотилииной тип философии формулировали свои универсалии по поводу судьбы, придавая ей всеобщее и раз навсегда данное значение. При этом не осознавалось то, что

18

помимо всеобщих содержательных моментов в понятии «судьба» заключено нечто особенное и специфическое. Ведь духовный опыт человечества показывает, что применительно к различным этносам и их культурным особенностям существуют самые разные концепты понимания «судьбы» и ее историческое переосмысление. Онтологически феномен судьбы выражает себя посредством воздейстия, причинения, предопределения явлений, событий, экзистенций, жизни человека. Абстрагируясь от конкретно-исторических вариантов понимания проблемы судьбы, можно утверждать, что среди них превалировало ее объективистское либо субъективистское осмысление в зависимости от степени свободы человека по отношению к миру его жизнеобитания. Судьба России, сокрытая в ее истории, имеет сложный и противоречивый характер. В этой связи, Н.А. Бердяев, отмечая успех книги О. Шпенглера «Закат Европы», указывал: «Ничто так не волнует человека как судьба его… На исторических перевалах, в эпохи кризисов и катастроф приходится серьезно задуматься над движением исторической судьбы народов

икультур»[6,229]. Именно в сложности и противоречивости драматического сюжета российской истории, скорее всего, заключается ее самобытность и оригинальность. Никак нельзя согласиться с псевдотаинством «русской души»

итютчевским тезисом о невозможности умственного понимания России. Никакая вера не может заменить необходимость интеллектуальной саморефлексии России и ее судьбы. Логика всяческого преувеличения самобытности России неминуемо ведет к ее фетишизации, обскурантистскому взгляду на историю, интеллектуальной самоизоляции от внешнего мира. Именно на основе такого подхода возникает поверхностное и одностороннее понимание истории собственной страны. В противовес такому россиецентричному подходу мы считаем, что история и судьба любой страны самобытна «по своему» в той же мере, как и России. Самобытность судьбы любой страны проявляется настолько, насколько она является непохожей на судьбы других стран.

Судьба России на протяжении всей ее истории находилась в эпицентре внимания многих мыслителей. В объективном отношении сложность и противоречивость ее истории порождали субьективный «веер мнений» и интерпретаций. Плюралистическое рассмотрение истории и судьбы России не базировалось на достаточно разработанном методологическом и познавательном инструментарии. В этом проявлялась не только «ахиллесова пята» всей русской философии, но и сама чрезмерная сложность предмета философской рефлексии судьбы России сказывалась на характере ее осмысления русскими философами. При этом проявлялся замкнутый круг: плюрализм интерпретаций судьбы России не способствовал выработке

19

методологического инструментария и гносеологических концепций в ее рассмотрении. Ивтожевремяотсутствиедостаточноразработанныхтеоретикопознавательных и методологических основ анализа сущностных проблем России накладывало свой отпечаток на наличие чрезмерного многообразия взглядов и представлений о них среди русских философов. Применительно к такому специфическому объекту философского анализа, каковым является судьба России, применялся недостаточно разработанный понятийный аппарат. Такиеспецифическиепонятиярусскойфилософиикаквсеединство, соборность, цельное знание, симфония личного и общественного начала обладали ограниченным креативным ресурсом и имели недостаточную операциональную сферу применения преимущественно лишь в рамках религиозной философии. Крайне драматичный сценарий и противоречивый сюжет развития России, инверсионный характер ее культуры проецировались на методологию ее философско-историческогорассмотрения. Вширокомдиапазонефилософских воззрений на судьбу России преобладали не полутона, а контрастные взгляды и подходы. Методологически их можно обозначить как натуралистический синкретизм, трансцендентный субстанционализм, социокультурный детерминизм. В определении судьбы России сталкиваются различные подходы объективного и субъективного, религиозного и богоборческого, морального и правового, культурного и цивилизационного порядка. В философской рефлексии судьбы России им соответствуют различные альтернативные позиции: славянофильская, западническая, евразийская, религиозная, нигилистическая, марксистская и т. д. Альтернативное видение судьбы России достигаласостоянияособой обостренности внеблагополучныемоменты истории России. Апогеи социально-экономической и политической напряженности выливались не только в столкновения противоположных политических сил, но и в духовный раскол в различные смутные времена в России. Язычники и монотеисты, нестяжатели и иосифляне, обновленцы и старообрядцы-раскольники, западники и славянофилы, реформаторы и охранители, марксисты и государственники олицетворяли идейно-духовный и идеологический раскол биполярных сил, находящихся в непримеримой оппозиции в различные периоды истории России. Эпохальное событие Крещения Руси в 988 году, нацеленное на формирование духовного единения русского этноса, вызвало к жизни на протяжении относительно длительного времени противостояние язычников и православных монотеистов по поводу духовных путей развития Киевской Руси. Язычество выступало духовным оппонентом процессу христинизации и устремлению древне-русского общества к верованию в единого бога, представляющего духовную основу для централизации общественной жизни, усиления княжеской власти и

20