Психопатология в русской литературе

111

Да и в последующем депрессивный характер писателя иллюстрирует его любовь к такой тоскливой Лермонтовской «Еврейской мелодии», когда, слушая романс М.Н. Офросимова, положенный на эти стихи Гаршин плакал:

Пусть будет песнь твоя дика как мой венец Мне тягостны веселья звуки Я говорю тебе, я слез хочу, певец.

Иль разорвется грудь от муки.

И в обществе, близком к Гаршину, мужчины, видимо завидуя успеху Всеволода у женщин, называли его «плаксой» (А.Г. Дубовиков).

Весной — летом 1879 Гаршин становится деятельным, продуктивным творчески, пишет ряд рассказов, преисполнен литературных замыслов.

Его переполняет счастливое настроение духа. В молодежных компаниях он всегда предводитель, организатор пикников, прогулок, экскурсий.

Но вот наступает осень 1879 года и у Гаршина вновь появляется острая мучительная тоска, апатия, упадок сил, он физически изменился, осунулся, голос стал слабым и болезненным. И надо такому случиться, что 20 февраля 1880 года некто Ипполит Млодецкий — «народоволец» — террорист стреляет в генерал-губернатора С.Петербурга графа Лорис-Меликова. Его поймали, и после скорого суда 22 февраля того же года террорист был казнен. Гаршин принял живейшее участие в судьбе «народовольца» — ездил на прием к ЛорисМеликову, который обещал отменить казнь, но не сдержал своего слова. Вот отрывок из письма, писанного Гаршиным на имя ЛорисМеликова: «Сейчас услышал я, что завтра казнь. Неужели? Человек власти и чести! Умоляю Вас, умиротворите страсти, умоляю Вас (для) ради преступника, ради меня, ради Вас, ради Государя, ради Родины и всего мира, ради Бога».

В день суда Златовратский так описывает состояние Гаршина: «Когда я пристально вгляделся в его лицо, у меня вдруг перехватило горло: очевидно, он не слышал и не понимал ни слова из того, что я ему говорил; глаза его, широко открытые, смотрели странным блуждающим взглядом, щеки горели». Эртель рассказывает, что «Гаршин изменился до неузнаваемости, часто плакал». Я.А. Абрамов пишет, что Гаршин в последующем вел себя чрезвычайно странно, действовал как человек крайне возбужденный, действовавший полубессознательно.

112

Уехал в Москву, совершал нелепости, угощал обитательниц публичного дома на крупную сумму, отказывался платить, задерживался полицией. Строил неосуществимые планы путешествий по России и Болгарии. Заложил часы, кольцо, накупив кучу совершенно ненужных вещей. Уехал в Тулу, там исчез из гостиницы, бросив все свои вещи. Странствовал по Тульской и Орловской губерниям, что-то проповедовал крестьянам, попал в Ясную Поляну, имел беседу с Л.Толстым. Иногда выдавал себя за тайного правительственного агента. Младший брат привез Гаршина домой в Харьков. Фаусек описывает состояние писателя того периода: «Глаза его горели, как уголья; выражение тайной грусти, обыкновенно светившееся в них, исчезло. Они сияли теперь радостно, возбужденно и гордо». Очень скоро, однако, эта фаза его болезни сменилась новой.

Вмае 1880 г. Гаршин помещается в психиатрическую лечебницу — Сабурову дачу. Худой, изнуренный, крайне возбужденный — таким предстал Гаршин перед своим другом Фаусеком.

После двух с лишним месяцев пребывания на Сабуровой даче в сентябре 1880 года Гаршина переводят в Петербург в частную лечебницу А.Я. Фрея.

Вэтот период Гаршин производит впечатление человека совершенно подавленного, разбитого, утратившего всякие желания: казалось, что он не имел вообще никаких желаний и никакой воли ни

ккакому действию.

Вконце 1880 г. дядя Гаршина В.С. Акимов увозит его в свое имение Ефимовка в Херсонской губернии.

Состояние писателя остается тяжелым. Ночами обитателей Ефимовки, нередко будят громкие рыдания Гаршина. Он обвинял себя в совершении нелепых поступков, совестливо мучился. Это состояние отражено в письмах Гаршина: «О будущем думать боюсь (февраль 1881 г.). Писать не могу, не умею, мыслей у меня в голове нет (март 1882 г.)».

Весной 1882 вновь наступает перелом в болезни, появляется активность, возобновляется литературная деятельность, восстанавливаются отношения с невестой писателя Н.М. Золотиловой. В начале 1883 Надежда Михайловна и Всеволод Михайлович обвенчались.

Втом же 1883 году в № 10 «Отечественных записок» появляется шедевр Гаршина, самый его знаменитый рассказ «Красный цветок», своеобразный краеугольный камень всего творчества писателя. Нет нужды пересказывать содержание этой страшной новеллы. Напоминаем, что там речь идет о психопатологических переживаниях

113

больного, возомнившего искоренить мировое зло, олицетворенное в красном цветке.

Профессор-психиатр И.А.Сикорский так охарактеризовал это произведение: ««Красный цветок» — это классическое изображение болезненного состояния… Рассказ представляет собой не просто сырой материал, годный для истории болезни. Это скорее картина болезненного самочувствия, освещенная тонким, проницательным анализом художественного таланта».

Всвоем рассказе Гаршин отобразил свои собственные психопатологические переживания.

Отвечая на вопрос Ф.Ф. Фидлера, кто послужил прототипом героя «Красного цветка» писатель ответил: «Я сам был объектом моих психиатрических наблюдений».

Между тем болезнь Гаршина прогрессировала. Теперь уже ежегодно наблюдаются приступы депрессии, во время которых появляются мысли о смерти. Он жаловался друзьям, как мало хочется ему жить, как жалеет он порой, что не погиб во время кампании 1877 года, иногда говорил о самоубийстве.

В1887 году, в период очередного депрессивного приступа Гаршин пишет (видимо подражая Надсону) такие стихи:

Ноет душа моя болью знакомою, Дума глубоко запала; Думу тяжелую, думу печальную Сердце больное узнало.

Жизнь без отрады, без наслаждения, Скорби одной обреченная, Что ты? Зачем ты дана мне убогая Волей судьбы непреклонною?

Мне ничего не подаришь ты, жалкая, Кроме страданья и муки А для людей… ведь им вовсе не надобны Хилые, слабые руки.

Прочь же с дороги! Давай ее лучшему, Сильному духом и телом, Ты же в награду за муку получишь Смерть…

114

В марте 1888 года состояние Гаршина вновь резко ухудшилось. Один из современников так описывает писателя в этот период: «… Несмотря на теплую погоду, он дрожал. Красивое лицо его было желто и слегка опухшее, глаза расширенно, без выражения смотрели куда-то в пространство…», в ответ на вопрос о здоровье Гаршин ответил: «Э, что там здоровье, физически-то я здоров, желать ничего не нужно, но если бы все знали, что у меня на душе…».

В.М. Гаршин, пытаясь покончить собой 19 марта 1888 года, выбросился с третьего этажа в пролет лестницы, но умер только 24 марта, промучившись в больнице со сломанной при падении ногой.

Подводя итог нашему повествованию ни у психиатра, ни у обывателя не вызовет сомнений, что В.М. Гаршин страдал маниакаль- но-депрессивным (циркулярным психозом), протекавшим с преобладанием депрессивных фаз, что маниакальные состояния зачастую носили характер острого аффективного приступа, сопровождавшимся на своей высоте состояниями спутанности и нелепым поведением. Интеллектуальный же потенциал писателя, его творческие способности оставались до конца дней высокими.

Смерть в 33 года со времен Христа настигает самых талантливых и ярких людей.

Психиатру можно полностью согласиться со словами Юрия Айхенвальда: «…И недаром у него над головою безумца, пошедшего в Крестовый поход против зла, сияют ласковые тихие звезды. А самое помешательство его, этого Гамлета сердца, — не что иное, как благородное безумие великой совести, т.е. настоящая человеческая мудрость».

Литература

1.Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1998. Т. 2.

2.Быков Д. Безумный Гаршин // Будь здоров. 1998. №12. С. 76—80.

3.Гаршин В.М. Проза. М., 2001.

4.Дубовиков А.Н. Гаршин в Окуневых Горах // Литературное наследство. М., 1977. Т. 87. С. 242—247.

5.Злотников М. «И раздумий добро» // Новый мир. 1986. № 2. С. 115—117.

6.Ионов Ю.В. Медицинские темы в произведениях В.М. Гаршина // Клиническая медицина. 1981. Т. 59. №1. С. 110—112.

7.Клочкова Л. Неизвестные стихотворения В.М. Гаршина // Русская литература. 1958. №. С. 142—146.

8.Королева Н.Г. Последний год жизни Гаршина. Встречи с прошлым. М., 1975. С. 55-64.

9.Латынина А.Н. Всеволод Гаршин. Творчество, судьба. М. 1986.

10.Порудоминский В.И. Грустный солдат или жизнь Всеволода Гаршина. М., 1987.

115

11.Репин И.Е. Далекое близкое. М., 1961. С. 357.

12.Чуковский К.И. Собрание сочинений: В 6 т. М., 1969. Т. 6. С. 417—444.

13.Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М., 2001. С. 470.

Персоналии

1.Абрамов Я.А. — первый биограф Гаршина.

2.Златовратский Н.Н. — редактор журнала «Отечественные записки».

3.Ковалевский П.И. — профессор. В 1984 г. заведовал кафедрой психиатрии Харьковского университета.

4.Минский Н.М. — поэт надсоновской школы.

5.Репин И.Е. — известный художник.

6.Сикорский И.Л. — профессор, заведовал кафедрой душевных и нервных болезней в Киевской университете.

7.Фаусек В.А. — друг В.М. Гаршина.

8.Фидлер Ф.Ф. — литературный переводчик.

9.Фрей А.Я. — психиатр, директор частной лечебницы для душевнобольных в Санкт-Петербурге.

10.Эртель А.И. — писатель.

116

ГлаваVIII

ЛикиличинапоэтаРеволюции

Грядущие люди! Кто вы?

Вот — я, весь боль и ушиб

Вам завещаю я сад фруктовый моей великой души.

В. Маяковский. Ко всему

На столе передо мной лежат две книги — Ю. Карабичевский «Воскресение Маяковского» и А. Михайлов «Жизнь Маяковского». Казалось бы, речь идет об одном человеке — Владимире Владимировиче Маяковском. Но, вчитываясь в содержание обеих книг, создается впечатление о том, что авторы живописуют две совершенно разные, полярные личности. А. Михайлов обвиняет Ю. Карабичевского в тенденциозном подборе цитат из произведений поэта и фактов его биографии, усматривая в этом желание, очернить поэта, развенчать его личность, сбросить с бронзового пьедестала. Да, книга Карабичевского действительно наполнена язвительной иронией по отношению к поэту, чего никогда не бывало, и до сих пор нет в советском и российском литературоведении.

Хрестоматийная глыба Маяковского до сих пор давит сознание миллионов бывших советских школьников. Разбудите среди ночи любого выпускника довоенного и послевоенного периода, и он вам без запинки прочтет «Стихи о советском паспорте». Книга А. Михайлова написана в лучших традициях советского литературоведения, это очередной панегирик памяти покойного поэта. В заключительной главе апологет Маяковского не оставляет камня на камне от критического анализа, проведенного Карабичевским биографии и творчества Маяковского. Но полемика не получилась, ответить А. Михайлову некому, Ю. Карабичевского давно уже нет на Земле.

С точки зрения психиатра Ю. Карабичевский тонко подметил патологические черты характера Маяковского — его склонность к

117

демонстрации, эпатажу, истерическим реакциям, депрессиям, переоценке собственной личности, суицидальным тенденциям, амбивалентным сексуальным отношениям. Все это вызывает гневный отпор А. Михайлова.

Странно читать строки маститого литературоведа, опровергающие мнение Карабичевского о том, что Маяковский и его литературный герой суть одно и то же явление, и, что нельзя проводить между ними идентификацию. Я в предисловии касался уже этого вопроса, ссылаясь на Кречмера, Воротынского, Чехова.

А как быть с теми лирическими произведениями В.В. (Маяковского), написанными от первого лица (Я, мне, мною, о себе)? Что это? Поэтическая фигура или движение души поэта?

То, что не психолог и не психиатр Ю. Карабичевский, ярко обрисовал психопатологические отклонения в характере В.В., достойные клинического описания в руководствах по психиатрии, вызывает уважение к эрудиции писателя. То, что А. Михайлов напрочь отвергает патологический характер многих произведений и фактов биографии поэта достойно сожаления. Даже такие свидетельства современников о педантизме, навязчивостях, суицидальных мыслях и попытках В.В. считаются А.Михайловым преувеличением или даже оговором (Особенно достается Л.Брик — «агенту НКВД»). В последующем я попытаюсь «без гнева и пристрастия» очистить «зерна от плевел». Ведь не только Ю. Карабичевский охарактеризовал Маяковского, как патологическую личность, но и многие другие современники, на которых я буду ссылаться.

Факты — упрямая вещь, от них никуда не деться. А ведь было и сомнение в психическом здоровье поэта у литературной общественности Петрограда. В 1915 году состоялся консилиум психиатров, куда обманом завлекли Маяковского.

Правда, из этой «гнусной затеи», по выражению Михайлова, ничего не вышло. Психиатры признали Маяковского психически здоровым. Но это не помешало В.В. с яркой ненавистью заклеймить моих коллег:

«И по камням острым, как глаза ораторов// красавцы — отцы здоровых томов// потащим мордами умных психиатров// и бросим за решетки сумасшедших домов».

1915 год был годом разгара футуризма главным лозунгом, которого было «Долой старое!».

118

Манифест — «Пощечина общественному вкусу», подписанный и Маяковским, одежда, манера выступлений, скандалы с драками после концертов футуристов, все это настолько эпатировало широкую публику, что о футуристах писали не иначе как о «психопатах», «ненормальных», «безумцах». Была даже издана книга, посвященная футуризму — «Рыцари безумия».

Не безумны ли такие строки Маяковского: «окровавленные туши», «душу окровавленную», «окровавленный сердца лоскут», «у раненого солнца вытекал глаз», «сочными клочьями человеческого мяса», «жевал невкусных людей». Можно подумать, что эти строки писал не мальчик из интеллигентной семьи, а садист — вурдалак. Это потом мы увидим за всеми этими кровавыми строками робкую и стеснительную душу поэта, а пока признаем несомненную психопатологию в приведенных примерах.

Был ли Маяковский талантлив? Несомненно. Даже Ю. Карабичевский в своем критическом эссе оценивает творчество В.В. как талантливое и мастерское. Что же говорить о панегириках Маяковскому, воспетых в советское время? Одна только фраза И. Сталина о том, что Маяковский «был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи», сделало из него идола более чем на 70 лет.

Б.Пастернак иронично заметил, что Маяковского стали вводить принудительно, как «картофель при Екатерине». Да и сейчас его памятник в Москве работы А. Кибальникова олицетворят не столько поэтический дар, талант, сколько характер эпохи 20 века.

А если мы наугад возьмем несколько цитат неангажированных писателей русского зарубежья, то картина получается несколько иной. Хотя «бывшие советские» могут мне сказать, что эмигранты это враги народа и, что они умышленно оскорбляют память В.В.

Но пусть будет выслушана и другая сторона. В.Ф. Ходасевич в некрологе 1930 г.: «Он так же не был поэтом революции, как не был революционером в поэзии. Его истинный пафос — пафос погрома, то есть надругательства над всем, что слабо и беззащитно… он пристал к Октябрю потому, что расслышал в нем рев погрома». Другой эмигрант литератор и журналист М.А. Осоргин пишет: «… Блеска настоящей гениальности не раз сверкнувшей в культурнейшем Андрее Белом и в некультурнейшем Сергее Есенине, — в Маяковском нет, но исключительная даровитость его, вне всякого сомнения. Он высокий мастер, кованого, дерзкого, нового стиха, бившего по хилым головам и раздражающего тех, кому удары адресованы. Лирике Маяковский чужд; он поэт не только «борьбы» но и кровавой драки,

119

поэт вызова, наглого удара не попадающего мимо». А вот мнение еще одного эмигранта М.Л. Слонима: «Маяковский никогда не отличался большим внутренним богатством, идеи в его творчестве играли роль незначительную. А заряд для своих эмоций он мог получить и от небольших идеек и формул большевистской мудрости. Вот почему, так бедна его поэзия: голос поэта силен и громок, но то, что он поет, — скудно и примитивно».

Я не могу, однако, согласиться полностью с этими эмигрантскими инвективами. Поэзия Маяковского талантлива своей необычайностью, новизной, сильнейшей внутренней драматургией, выплеском эмоций страдания и боли.

Но, говоря о таланте В.В., нельзя не вспомнить отношения к нему В. Ленина. К руководителю государства Маяковский относился с большим пиететом «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в Революцию дальше».

Хрестоматийная оценка Лениным стихотворения «Прозаседавшиеся» известна не одно десятилетие, и там скромно упомянуто о том, что Ленин «не знает, как насчет поэзии». Ильич и здесь лукавит. Не нравились ему поэзия Маяковского и все тут. В 1958 г. из спецхрана были извлечены записки Ленина 1921 года наркому просвещения Луначарскому в отношении поэмы «150.000.000» «Это хулиганский коммунизм,<…> Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность». По словам М.Горького: «Ленин относился к Маяковскому недоверчиво и раздраженно: «Кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и все у него не то, по моему, — не то и мало понятно».

Для чего мне, психиатру не литературоведу пришлось писать о таланте Маяковского? Да потому, что мнения современников поэта, пусть и полярные, являются теми штрихами, из которых создается его характерологический портрет.

Какова же психопатологическая картина, отображающая жизнь

итворчество Маяковского?

Впсихиатрической литературе я не нашел достаточно подробного клинического анализа патохарактерологических девиаций у Маяковского.

Не психиатр Ю. Карабичевский оценивает поведение В.В. как истерические проявления, профессор М.И. Буянов считает Маяковского психопатической личностью с выраженной гиперкомпенсацией. М.Буянов не дает клиническую дифференцировку о том, какого круга была это психопатия, но описывает личность Маяковского как психопата — ананкаста: «Ранимый, сентиментальный, склонный к

120

панике, постоянно самоутверждающийся в собственных и чужих глазах, он старался выглядеть нахалом, лидером, неотразимым любовником, особой, приближенной к руководству страной».

Его хамство во время диспутов, его откровенно лживые строки, его высокомерие, снисходительное отношение к собратьям по перу, его поучения, убивающие любую поэзию — все было рассчитано на дураков и юнцов. Профессор М.Е. Бурно оценивает личность поэта как психопата -ананкаста.

Кто же это такие психопаты — ананкасты? Если исходить из непреложного, что психопатия не есть психическое заболевание, а суть патология характера, то читателю небезынтересно будет узнать какие симптомы наблюдаются у психопатов — ананкастов. Многие психиатры ананкастов относят к группе психастений. Но от психастеников ананкасты отличаются некоторыми особенностями. Впервые они описаны К. Шнайдером в 1923 году. В основе ананкаста лежит педантичный характер на фоне которого развиваются ананказмы (навязчивости)*.

М.Е. Бурно пишет: «… педант (ананкаст) есть человек, природой своей предрасположенный к разнообразным ананказмам, которые вместе с обострениями материнской своей основы — изначальной тревоги — тоскливости — то разрастаются, то увядают… Частые здесь психондрические переживания, тревожная мнительность, боязнь загрязниться, боязнь воров, негодяев, насекомых, сверхаккуратность, страх смерти, муки совести — все это у ананкаста также чаще всего насквозь навязчиво, то есть чуждо своим содержанием души, не по жизненному существу». Далее профессор М.Е. Бурно пишет о гиперкомпенсациях у ананкастов, искажающих внутреннюю беспомощность, инертность, конфузливость грубоватой демонстративностью, высокомерием, авторитарной бесцеремонностью.

М.Е. Бурно описывает ананкастов в отличие от психастеников, как людей, у которых застенчивость, стеснительность, робость в житейских делах не являются доминирующими, скорее они решительны и бесцеремонны.

П.Б.Ганнушкин дает следующую характеристику ананкасту: «Он обыкновенно большой педант, формалист и требует от других того же самого; всякий пустяк, всякое отступление от формы, от раз навсегда принятого порядка тревожит его, и он не только беспокоиться, но и сердится, особенно если дело идет о подчиненных ему лицах».

Можно было бы еще много написать о страхах, депрессивных реакциях, сопровождающихся суицидальными мыслями, о мелочном