Психопатология в русской литературе

121

педантизме, скрупулезности, о чередовании масок, надеваемых ананкастом с целью скрыть свое естество, но настоящая работа не является в полном смысле клинической, поэтому я не привожу подробной дифференциальной диагностики между ананкастами и психастениками, истероидами, шизоидами и эпилептоидами. Куда интереснее оценить психопатологию Маяковского через призму его биографии и творчества.

Ранимость, застенчивость, сковывание, проявившиеся еще в школьные годы, преследовали Володю Маяковского всю жизнь. Современники порой дивились, как за этой маской площадного хулигана скрывался робкий и конфузливый человек. М.А. Осоргин в некрологе Маяковскому пишет: «В.Маяковский обладал таким громким голосом и такой смелостью жестов, что за его «эстрадностью» мало, кто в нем ощущал, не играющего на сцене человека… Во внешней его грубости было немало напускного. Те, кто знали Маяковского близко, знали и его мягкость, и нерешительность в обращении с людьми, вне боевых политических и литературных выступлений. Аника — воин — в то же время нескладный, сентиментальный и порой робкий человек, очень добрый и искренний».

В. Шершеневич будто бы вторит Осоргину: «С первых дней своей поэтической деятельности он усвоил себе тон благерства и напускного грубого нахальства. И, сделав этот тон своей маской, он сумел прожить жизнь так, что только хорошо знавшие его видели под этой маской неутомимого труженика с очень часто смущающейся душой…»

Очень яркая черта В.В., характеризующая его как ананкаста, это навязчивые страхи заразиться какой-то болезнью. В. Полонская так описывает эту особенность характера поэта: «… Был очень брезглив, (боялся заразиться). Никогда не брался за перила, ручку двери открывал платком. Стаканы обычно рассматривал долго и протирал. Пиво из кружек придумал пить, взявшись за ручку кружки левой рукой. Уверял, что так никто не пьет и поэтому ничьи губы не прикасались к этому месту, которое подносит ко рту он. Был очень мнителен, боялся всякой простуды: при ничтожном повышении температуры ложился в постель».

В 1927 году В.В., путешествовал по Северному Кавказу и тяжело переболев гриппом, спрашивал у доктора, не туберкулез ли горла у него, не рак ли пищевода? В.В. носил в кармане плоский стаканчик, в который наливал воду из графина, носил маленькую мыльницу с мылом, чтобы мыть руки, в ресторане заставлял официанта еще раз

122

помыть кипяченой водой фужер, овощи и фрукты, подававшиеся на стол. (А. Михайлов)

О педантизме Маяковского пишет В.Полонская: «Был он очень аккуратен. Вещи находились всегда в порядке, у каждого определено свое место. И убирал он все с какой-то педантичностью, злился, если что-нибудь , было не в порядке. А.Михайлов тоже отмечает скрупулезность и педантизм Маяковского в отношениях с налоговыми органами: «… и далее Маяковский тщательнейшим образом перечисляет, сколько издержек в его производстве и сколько тратится на материал. Перечисляет скрупулезно, с бухгалтерской дотошностью все свои расходы, вплоть до расходов на бумагу для письма и «прозодежду» при рисовальной и типографической работе».

Акак с годами менялся внешний облик Маяковского? В молодые годы он предстает перед нами этакой смесью парижского апаша, латиноаргентинского мачо и русского блатаря — хулигана. Да, это еще одна очередная маска. Вглядитесь в фотографии поэта — взгляд исподлобья, руки засунуты в карманы, бритый или стриженный коротко череп и неизменная в углу рта папироса. Этот облик поэт пронес через все свою творческую жизнь. Да и на площади своего имени в Москве он так и стоит, набычившись и глядя исподлобья.

В 1913 году, когда у В.В. начался роман с Эльзой Каган (сестрой Лили Брик) — он тогда уже пытался франтить — брал напрокат визитку, цилиндр, трость из дешевого магазина (В. Катанян).

Акогда у В.В. возник роман с Л.Ю. (Л. Брик), то она, прежде всего, заставила его сменить порченые гнилые зубы на вставные жемчужно — белые, и это придало В.В. совсем иной облик. Она его «остригла», приодела. Он начал носить тяжелую палку. В его гардеробе появился даже галстук, чего никогда не было прежде (А. Ваксберг).

В последующем, когда появилась возможность носить безупречно сшитые костюмы и ежедневно менять сорочки и галстуки, элегантность давалась Маяковскому сама собой.

Квинтэссенцией всего того, что написано о внешнем облике Маяковского является свидетельство В. Гофмейстера, который встречался с В.В. в Праге в 1927 году: «Он был сильный и большой и, стоя всегда выглядел как памятник. У него была буквально нескромная фигура. Всегда хорошо одет, немного даже щеголевато… Выбирал хорошие ткани и лучшего портного в городе… Любил добротность, прочность, красоту опрятность и чистоту. Любил красивые предметы из кожи и металла. Волосы были у него коротко острижены (гля-

123

дя на его голову, хотелось сказать «череп»). В мягком овале рта вечная папироса».

При всем хамстве, развязности, оскорблениях, несущихся из его уст с эстрады, Маяковский в круге тесного общения выглядел совершенно иначе. Вот что писал в 1926 году литератор И.А. Аксенов (цит. по А. Михайлову): «мне невозможно и сейчас отказаться от того обаяния, которое свойственно личности В.В. Маяковского, от впечатления той грузно и спокойно залегшей нежности и укрощенной грусти, которая пленят всякого, хотя бы поверхностно ощутившего ее собеседника или мельком отметившего это явление наблюдателя». Д. Шостакович отмечает для себя и его внимательность и умение слушать собеседника.

Откуда же тогда у великого поэта появилась эта жуткая личина — личина садиста — параноика, захлебывавшегося в реках крови, наслаждающегося воплями и стонами терзаемых людей.

Откуда немыслимая ненависть, жажда неистового мщения? За что и кому? И здесь же мотивы одиночества, тоски и постоянное присутствие мыслей о самоубийстве причудливым образом, переплетающиеся с садистскими эротическими фантазиями? Интересно, переживал ли эти чудовищные фантазии сам поэт? Скорее всего, нет. Ведь сам то он никого не терзал, не мучил, не убивал, не насиловал, и не испытывал тех апокалиптических кошмаров, которые выкрикиваются его лирическим героем.

В.В. воспитывался в бедной семье, рано остался без отца. Испытывал и голод и нужду. Учился прилежно, обнаруживая недюжинные способности к словесности и рисованию. Что же вызвало стремление конструировать свою новую личность? Может быть, раннее вступление на путь революционной борьбы, ранние тюрьмы в юношеском возрасте по политическому разряду, работа в подполье? Оттуда и ненависть к сытым, сочащимся, обрюзгшим жиром буржуям и лавочникам. Как эти чувства можно было выразить, если не в стихах?

И здесь, слишком удачно для молодого поэта, он сближается с футуристами.

Маяковский с восторгом ощутил в этой среде близкий ему дух протеста, дух перемен, дух новаторства.

«К семнадцатому году молодой Маяковский оказался единственным из известных поэтов, у которого не просто темой и поводом, но самим материалом стиха, его фактурой были кровь и насилие. Тот, кто на протяжении нескольких лет сладострастно копался голыми руками в вывернутых кишках и отрубленных членах, был вполне го-

125

щего навоза // и тихим//, целующим шпал колени обнимет// мне шею колесо паровоза».

Но как прозорлив был поэт, когда в 1918 году в поэме «Человек» он, словами любимой девушки предсказал свой последний выстрел:

«… Смотрит//, как смотрит дитя на скелет// глаза вот такие// старается мимо. «Она — Маяковского тысячи лет:// Он здесь застрелился у двери любимой».

Ранняя лирика Маяковского пропитана странным эротизмом. Как будто сексуальные отношения человека вывернуты наружу садистической подкладкой:

«А сами сквозь город, иссохший как Онания,//. С толпой фонарей желтолицых, как скопцы,// Голодным самкам накормим желания,// Поросшие шерстью красавцы самцы

(Гимн здоровью, 1915г.)»

или:

«Довольно!// теперь — // клянусь моей языческою силою! — // дайте// любимую// красивую// юную, — // души не растрачу,// изнасилую// и в сердце насмешку плюну ей!»

(Ко всему, 1915),

или:

«Пройду,// любовницу мою волочу// В какой ночи,// бредовой// недужной// Какими Голиафами я зачат — // такой большой// и такой ненужный».

(Себе самому… 1916).

«Лысый фонарь// сладострастно снимает// с улицы// черный чулок»

(Из улицы в улицу, 1913).

И здесь же нежнейшие строки, наполненные страстным отчаянием, неразделенной любви:

«Любовь!// Только в моем воспаленном// мозгу бык ты! Глупой ко-

126

медии остановите ход!// Смотрите — // срываю игрушки — латы// я,// величайший Дон-Кихот!»

(Ко всему, 1916),

или:

«Кроме любви твоей,// мне// нету моря,// а у любви твоей и плачем не выманишь отдых» и далее идут такие строки: «ни один не радостен звон,// кроме звона твоего любимого имени», «дай хоть,//последней нежностью выстелить// твой уходящий шаг».

(Лиличка! 1916).

Несмотря на садистически вывернутый эротизм раннего Маяковского, его отношение к женщинам всегда было нежным и внимательным, независимо от того было ли это мимолетное увлечение или продолжительный роман. И не прав был Н.Асеев когда писал: «Он их обнимал без жестов оперных, без густых лирических халтур, он их обнимал — пустых и чопорных, тоненьких и длинноногих дур».

Все женщины В.В. были статны, молоды, красивы и умны. Нет нужды составлять новый «донжуанский список» теперь уже Маяковского, но он может дать фору такому же списку А. Пушкина. Причем иногда любовные отношения Маяковского строились сразу с двумя — тремя женщинами и ко всем он относился с нежностью и любовью. «Вечная» его любовница Л.Ю. (Л. Брик) знала обо всех похождениях своего гражданского мужа (В.В.) и часто санкционировала его любовные связи. Эльза Каган (сестра Л.Ю.), Мария Денисова, Софья Шамардина, художница Антонина Гумилева, художница Евгения Ланг — и все они были в любовной молодой жизни В.В. почти одновременно.

В зрелом возрасте бурный роман с Татьяной Яковлевой не помешал Маяковскому влюбиться в американку русского происхождения Елизавету Зиберт в замужестве Элли Джонс, которая в 1926 г. родила ему дочь Хелен-Патрицию. Этот тайный роман был открыт только через 60 лет после смерти поэта. И страстный, жестокий и последний роман с красавицей Вероникой Полонской, будто бы косвенно явившейся причиной самоубийства В.В. — все эти романы даже в первом приближении не могли сравниться с тем глубинным чувством, которое поэт испытывал в течение 17 лет. Чувство к Лиле Брик. Здесь и страсть, и нежность, и обида, и робкое унижение в мольбе о прощении (разрыв в 1922 году). «Никто из достоевских персонажей не впадал в подобное рабство», — сказал по этому поводу поэт В. Корнилов (цит. по А. Ваксберг).

127

Только представить себе, как этот огромный, мощный человек, «горлан — главарь», приводящий в душевный трепет зрителей его выступлений, ползает в ногах у любимой женщины и, рыдая, молит о прощении. И еще раз мы увидим нежную и ранимую душу поэта, скрывающуюся за бронзовой многопудовой маской истукана.

Последние два года жизни В.В. являли собой стечение трагических обстоятельств. Маяковский чрезвычайно тяжело переживал неуспех своей юбилейной выставки «20 лет работы».

Газеты безобразно замолчали это юбилей. Нато Вачнадзе пишет: «… Ни одного хотя бы простого приветствия… получилось сплошное одиночество. Мне его безумно жалко. Он мне показался трагической фигурой». Чувствительный удар нанес провал «Бани», подвергшейся уничтожающей критике в печати. Даже портрет Маяковского и приветствие ему были полностью изъяты из журнала «Печать и революция».

Провалилась затея с преобразованием Лефа в Реф. Все это влекло за собой еще более страшное для великого поэта открытие.

«Увидеть, куда зашла «романтика революции» со всеми лозунгами, которые он воспевал, был способен уже и не очень зрячий. Осознав, какому дьяволу служит его перо, на что он безжалостно разменял свой огромный талант, Маяковский лишился даже призрачной творческой независимости, хотя бы в тех рамках, которые еще давались советской властью, ибо он-то в душе отлично понимал, до какой степени особенно не свободен в неразмыкаемом кругу всесильных и заклятых друзей» (А. Ваксберг).

В конце 1929 г., наступает крах в любовных отношениях с Татьяной Яковлевой (поэту не дали визу для поездки в Париж, где жила его любовь).

Параллельно складываются предельно напряженные отношения с Норой Полонской (она не хотела бросить театр, не хотела разводиться со своим мужем Яншиным).

Маяковский лихорадочно мечется в поисках выхода из этой ловушки. Он то клянется Норе в вечной любви, то угрожает, то оскорбляет, оплевывает.

Везде ему чудятся насмешки, враждебность, унижение. Полонская в ужасе и отчаянии, она просит В.В. обратиться к врачу, отдохнуть, расстаться на какое-то время, но все это лишь усугубляет психическое состояние Маяковского, и он представляется Норе как человек «дошедший до крайней черты». Это происходит на фоне изнуряющего многонедельного гриппа.

128

Ивот сбывается еще одно пророчество поэта: «… А сердце рвется

квыстрелу, а горло бредит бритвою».

Богиня судьбы Ананке в 10 часов 15 минут 1930 года унесла с собой в загробный мир еще одну жертву. Владимира Владимировича Маяковского не стало.

Говоря психиатрическим языком, суицидальный исход был следствием затяжной психогенной депрессивной реакции.

На этом можно было бы, и закончить психопатологический анализ личности поэта. Но я считаю своим долгом человека и психиатра очистить имя Маяковского от грязной сплетни.

Сразу после смерти поэта по Москве поползли слухи о том, что причиной самоубийства Маяковского был сифилис. Этому способствовало официальное сообщение о смерти, где были такие строки: «самоубийству предшествовала длительная болезнь, после которой поэт еще не совсем поправился». «Заклятый друг» поэта М. Горький откликнулся на смерть поэта статьей, где недвусмысленно назвал причиной гибели «Давнюю и неизлечимую болезнь». Для развенчания этих позорных слухов было проведено повторное вскрытие тела поэта (в присутствии работников НКВД) в ночь с 16 на 17 апреля. Как первое, так и второе вскрытие не дало оснований утверждать, что Маяковский ни раньше, ни теперь болел бы сифилисом. Так бесславно закончилась гнусная сплетня, пущенная 12 лет назад известными литераторами из окружения Маяковского. Возможно, она основывалась на мнительности поэта, боязни заражения какой-ни- будь болезнью (сифилисом?), что находит свое отражение в лирике Маяковского, где довольно часто встречается слово сифилис. «Улица проваливалась как нос сифилитика», «все эти, провалившиеся носами, знают, я ваш поэт», «по скверам, где харкает туберкулез, где б… с хулиганом, да сифилис». Даже одно из стихотворений так и называется «Сифилис» (1924). Суть этого стихотворения заключается в том, что свиной король Свифт — сифилитик за деньги купил голодную жену негра Тома, и что потом из этого вышло:

«… Но день прошел// и у кож в темноте// узор непонятный впеплен// И дети у матери в животе//

онемевали и слепли// и далее… «И слазило черного мяса гнилье// с гнилых негритянских костей».

129

Но, скорее всего дело было так. В 1913 году К. Чуковский познакомил В.В. с Софьей Сергеевной Шамардиной — своей любовницей. (В последующие годы Софья Шамардина была видной функционеркой советских профсоюзов отсидевшая, 17 лет за верность партии в лагерях ГУЛАГА, умершая в 1980 году в доме для ветеранов — большевиков). А тогда в 1913 году «Сонка» была привлекательной, живой и умненькой девушкой, в которую наш поэт страстно влюбился.

Приревновав Сонку к Маяковскому «детский сказочник» наговорил ей всяких порочащих поэта выдумок и просил Сонку остерегаться В.В. Почему то, только в 1918 году К.Чуковский рассказал о судьбе «несчастной» Сонки, «обманутой Маяковским» М.Горькому, присовокупив, что В.В. был болен сифилисом и заразил Сонку.

М.Горький в лучших традициях пролетарского писателя рассказал об этом Луначарскому. Сплетня пошла гулять по Петербургу и дошла до Л.Ю.

Прихватив с собой, как свидетеля В. Шкловского, Л.Ю. поехала для выяснения отношений к М. Горькому. «Буревестник революции» не отрицал своих слов, но и адреса врача, якобы лечившего Маяковского, не дал, сославшись на то, что этот венеролог уехал на Украину.

Но факт, что сплетня существовала не только 12 лет при жизни поэта, но и дошла до советско-российских обывателей последнего времени, не оставляет сомнений.

«De mortuis nil nise bene» — о мертвых ничего кроме хорошего, так гласит латинская поговорка. А закончить хочется проникновенными словами А.Михайлова: «Маяковский ждет нас, дерзкий и беззащитный, воинствующий и ранимый, превознесенный и обруганный, трагический и прекрасный».

Литература

1.Александровский Ю.А. Глазами психиатра. М., 1999.

2.Буянов М.И. Страсти и судьбы. М., 1995. С. 152.

3.Брик Л.Ю. Из материалов о В.В. Маяковском // Литературное обозрение. 1993. №6. С. 59—70.

4.Бурно М.Е. Сила слабых М., 1999. С. 27—30.

5.Ваксберг А.И. Загадка и магия Лили Брик М., 2003.

6.Гофмейстер В. Портреты // Иностр. литература. 1962. №8. С. 234—242.

7.Катанян В.В. Лиля Брик. М., 2002 г.

8.Карабичевский Ю.А. Воскресение Маяковского. М., 1990.

9.Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 12 т. М., 1978.

10.Мариенгоф А.Б. Мой век, мои друзья и подруги. М., 1990.

130

11.Михайлов А.А. Жизнь Маяковского. М., 2001.

12.ОсоргинМ.А.ПерваяэмиграцияоМаяковском//Литер.обозрение.1992.№3/4. С. 36.

13.Полонская В.В. Воспоминания о В.В. Маяковском // Перспектива-89. М., 1989. С. 352.

14.Руководство по психиатрии М., 1983. Т. II. С. 399—400.

15.Субботин А. Новая жизнь Маяковского // Урал. 1968. №7. С. 120—127.

16.Слоним М.Л. Два Маяковских // Литерат. обозрение. 1992. № 3/4

17.Ходасевич В.Ф. Некролог «О Маяковском» // Литерат. обозрение. 1992. № 3/4. С. 33—45.

18.Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М.: Новое литер. обозрение, 2001.

19.Шершеневич В. В кн. Мой век, мои друзья и подруги. М., 1990. С. 507.

Персоналии

1.Асеев Н.Н. — поэт, переводчик, друг Маяковского, умер в 1963 г.

2.Вачнадзе Нато — народная артистка Грузии, лауреат государственных премий, погибла в 1953 г. в авиакатастрофе.

3.Ганнушкин П.Б. — русский психиатр, профессор, автор учения о пограничных состояниях. В 30-е годы 20 века — директор Преображенской больницы для душевнобольных в г. Москве.

4.Гофмейстер Адольф — выдающийся чешский художник, писатель, общественный деятель.

5.Карабичевский Ю.А. — русский эссеист, прозаик, поэт. Диссидент, печатался в альманахе «Метрополь» и «Тамиздате». Покончил самоубийством в 1992 г.

6.Михайлов А.А. — литературовед, критик, профессор, главный редактор академического собрания сочинений В. Маяковского.

7.Мариенгоф А.Б. — поэт, прозаик, драматург, теоретик имажинизма.

8.Осоргин М.А. — журналист, литературный критик, эмигрант «первой волны». Сотрудник эмигрантских изданий «Последние новости» и журнала «Современные записки». Умер во Франции в 1942 г.

9.Полонская В.В. — кино- и театральная актриса. Последняя возлюбленная Маяковского.

10.Слоним М.Л. — писатель, литературный критик, эмигрант «первой волны». С 1919 года, издатель эмигрантских газет и журналов. С 1941 г. — в США, профессор курса русской литературы.

11.Ходасевич В.Ф. — поэт, прозаик, критик, историк литературы. Умер в 1939 г. в эмиграции.

12.Шершеневич В.Г. — поэт, прозаик, переводчик, литературный критик. Умер 1942 г.

13.Шенгели Г.А. — поэт, переводчик, теоретик литературы. Умер в 1956 г.

14.Шостакович Д.Д. — композитор, народный артист СССР. Умер в 1975 г.