Психопатология в русской литературе

102

Анну Ковалевскую, объяснение писателя в любви к ней случайно услышала младшая сестра Софья (в будущем великий математик): «Он держал Анютину руку в своих и, наклонившись к ней, говорил тем страстным порывчатым шепотом, который я так знала и любила. «Голубчик мой, Анна Васильевна, поймите же, ведь я вас полюбил с первой минуты, как вас увидел…и не дружбой я вас люблю, а страстью, всем моим существом». Часто Достоевский забывал, что находится в обществе молоденьких барышень, и говорил нечто, приводившее их мать в ужас. Однажды писатель стал рассказывать отрывок из своей неизданной (к счастью) повести, где богатый помещик вспоминает, как после разгульной ночи он изнасиловал десятилетнюю девочку. «Мать моя, — пишет С.Ковалевская, — только руками всплеснула, когда Достоевский, это проговорил. — «Федор Михайлович! Помилосердствуйте! Ведь дети тут»! — взмолилась она отчаянным голосом». Но, в особенности, характеризует «подпольную жизнь» гения письмо Н.Н. Страхова — друга и биографа Достоевского Л.Н. Толстому. Вот что он пишет графу 28 ноября 1883 года (письмо это было разрешено к печати только в 1913 году).

«…Я не могу считать Достоевского ни хорошим, ни счастливым человеком…он был зол, завистлив, развратен и он всю жизнь провел в таких волнениях, которые делали его жалким и делали бы смешным, если бы он не был при этом так зол и так умен… Я много раз молчал на выходки, которые он делал совершенно по бабьи, неожиданно и неприятно; но и мне случалось раза два сказать ему очень обидные вещи. Но, разумеется, в отношении к обидам он вообще имел перевес над обыкновенными людьми, и всего хуже то, что он этим услаждался, что он никогда не каялся во всех своих пакостях. Его тянуло к пакостям и он хвалился ими».

Далее Н.Н. Страхов передает слова П.А. Висковатова которому Достоевский похвалялся, тем, что в бане он забавлялся с маленькой девочкой, которую привела к нему гувернантка. Все последующие исследователи творчества Достоевского чуть не в голос утверждают, что этот чудовищный факт является грязным пасквилем или самооговором гения в «надрыве самоуничижения», или даже прямой клеветой на себя.

Но все это как-то расходится с описанием многочисленных сцен разврата и растления маленьких девочек в произведениях Достоевского.

Как правило, растлители — мужчины — это или пресытившиеся жизнью бонвиваны, или старики с увядающей потенцией.

В романе «Бесы» Ставрогин упивается поркой девочки Матреши

103

и видя вспухающие рубцы на ее тельце испытывает неимоверное наслаждение.

Потом он насилует Матрешу. Затем, ненавидя девочку до бешенства, он готов убить ее из-за страха перед содеянным и доводит ребенка до самоубийства.

В «Преступлении и наказании» Свидригайлов рассказывает Раскольникову о девице, находящейся на содержании у 50-летнего старика, а ей всего 16 лет. Описывает с вожделением, как эта девица садилась к старику на колени, краснела, обнимала. Темный разврат описан в «Униженных и оскорбленных» — в публичном доме у мадам Бубновой, в нем участвует 13-летняя проститутка Нелли; в «Братьях Карамазовых» описываются отношения 16-летней девочки с отцом братьев — Федором Павловичем.

Вот это еще одна черта в патологии души гения.

Гения же умалить нельзя. Он такой же, как мы: те же страсти, те же пороки, те же безумства.

Как писал Ю. Айхенвальд:

«С тяжкой поступью, с бледным лицом и горящим взглядом, прошел этот великий каторжник, бряцая цепями, по нашей литературе (да только ли по ней? — В.Г.), и до сих пор она не может опомниться и прийти в себя от его исступленного шествия».

Литература

1.Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1998. Т. 1. С. 240.

2.Александровский Ю.А. Глазами психиатра. М., 1999.

3.Белов С.В. Энциклопедический словарь Ф.М. Достоевского. СПб., 2001. Т.1, 2.

4.Буянов М.И. Преждевременный человек. М., 1989. С. 180.

5.Бурно М.Е. Сила слабых. М., 1999.

6.Бурсов Б. У свежей могилы Достоевского. Л., 1969.

7.Волгин И.Л. Родиться в России. М., 1991.

8.Вересаев В.В. Живая жизнь. М., 1999.

9.Гарин И.И. Многоликий Достоевский. М., 1997.

10.Григорович Д.В. Литературные воспоминания. М., 1961.

11.Грицак Е.Н. Тайна безумия. М., 2003. С. 107—114.

12.Достоевский Ф.М. Собрание сочинений: В 15 т. Л., 1989.

13.Евдокимов П.П. К истории болезни Ф.М. Достоевского // Клиническая медицина. 1987. Т. 65. № 5. С. 145—147.

14.Ермаков И.Д. Психоанализ литературы. М., 1999.

15.Енко Т. Интимная жизнь гения. М., 1997.

16.Кузнецов О.Н., Лебедев В.И. Достоевский о тайнах психического здоровья. М., 1994.

17.Леонгард К. Акцентуированные личности. Киев, 1981.

18.Мелехов Д.Е. Болезнь Достоевского // Руководство «Психиатрия и вопросы душевной жизни». М., 1991.

104

19.Моисеева Н.Был ли Достоевский эпилептиком? // Знамя. 1993. №10. С. 199—204.

20.Усов М.Г., Аксенов В.Г. Болезнь Ф.М. Достоевского // Эпилепсия, Омск, 2000. С. 48.

21.Чиж В.Ф. Ф.М. Достоевский как психопатолог // Болезнь Н.В. Гоголя. М., 2002. С. 287—383.

22.Юрман Н.А. Болезнь Достоевского // Клинический архив гениальности и одаренности. Л. 1928. Т. IV. Вып. 1. С. 61—85.

Персоналии

1.Айхенвальд Ю.Н. — русский писатель — эмигрант.

2.Бурно М.Е. — профессор, психотерапевт.

3.Вогюэ Э.М. — виконт, секретарь французского посольства С.Петербурга, популяризатор русской литературы.

4.Врангель А.Е. — барон, юрист, дипломат, друг Достоевского.

5.Вересаев В.В. — русский писатель, эссеист, врач.

6.Висковатов П.А. — историк литературы, биограф М.Лермонтова.

7.Гроссман — врач в Баден-Эмсе, у которого Достоевский был на приеме 13/VII 1874 г.

8.Григорович Д.В. — писатель, друг Достоевского

9.Ганнушкин Л.Б. — профессор, психиатр, создатель учения о пограничных состояниях.

10.Гессе Герман — немецкий писатель, исследователь тонких психологических переживаний души.

11.Крепелин Эмиль — немецкий психиатр, создатель современной классификации психических болезней.

12.Кречмер Эрнст — немецкий психиатр-психолог, создатель учения о характерах людей.

13.Ковалевская С.В. — младшая сестра Анны Корвин-Круковской — любви Достоевского, великий математик.

14.Ломброзо Чезаре — итальянский судебный психиатр, криминолог, автор теории врожденного преступника.

15.Леже Луи — профессор русской литературы в Парижском университете.

16.Леонгард Карл — немецкий психиатр, исследователь характеров людей.

17.Мережковский Д.С. — русский писатель — эмигрант, исследователь «религии духа» и «религии плоти».

18.Набоков В.В. — русский писатель-эмигрант.

19.Сербский В.П. — профессор-психиатр Московского университета, основоположник российской судебной психиатрии.

20.Соловьев В.С. — русский религиозный философ, поэт, публицист, исследователь «мировой души».

21.Страхов Н.Н. — литературный критик, публицист, биограф и друг Достоевского. Знаменитый «пасквилянт».

22.Тимофеева В.В. (Майкова) — писательница, мемуаристка, переводчица, обожательница Достоевского.

23.Фрейд Зигмунд — австрийский врач невропатолог, психиатр. Основоположник учения о психоанализе.

24.Фон Фохт Н.Н. — мемуарист, близкий знакомый Достоевского.

25.Яновский С.Д. — друг Достоевского и домашний врач семьи.

105

ГлаваVII

Вбагровомморокехищногоцветка

«… Но все-таки… за что?

В чем наше было преступленье… Что дед мой болен был, что болен был отец,

Что этим призраком меня пугали с детства, — Так что ж из этого? Я мог же, наконец, Не получить проклятого наследства!..»

А.Н. Апухтин. Сумасшедший

Вы долго стояли в оцепенении в Третьяковской галерее перед картиной И. Репина «Иван Грозный убивает своего сына» (так в обиходе называют полотно великого мастера) ?

Истинное же название этого шедевра «Иван Грозный и сын его Иван (16 ноября 1581 года)». Вы видели прекрасное лицо царевича, будто это лик апостола или самого Христа с печатью мученической смерти? Это что, художественное воображение великого мастера или образ, писанный с натуры какого-то человека? Да, но не како- го-то человека, а русского писателя Всеволода Гаршина, предвосхитившего А. Чехова в мастерстве короткого рассказа.

Илья Репин и Всеволод Горшин сблизились летом 1883 г. «С первого же знакомства», — вспоминает И. Репин, — «я затеялся особенной нежностью к нему. Мне хотелось его и усадить поудобнее, чтобы он не зашибся, и чтобы его как-нибудь не задели.

Гаршин был симпатичен и красив, как милая добрая девица-кра- савица… В лице Гаршина меня поразила обреченность. У него было лицо, обреченного погибнуть».

Тонкий портретист Репин еще за 5 лет до трагической гибели Гаршина, заметил эту печать смертной муки, которая отразилась на челе царевича Иоанна.

Воспоминания современников о Гаршине писались в ту пору, когда еще были свежи воспоминания о его страдальческой жизни, о его несомненном писательском таланте, о необыкновенной читательской к нему любви. Общий хор восторженных голосов сводится к описанию необыкновенной внешности и удивительном взгляде. «Это были —

106

если можно так выразиться — мировые глаза. Они редко встречаются в жизни; по крайней мере, я больше ни у кого таких глаз не встречал. Они являются спутником великой, глубокой души. В этом взоре столько любви, столько снисходительности, скромности! Мне они показались как бы подчеркнутыми слезой», — пишет актер Д.Гарин.

Писатель Эртель вспоминает: «При первом же знакомстве вас необыкновенно влекло к нему. Печальный и задумчивый взгляд его больших, «лучистых» глаз, детская улыбка на губах, то застенчивая, то ясная и добродушная, «искренний» звук голоса… все в нем прельщало». Эти впечатления подчерпнуты от общения со зрелым Гаршиным, когда уже было известно о психическом нездоровье писателя.

Но вот впечатления о 22-летнем Гаршине, периоде Балканской войны подпоручика В.П. Сахарова: «С первого же взгляда меня поразили его глаза: темные, глубокие, они смотрели печально, но ласково и как будто манили к себе. Весь показался он мне хрупким, слабым физически, но таким благородным и добрым, что я невольно подумал: вот человек, который не может и не способен сделать зла».

Поэт Николай Минский прочел над могилой Гаршина на Волковом кладбище 26 марта 1888 года свои стихи:

«Я ничего не знал прекрасней и печальней Лучистых глаз твоих и бледного чела, Как будто для тебя земная жизнь была Тоской по родине, недостижимо-дальней».

Но вот в хор восторженно-благоговейных лирических воспоминаний, где иконописный лик Гаршина всегда страдальчески-печа- лен, вторгаются диссонирующие ноты.

Может быть это связано с циклическим характером течения душевной болезни писателя, когда большинство современников наблюдало его в депрессивном расположении духа, и только, пожалуй, один автор «Мухи-цокотухи» и «Тараканища» К.Чуковский описывает Гаршина в мании. Вот, что он пишет в 1914 году: «Сильная и богатая натура, — свидетельствуют о нем его близкие», — он был здоров, крепок и ловок физически. «Он был всегда оживлен и весел… Он не только не был пессимистом, но вовсе не был скорбным, разочарованным, расстроенным человеком… он в свои хорошие минуты бывал большим юмористом… несмотря на свою затаенную грусть, — говорят его друзья, — он был человек в высшей степени жизнерадостный».

107

В этом — то и трагедия Гаршина, что он был здоровый и крепкий. Для такого человека безумие не крылья, а тяжкий груз.

Здоровому, веселому, крепкому жизнерадостному человеку — что ему делать с безумием, с галлюцинациями, с калейдоскопическим бредом, с вихрем кошмаров и иллюзий? Он затесался в толпу безумцев случайно, он здесь гость, а не свой, и тем он вдвойне несчастен — веселый и ловкий, здоровый и сильный человек!

Безумие для него не призвание, не стихия его души, оно для его творчества совершенно бесплодно, оно не дает его душе никаких питаний, и все его произведения свидетельствуют, что как безумен, он был неудачник, как бывают неудавшиеся педагоги, неудавшиеся доктора».

То ли будущий советский писатель пытался эпатировать общественное мнение о Гаршине через 26 лет после его смерти, то ли не имел ни малейшего представления о психиатрии и законах развития психических болезней, то ли в этом насмешливо — тенденциозном пассаже автор «Мойдодыра» заложил «второе дно», которого нам не дано увидеть?

Но, прочитав этот образчик разнузданной журналистики, у неискушенных читателей может создаться впечатление о том, что Гаршин и не болел циркулярным психозом, что вся его, пронизанная страданием и болью, беллетристика это не крик души, а веселые придумки, и прыжок в лестничный пролет с третьего этажа не более чем экстравагантная выходка.

Всеволод Михайлович Гаршин родился 2 февраля 1855 года в дворянской семье. Отец его был офицером кирасирского полка, участником Крымской войны 1853-56 гг., мать — из семьи морского офицера. Дед Гаршин был человеком жестоким, крутым и властным, порол мужиков, пользовался правом «первой ночи», заливал кипятком фруктовые деревья непокорных однодворцев. Дед по материнской линии был образованным и добрым до необыкновенности.

Отец — Михаил Егорович постоянно что-то изобретал, добивался признания собственных «изобретений», разрабатывал фантастические теории. В быту же был нетерпим своими «ненормальными» выходками.

«Нет кажется порока, — писала о муже мать Гаршина — «которым бы не наделила его природа: ограниченным умом, проникнутый всеми предрассудками необразованного русского помещика, подверженный притом часто припадками сумасшествия, он сделал жизнь для меня невыносимой».

108

Психиатр А.И. Галачьян в 1924 году опубликовал исследование генеалогического древа семейства Гаршиных.

Оказалось, что в семи поколениях у многих членов этой семьи проявляются патологические особенности психики. Психиатры ретроспективно дают краткую характеристику отцу Гаршина: «Добрый и кроткий, слабовольный картежник. Страдал циркулярным психозом: первый раз заболел на 3 курсе Университета. Назывался «Мишель странный». Под конец жизни страдал каким-то видом умственного расстройства, по словам сестер, писал проекты, которые адресовал на имя государя; неудачный изобретатель “канатной железной дороги”».

Мать Екатерина Степановна — смуглая статная красавица с бездонными черными глазами была образованной, начитанной женщиной.

Характером обладала властным, нетерпимым, неуравновешенным и капризным. Современник вспоминает: «…У ней каждый день гости и неумолкаемые литературно-житейские разговоры и вместе с тем какой-то нервный гнет, так что никому из гостей не приходит охоты весело, от души рассмеяться».

Освещая вопрос о генетических корнях психического заболевания Гаршина, следует сказать, что оба его брата покончили самоубийством: младший на 21 году жизни, старший на пятом десятке.

Детство Гаршина проходило, как сейчас говорят, в неблагополучной семье. С малых лет Всеволод являлся свидетелем злых раздоров между матерью и отцом.

У Екатерины Степановны, по-видимому, пресытившейся «сумасшедшими припадками» мужа, завязывается в 1858-59 г.г. адюльтер с учителем старших сыновей П.В.Завадским — личностью столь же знаменитой, сколь и неприятной.

А знаменит этот «разночинец» был тем, что являлся участником студенческих волнений в Харьковском университете и, выгнанный оттуда, нашел работу учителем у Гаршиных. Любовная связь вскоре открылась, и в доме Гаршиных начались скандалы.

Вобсуждении поведения жены несчастный отец вовлекает детей, они оказываются не только свидетелями, но и активными участниками семейной драмы.

Вособенности это касалось Всеволода, т.к. братья уже были определены в Морской корпус и жили в Петербурге. Мать вместе с любовником — «разночинцем» бежит из дома и в течение этого года Всеволод переходит из рук в руки. Здесь как в дешевом детективе устраиваются погони, мальчика насильно вырывают из рук, прячут и т.д.

109

Сам Гаршин пишет: «Пятый год моей жизни был очень бурный. Меня возили из Старобельска в Харьков, из Харькова в Одессу, оттуда в Харьков и назад в Старобельск…некоторые сцены оставили во мне неизгладимое воспоминание и, быть может, следы на характере. Преобладающее на моей физиономии печальное выражение, вероятно, получило свое начало в эту эпоху».

Слезные письма Михаила Егоровича к жене, наполненные любовными словоизъявлениями остались «гласом вопиющего в пустыне», несмотря на обещания простить ее. Вот образец: «Сколько обманутых надежд и только одна истинная радость, истинное было счастье для меня, когда ты досталась мне! Господи!... Прости меня, Катя… голова кружится… любовь и теперь так же сильна во мне…».

Тогда «Мишель странный» обращается вначале в Харьковскую полицию, а через 3 недели в III отделение корпуса жандармов с просьбой вернуть «украденного» четырехлетнего сына.

Но вот оказия случилась какая! На квартире у «разночинца» Завадского полиция обнаружила бумаги, доказывавшие существование в Харьковском университете тайного политического общества, цель которого — свержение самодержавия. «Разночинца» и с ним еще 22 человека арестовали. Несладко сидел он в Алексеевском равелине Петропавловской крепости — самом жутком каземате для «политических», а через 5 месяцев был сослан под надзор полиции в Олонецкую губернию.

Екатерина Степановна, как жена декабриста, едет за «гражданским мужем» в Петрозаводск, чтобы разделить с Завадским его печальную участь, но через 2 года они расстаются и она переключает все свое внимание на Всеволода.

С 9 до 12 лет Гаршин живет с матерью в Петербурге, учится в гимназии, а в возрасте 13 лет остается, предоставленным самому себе, потому, что мать после смерти Михаила Егоровича возвращается с младшим сыном в Старобельск.

Подросток Всеволод живет в Петербурге на разных квартирах, то со старшими братьями, то у дальних родственников.

Вот здесь впервые в жизни Гаршина начинают проявляться депрессивные мотивы.

Водном из писем к матери звучит отчаянный вопль: «Иногда рад бы бежать куда-нибудь, да некуда… Ах, мамаша, как мне плохо. Выплакаться даже негде: нет собственного уголка».

В1872 г. у Всеволода развивается острый приступ болезни. Увлечения естествознанием, химией, коллекционированием приобрета-

110

ют болезненную форму, он считает их, чуть ли не имеющими «мировое значение» и потому все должны принимать в них участие. Дело кончилось для 17-летнего Гаршина помещением в больницу для душевнобольных, где ему разрешалось продолжать свою лабораторную деятельность и заниматься коллекционированием.

В1874 г. после окончания реального училища, Гаршин поступает в Горный институт.

Здесь начинается увлекательная студенческая жизнь. В воспоминаниях современников того периода Гаршин предстает привлекательным, общительным, красивым, всеми любимым молодым человеком, окруженным друзьями, страстным театралом, глубоко чувствующим музыку.

Но вот началась Балканская война и Гаршин в июле 1877 года вступает в нее вольноопределяющимся 138 Болховского полка. Во время боевых действий он получает ранение в ногу, лечится в болгарском госпитале, а в сентябре возвращается к матери и братьям в Харьков.

Впечатления о военных событиях легли в основу нескольких рассказов.

С этого момента начинается необыкновенная, все возрастающая популярность Гаршина как писателя.

Причиной такого небывалого успеха по замечаниям современников явились идейный пафос и литературное мастерство автора.

Внашем очерке не исследуются литературоведческие основы этих рассказов. Оставим этот разбор профессионалам.

Опубликование рассказа Гаршина «Происшествие» (парафраз на тему Настасьи Филипповны Ф.Достоевского) в мартовском номере «Отечественных записок» за 1878 г. совпал с начавшимся у писателя приступом тоски. «Не делаю решительно ничего. Хандра, печальные соображения о своем ничтожестве», — пишет он другу 2 апреля 1878, а спустя более чем, месяц «… хандрю, потому, что не могу ничего делать, ничего не делаю, потому, что хандрю». В том же письме Гаршин говорит другу о мучительной тоске, «совершенно затуманившей голову».

Возвращаясь немного назад, следует отметить, что тема смерти, бессмысленности жизни, тоски начала проявляться у Гаршина очень рано. В своем гимназическом сочинении он размышляет о смерти, тщательно описывает сам процесс умирания, его мельчайшие физиологические подробности, рассуждает о глубоком метафизическом смысле конечных вопросов бытия.