Политология. Часть I. Хрестоматия

прогрессу суждено продолжиться в следующем столетии, он должен продолжиться в сердцевине демократии, в наиболее развитых в экономическом отношении странах. Чтобы заслуживать доверия и обеспечивать привлекательность модели и видения глобального демократического будущего, государства утвердившейся демократии — и США не в последнюю очередь — должны проявить внимание к качеству демократии в их собственных странах. Утвердившимся либеральным демократиям необходимо более энергично вовлечь их граждан

вобщественную жизнь, пестуя и оживляя структуры гражданских ассоциаций, посредством которых люди участвуют и сотрудничают

вэтой жизни на равных политических правах и которые воспитывают культурные основы здоровой демократии: доверие, терпимость, эффективность, взаимность, честность, и уважение к закону.

Вдолгосрочной перспективе расширение мирового богатства и образования явится наиболее мощными структурными факторами, облегчающими расширение и углубление демократии. Экономическое и социальное развитие окажут свою помощь. Но в конечном счете решающее значение будут иметь политическое руководство, его выбор и его действия на многих уровнях. Это налагает сильные обязательства не только на правительственные должностные лица, на политические партии, группы интересов и гражданские организации в развивающихся демократических государствах, но также и на институты в богатых, утвердившихся демократиях.

Возможно, наиболее отличительной особенностью третьей волны является значительный вклад, который осуществлен международными акторами в плане увеличения ресурсов, развития навыков, методов, идей, связей и легитимностей организаций гражданского общества,

вплане усилий, предпринятых в области гражданского образования, развития средств массовой информации, законодательных органов, местных органов власти, судебных систем, политических партий и избирательных комиссий в развивающемся и в посткоммунистическом мирах. Таким образом, необходимо продолжение и увеличение финансирования для осуществления программ демократической помощи правительственными агентствами, региональными и международными организациями, финансируемыми общественностью демократическими фондами и широким множеством небольших неправительственных организаций.

Второй императив заключается в том, чтобы создать экономические условия, которые будут не только закреплять третью волну,

171

но и воплощать в реальность четвертую волну. Новые демократические государства третьей волны устояли перед лицом экономических тягот, которые, как полагали многие, они не смогут вынести. Сейчас, после болезненных экономических реформ, ряд посткоммунистических, латиноамериканских и даже африканских государств переживают реальный, даже энергичный рост. Международная помощь может способствовать проведению рыночных реформ, которые обусловливают этот рост и которые необходимы для его ускорения и поддержания. Вконечномсчетеоднаконаиболеемощнаяинициатива,которуюмогут предпринять промышленно развитые демократические государства, состоит в том, чтобы открыть свои рынки и заставить возникающие демократические государства открывать их собственные рынки при соблюдении международных стандартов поведения в сфере торговли и трудового права.

Европейский Союз является особым наиболее важным сообществом демократических государств в истории мира. Два важнейших приоритета для продвижения демократии в мире состоят в том, чтобы, во-первых, расширить этот союз, инкорпорировав в него посткоммунистические государства, и, во-вторых, создать подлинно общий рынок на американских континентах.

Для основных демократических держав, и особенно для Соединенных Штатов, отношения со следующей мировой супердержавой, Китаем, вероятно, станут наиболее грозным международным вызовом. Китай должен продолжить развиваться экономически, и для демократии или для других американских интересов не было бы выгодным, чтобы торговля с ним использовалась как орудие для наказания Китая за его предосудительное поведение в сфере прав человека. С одной стороны, Китай не только быстро богатеет в результате драматических (хотя все еще частичных) рыночных реформ. В более медленном темпе он также осуществляет некоторые важные политические реформы. С другой стороны, сохраняется практика серьезных нарушений Китаем прав человека, которая должна быть разоблачена и осуждена. Моральное и дипломатическое давление должно быть усилено разными средствами и на разных форумах для того, чтобы убедить Китай прекратить эти злоупотребления.

В Африке утвердившиеся демократические государства располагают большими возможностями добиваться демократических реформ, чем в Китае, поскольку они обладают здесь намного большей властью. Зависимость африканских государств от международной

172

помощи, финансов и инвестиций позволяет создать здесь осязаемые стимулы для либеральных реформ и наказывать те режимы, которые остаются верными своим методам развращенного и оскорбительного правления.

Между Африкой и Западом необходима новая сделка, обменивающая финансовые долги на демократию и на развитие в направлении

кхорошему правлению. Помощь должна быть обусловлена осуществлением экономической либерализации, политической свободой и подотчетностью, а также перераспределением бюджетных приоритетов, снижающим военные и другие непроизводительные затраты в пользу человеческого капитала. Те правительства, которые серьезно относятся к прогрессу и совершенствованию системы правления, заслуживают большей помощи, включая ослабление долгового бремени как некоего транзитного средства для поддержания устойчивого развития. Другим должно быть отказано в международной помощи и займах. Возможности для демократии сформированы многими великими историческими и социальными факторами: крах империй, распространение демократических моделей, движение народов, смена поколений, трансформация ценностей и классовых структур, происходящая наряду с экономическим развитием. Эти факторы (особенно экономическое развитие) близки к тому, чтобы породить новые давления в пользу демократизации в двадцать первом столетии. В конечном счете однако демократия побеждает или проигрывает благодаря индивидуумам и группам и их выборам и действиям.

Вближайшее время демократы во всем мире столкнутся с исторической возможностью и императивом: предотвратить третью, откатную, волну демократических крушений, направляя ценности, практические действия, законы и институты новых, нестабильных демократий

кконсолидации. Если в ближайшие одно-два десятилетия некоторая значительная часть демократических государств третьей волны сможет добиться углубления и консолидации демократии, количество утвердившихся демократических государств существенным образом возрастет и мир будет преобразован.

Все в большей степени универсальные нормы демократии и прав человека будут становиться неотъемлемой частью международного диалога и действий. Многие из недавно утвердившихся демократических государств сами будут становиться важными источниками распространения и содействия демократии. По мере того как демократия — по су- ществу,либеральнаядемократия—укореняетсявомногихчастяхмира,

173

где она вряд ли присутствовала прежде, подтверждается ее универсальность и сужается спектр столкновения цивилизаций. Будет возрастать давление на сохраняющиеся в мире диктатуры, а ресурсы и моральное вдохновение будет течь к движениям, мыслителям, партиям и политическим деятелям, стремящимся к демократическим изменениям. Без сомнения, многие из них могут потерпеть неудачу. Однако в пределах поколения достаточное число из них преуспеет в генерировании четвертой волны глобальной демократизации и в таком распространении демократии во всем мире, которое немногие осмелились бы вообразить себе в 1974 году, когда началась третья волна.

Печатается по: Даймонд Л. Развивающаяся Демократия: На пути к Консолидации. – М.: Прогресс, 1999. – 132 с.

Вопросы к тексту:

1. Почему количественный рост демократий в мире с 1974 г. Л. Даймонд называет драматическим?

2. Чем характеризуется «третья волна» демократизации

вмире?

3.Согласны ли вы с прогнозами развития демократии в мире, предложенными Л. Даймондом?

Г. О’Доннелл. Делегативная демократия

Характеристика делегативной демократии

Делегативные демократии основываются на предпосылке, что победа на президентских выборах дает победителю право управлять страной по своему усмотрению, при этом он ограничен лишь обстоятельствами существующих властных отношений и определенным конституцией сроком пребывания у власти.

Президент рассматривается как воплощение нации, главный хранитель и знаток ее интересов. Политика его правительства может слабо напоминать его предвыборные обещания — разве президенту не переданы и полномочия управлять по своему разумению? Предполагается, что эта фигура отечески заботится о всей нации, а политической базой президента должно быть движение, которое преодолевает фракционность и мирит политические партии.

Как правило, в странах делегативной демократии кандидат в президенты заверяет, что он выше политических партий и групповых ин-

174

тересов. Разве может быть иначе для того, кто воплощает собой всю нацию? С этих позиций другие институты — суды и законодательная власть — лишь помеха, нагрузка к преимуществам, которые статус демократически избранного президента дает на внутренней и международной арене. Подотчетность таким институтам представляется одним препятствием к полноте осуществления власти, делегированной президенту.

Делегативная демократия не чужда демократической традиции. Она более демократична, но менее либеральна по сравнению с представительной демократией. ДД носит резко выраженный мажоритарный характер. Это заключается в том, что путем справедливых выборов она формирует большинство, которое позволяет кому-либо на несколько лет стать единственным воплощением и толкователем высших интересов нации. Нередко ДД использует такие методы, как дополнительные выборы, если первый тур выборов не обеспечивает явного большинства. Это большинство необходимо для того, чтобы поддерживать миф о легитимном делегировании. Наряду с этим ДД характеризуется выраженным индивидуализмом, скорее по Гоббсу, чем по Локку: предполагается, что избиратели независимо от их партийной или групповой принадлежности голосуют за индивидуума, наиболееспособногопозаботитьсяосудьбахнации.Выборывстранах ДД связаны с большими эмоциями и высокими ставками: кандидаты борются за возможность управлять страной практически безо всяких ограничений, кроме тех, что вытекают из оголенных, неинституционализированных властных отношений. После выборов избирателям надлежит стать пассивными, но полными одобрения наблюдателями действий президента.

Крайний индивидуализм при формировании исполнительной власти хорошо уживается с органицизмом Левиафана. Нация и ее «подлинное» воплощение — президент и его «движение» — рассматриваются как живые организмы. Лидер должен исцелять нацию, объединяя ее разрозненные части в гармоническое целое. Поскольку плоть политики недужна, а раздающиеся голоса лишь свидетельствуют об этом недуге, делегирование предусматривает право (и обязанность) давать горькие лекарства, которые восстановят здоровье нации. С этой точки зрения только голова тела все знает, президент и самые доверенные его советники — альфа и омега политики. Определенные проблемы нации могут быть решены только с использованием высокотехнологичных критериев. Техницизм, особенно в экономической политике, нуждается в за-

175

щите его президентом от многостороннего противодействия общества. В то же время «очевидно», что любое противодействие — со стороны конгресса, политических партий, групп интересов, уличной толпы — необходимо игнорировать. Правда, эти органистические представления слабо увязываются с сухими аргументами технократов, и тогда мифу делегирования приходит конец: президент изолирует себя от большинства политических институтов и организованных интересов и в одиночку несет ответственность как за успешность, так и за провалы «своей» политики. <...>

Представительство и подотчетность создают дополнительное, республиканское измерение демократии: наличие и тщательное поддержание границы между общественными и частными интересами находящихся у власти. Вертикальная подотчетность наряду с правом образовывать партии и воздействовать на общественное мнение существует как в представительных, так и в делегативных демократиях. Однако горизонтальная подотчетность, характерная для представительной демократии, крайне слаба или отсутствует в делегативной демократии. Кроме того, институты, обеспечивающие подотчетность по горизонтали, рассматриваются делегативными президентами как лишнее препятствие на пути их «миссии», поэтому они всемерно блокируют развитие таких институтов.

Необходимо подчеркнуть: важны не только нравственные ценности и убеждения должностных лиц (как избираемых, так и не избираемых), важна и их включенность в систему институционализированных властных отношений. Принимая во внимание возможность наказания этой системой за неправомерные действия, рациональные агенты просчитывают возможную цену таких действий. Разумеется, деятельность этой системы взаимной ответственности повсеместно оставляет желать много лучшего. Тем не менее очевидно, что сила определенных кодексов поведения в значительно большей степени формирует поведение соответствующих агентов в системах представительной демократии по сравнению с делегативными демократиями. Важность институтов наиболее отчетливо иллюстрируется сравнением сильных институтов со слабыми или с системами, лишенными их.

Поскольку политика осуществляется несколькими относительно автономными властями, процесс принятия решений в представительных демократиях имеет тенденцию к медленным темпам и постепенности, а иногда и к тупиковым ситуациям. Однако в силу этой же причи-

176

ны политический процесс, как правило, застрахован от грубых ошибок; кроме того, велика вероятность практического осуществления политических решений. Более того, ответственность за допущенные ошибки распределяется между многими. Как уже было отмечено, система делегативной демократии имеет низкую степень институционализации

ив лучшем случае остается безразличной к ее укреплению. ДД дает президенту очевидное преимущество практически полной неподотчётности по горизонтали. Безусловной положительной стороной ДД является возможность быстрых политических решений, однако ценой большей вероятности ошибок, рискованных методов проведения их в жизнь

иконцентрации ответственности за результат на президенте. В связи с этим не вызывают удивления резкие колебания популярности президентов в странах ДД — от роли посланных Богом спасителей к положению поверженных богов.

По тем или иным причинам — таким, как культура, традиция, исторически сложившаяся структура познания, — плебисцитарные тенденции прослеживались в большинстве латиноамериканских стран (как, впрочем, и во многих посткоммунистических государствах) задолго до проявления социально-экономического кризиса. Делегативный тип правления анализировался в исследованиях авторитаризма под названиями бонапартизм, цезаризм, каудилизм, популизм и т.д. Его следует рассматривать еще и как своеобразный тип демократии, который любопытным образом имеет как сходство с указанными авторитарными формами, так и отличие от них. Однако даже если ДД и принадлежит

кдемократиям, тенденция к созданию и укреплению демократических политических институтов более чем невелика при делегативной демократии.

Печатается по: О Донелл Г. Делегативная демократия // Пределы власти, 1994. – № 2, 3. – С. 57–61.

Вопросы к тексту:

1.Что представляет собой делегативная демократия?

2.Можно ли считать современную Россию делегативной демократией? Ответ обосновать.

177

В. Меркель, А. Круасан. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях

Введение

Последняя четверть XX в. — период триумфального шествия демократии по всему миру. Находясь под впечатлением краха коммунистических систем Восточной Европы, Ф. Фукуяма сформулировал свой знаменитый тезис о «конце истории». Ученый доказывал, что западные либеральные ценности бесповоротно победили конкурирующие представления о политическом и экономическом устройстве. В конце XX в. у либеральной демократии и капитализма не осталось какой-либо аль-

тернативы (см.: Fukuyama, 1992).

За это время появилось немало эмпирических признаков того, что третья волна может стать скорее не триумфом политического либерализма, а историей успеха «дефектного» варианта нелиберальной демократии.

Попытку осмыслить этот феномен предпринимали многие политологи. В ходе дискуссии о демократизации было предложено большое число определений, претендовавших на концептуальное выделение структурных и функциональных характеристик режимов, находящихся между консолидированной либеральной демократией и открытой автократией. Однако до сих пор отсутствует теоретический концепт, который позволял бы последовательно отделять новые режимы от конститу- ционно-правовых демократий, типологизировать внутренние различия, вскрыть причины появления дефектных демократий и объяснить специфическую динамику их развития.

В этой работе мы пытаемся заполнить белыепятна в исследованиях трансформации. С этой целью нами выстроена последовательная аргументация по пяти позициям. Во-первых, предлагается многомерный концепт демократии, позволяющий провести различия между либеральными, конституционно-правовыми и дефектными демократиями. Во-вторых, мы вводим упрощенную, трехмерную схему для классификации различных подтипов дефектных демократий. В-третьих, внимание фокусируется на одном специфическом подтипе дефектной демократии — нелиберальной демократии. Здесь возникают два центральных вопроса нашего исследования: каковы отличительные особенности таких демократий и каковы причины их возникновения? В-четвертых, рассматривается специфическая взаимозависимость между формальными и неформальными институтами, причем последние квалифици-

178

руются в качестве характерных элементов нелиберальной демократии. Наконец, в-пятых, намечены три возможных сценария развития нелиберальных демократий.

Многомерный концепт демократии

Из определений демократии, предложенных за последние 30 лет, наибольшим, пожалуй, влиянием пользуется то, которое было дано Р. Далем в труде «Полиархия». Согласно его формулировке, полиархия — это реалистический вариант демократии. Понимаемая как «соревнование, открытое для участия» (Dahl, 1971), полиархия описывается через два взаимозависимых измерения — политическое участие и политическую конкуренцию. Дефиниция Даля кратка и элегантна. В этой связи мы предлагаем включить третье измерение, которое не затронет два других, но в средне– и долгосрочной перспективе значительно повлияет на их характеристики. Его можно обозначить как конституционное, или конституционно-правовое, измерение.

Исходя из названных трех измерений мы вывели шесть параметров, на основе которых можно определить политические режимы различных типов. К ним относятся: 1)легитимация господства; 2) доступ

кгосподству; 3) монополия на господство; 4) притязание на господство;

5)структура господства и 6) способ осуществления господства. Каждый из этих параметров связан с одним из ключевых вопросов.

Легитимация господства. Как и в каком объеме легитимировано господство? Демократии легитимируются через принцип свободы и равенства реализованного суверенитета народа; авторитарные режимы — через «менталитеты» (Linz, 1975), тоталитарные — через догматические закрытые мировоззрения.

Доступ к господству. Каким образом институционально регулируется доступ к политическому господству? В демократиях доступ к господству открыт и институционализирован через эффективные гарантии всеобщего, равного, тайного, свободного (пассивного и активного) избирательного права. В автократиях, напротив, существуют формальные или фактические ограничения избирательного права, базирующиеся на идеологической, религиозной, расовой, этнической, тендерной или политической дискриминации.

Монополиянагосподство.Кемпринимаютсяилилегитимируются политические решения? В эффективных либерально-конституционных демократиях подобные решения должны приниматься исключительно представителями народа, прямо или косвенно легитимированными демократически. Нет таких сфер (анклавов), в которых бы не обладающие

179

демократической легитимностью акторы могли принимать и осуществлять внеконституционные решения.

Притязание на господство. Лимитировано ли притязание правящих групп на господство, или оно имеет всеобъемлющий характер? Здесь затрагивается проблема распространения государственной власти на публичную и приватную сферы. В демократиях между данными сферами существует конституционно установленная и защищаемая законом граница. В автократиях такая граница является случайной: она проводится, переносится и нарушается обладателями власти в зависимости от политической конъюнктуры. В итоге притязание государства на господство оказывается неограниченным.

Структура господства. В достаточной ли степени государственная власть контролируется несколькими взаимоограничивающими ветвями власти? Плюралистична ли структура господства, или оно монополизировано одной-единственной ветвью власти? В демократиях три ветви власти разделены так, что способны эффективно контролировать друг друга. Это касается прежде всего отделения судебной власти от исполнительной и законодательной. В автократических режимах такой контроль либо значительно ограничен в пользу исполнительной власти, либо полностью отсутствует.

Способ осуществления господства. Каким образом регулируется осуществление господства? Этот вопрос касается сферы конституцион- но-правового сдерживания политического господства. В демократиях господство осуществляется в соответствии с конституционно легитимированными принципами и подлежит ограничению и контролю. В автократиях оно в принципе неподконтрольно и основано на неопределенном в правовом отношении или неограниченном произволе.

Трехмерный концепт дефектных демократий

Представленные шесть критериев демократии выработаны с учетом центрального определения господства и могут быть сведены к трем измерениям: всеобщее избирательное право (критерии 1 и 2); эффективная монополия на господство со стороны демократически легитимированных правительств (критерии 3 и 4); либеральное правовое и конституционное государство (критерии 5 и 6).

Данные измерения позволяют провести два терминологических и аналитических различения. Во-первых, если один из указанных центральных критериев не действует, нельзя говорить о полноценной конституционно-правовой демократии. Она «дефектная». Во-вторых, в зависимости от того, какой из критериев трех фундаментальных из-

180