Под стягом Москвы. Войны и рати Ивана III и Василия III. Монография

Этот достаточно подробный рассказ следует дополнить сообщением, что переговоры от имени епископа Варсонофия и воеводы Юрия Сологуба вел смоленский боярин Михаил Васильевич Пивов. С русской стороны с ним съезжались Иван Юрьевич Шигона Поджогин и дьяк Иван Иванович Телешов. От имени великого князя они обещали после капитуляции сохранить за смолянами вольности по привилею 1505 года и не проводить массовых выселений горожан вглубь страны. Смоленск сдался, но из-за заговора Варсонофия и части бояр вывод все же был произведен.

* * *

Взятие Смоленска потрясло современников. Почти сразу же покорность московскому князю изъявили ближайшие города — Мстиславль, Кричев и Дубровна1. Воодушевленный этими известиями Василий III требовал от своих воевод продолжения наступательных действий и новых побед. На Оршу двинулось войско Михаила Львовича Глинского, на Борисов, Минск и Друцк — отряды Ивана Андреевича Челяднина, Михаила Ивановича Голицы Булгакова и его брата Дмитрия Ивановича Булгакова. По сообщению Герберштейна, именно Челяднину «московит (Василий III) вверил главное начальство»2. Однако о планах русского командования стало известно противнику. Сообщил их Сигизмунду I сам князь Глинский, оставшийся недовольным отказом Василия III передать ему в наследственное владение Смоленское княжество. Об измене Михаила Львовича, готовившегося тайно отъехать

1 ОР РГБ. Ф. 310. № 754. Л. 347 об. (345 об); ПСРЛ. Т. 21. С. 591. Князь М. И. Ижеславский, оборонявший принадлежавший ему Мстиславль, принял решение сдать свою крепость в начале августа 1514 года, когда узнал о приближении к ней московского войска под командованием воевод М. Д. Щенятева и И. М. Воротынского. После Оршанского поражения русской армии, он вновь вернулся на службу Сигизмунду I, оправдывая свою быструю сдачу русским войскам невозможностью ни оборонять город, ни отсидеться в нем, а более всего тем, что «бояре его и люди Мстиславские ему к обороне помочны бытии не хотели». — АЗР. Т. 2. № 92. С. 117.

2 Герберштейн С. Записки о Московии. С. 70.

151

в Литву, сообщил воеводе Голице Булгакову слуга Глинского. Изменник был схвачен, но, благодаря его сообщениям русские планы уже стали известны в Литве. Узнав о численности, дислокации и маршруте движения русского войска, Сигизмунд I решил действовать. При себе в Борисове на «великой реце» Березине он оставил лишь 4 тыс. человек, а остальные силы двинул навстречу рати Михаила Голицы.

Следует подчеркнуть, что отправленное в поход к Орше русское войско состояло только из конных полков. Численность его составляла около 12—15 тыс. воинов1. Это конное войско не имело артиллерии (ни в одной из победных литовских реляций, написанных после произошедшего сражения, не указаны захваченные русские пушки). Данное обстоятельство облегчало задачу командовавшего польско-литовской армией «великого воеводы и славного и великоумного» гетмана Константина Ивановича Острожского, знавшего о численности и замыслах русского командования. Под его начало королем было передано около 12—14 тыс. человек, но эта вполне соотносимая с русским войском армия была усилена артиллерией. В ходе внезапной атаки, сбив два передовых русских отряда, стоявших на реках Бобре и Дрови, литовцы вышли к Орше2.

Накануне решающего сражения обе армии оказались по разные стороны Днепра. Не имея численного превосходства, московские воеводы вели себя достаточно уверенно и, по-видимому, попытались воспроизвести обстановку, повторяющую детали победного для русского оружия Ведрошского сражения. Они не стали мешать литовцам, наводящим мост через Днепр, и дали противнику возможность свободно

1 По мнению А. Н. Лобина, походное войско М. И. Голицы Булгакова и И. А. Челяднина насчитывало максимум 13-15 тыс. всадников, но он уточняет, что в «поход «на пустошение Литвы» служилые корпорации выходили не в полном составе» и потому снижает численность русского войска до 12 тыс. человек. - Лобин А. Н. К вопросу о численности вооруженных сил Российского государства в XVI в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana - Петербургские славянские и балканские исследования. 2009. № 1—2. С. 66.

2 ПСРЛ. Т. 35. С. 125, 168.

152

переправиться на левый берег реки. Очевидно, русские воеводы уже в ходе сражения собирались обойти неприятеля, разрушить мосты, отрезать противнику путь к отступлению, а затем прижать армию Острожского к Днепру и уничтожить1. Но «славный и великоумный» гетман сумел извлечь хороший урок из опыта прошлого поражения на Ведроши. Готовясь к сражению, литовцы подготовили артиллерийскую засаду и использовали эту ловушку во время одной из русских атак. Справедливости ради следует отметить, что успеху замысла гетмана Острожского способствовала вражда и соперничество московских воевод.

Сражение произошло 8 сентября 1514 года между городами Орша и Дубровна, на реке Крапивне, притоке Березины. Первым атаковал литовскую армию полк Михаила Голицы, нанесший удар по левому флангу литовского войска. Противник устоял, вынудив нападавших отойти на исходные позиции. Тогда началась контратака литовской кавалерии и польской пехоты. Голице Булгакову срочно потребовалась помощь, «но Иван Андреевич (Челяднин — В. В.) в зависти не поможе князю Михаилу и не бися с литвою в ту пору. И бившеся много и разступившесь розно. И вдругие литва пришла на Ивана Андреивичя, и начать Иван Андреевичь своим полком битися с литвою, а князь Михаило Ивану Андреевичю не поможе. И бившеся много и разступившесь, а силы паде на обоих ступех обоих стран много. И в третие наступиша литва на князя Михаила на Голицу, и бися князь Михаило с ними своим полком много. И Иван Андреевичь в ту пору князя Михаила выдал, а сам побеже, а литва начаша одолять князю Михаи-

1 По сообщению С. Герберштейна, по дороге в Москву встречавшегося в Вильне с содержащимися там в железных оковах плененными под Оршей русскими воеводами, И. А. Челяднин перед битвой якобы самонадеянно заявил: «Если мы сомнем эту часть войска, то останется еще другая часть, с которой, вероятно, смогут соединиться другие войска, так что нам будет грозить еще большая опасность. Подождем до тех пор, пока не переправится все войско, ибо наши силы настолько велики, что, без сомнения, мы без особого усилия сможем либо смять это войско, либо окружить его и гнать, как скот, до самой Москвы. В конце концов, нам не останется ничего другого, как занять всю Литву». — Герберштейн С. Записки о Московии. С. 70—71.

153

лу, и одолеша, и многих воивод и князеи и бояр поимаша, а иных на бою убиша…»1. Впрочем, бежавший Челяднин также был пойман и пленен. Позднее он умер в литовском заточении. Русскую конницу, в этот решающий момент сражения попытавшуюся атаковать правый фланг армии Острожского, противник встретил огнем расположенных в засаде артиллерийских орудий, стрелявших навесным огнем («Литовцы, отступив умышленно к тому месту, где они поместили воинские орудия, направляют их против преследующих врага московитов и поражают задний ряд их, расставленный для подания помощи, но слишком плотно друг к другу, приводят их в замешательство и разгоняют в разные стороны. Этот неожиданный способ войны наводит страх на московитов, которые считали, что в опасности находится только первый ряд, борющийся с врагом: придя от этого в смущение <…> они обращаются в бегство»). При обстреле ядром был убит один из воевод Передового полка — Иван Иванович Темка Ростовский. Понеся тяжелейшие потери, русская конница оказалась отброшена к реке Крапивне и почти вся была уничтожена на ее крутых берегах2.

По литовским данным, многократно завышенным, под Оршей русские потеряли убитыми до 30 тысяч человек. Эти сведения, приведенные в послании Сигизмунда I магистру Ливонского ордена, призваны были произвести благоприятное впечатление на возможного союзника3. Ряд обстоятельств заставляет усомниться в точности данных королем сведений о русских потерях, и не только потому, что названное им число погибших вдвое превышало максимально воз-

1 ПСРЛ. Т. 37. С. 101.

2 Герберштейн С. Записки о Московии. С. 71.

3 Supplementum ad Historica Russiae Monumenta, ex archivis as bibliothecis extraneis depromta, et a collegio archaeographico edita. Petropoli, 1848. № 148. S. 363—364. По сообщению Волынской краткой летописи, воины Острожского «поразили и смерти предали на осмъдесят тысеч» русских (!), т. е. все русское войско в своей максимальной численности из указанной в источниках. Это нелогично, так как затем следует добавление «а иных живых в плен поимали». — ПСРЛ. Т. 35. С. 126.

154

можную численность шедшей к Орше рати. Сомнительны, прежде всего, сведения о захваченных московитах. В сообщении Сигизмунда I говорилось о пленении 8 главных воевод, 37 других военачальников и 1500 дворян. Но в других литовских источниках приводятся иные сведения о взятых в плен во время Оршанской битвы русских командирах и служилых людях. Достаточно информированный автор Летописи Рачинского отмечает, что под Оршей было захвачено помимо 35 воевод 380 детей боярских, но добавляет, что «простых людей, которых живых поимали, нельзя и выписати множества для». В «Именной росписи московских пленников» названы 8 русских дворян, но при сопоставлении их со списком, приведенным в Летописи Рачинского (и Евреиновской летописи), совпадают лишь имена военачальников Федора Кобца, Филиппа Ивановича Киселева и Ивана Андреевича Еропкина. При этом не упоминаются попавшие в плен главные русские воеводы: М. И. Голица Булгаков, Д. И. Булгаков

иИ. А. Челяднин. По-видимому, «Именная роспись» представляет собой лишь один из списков захваченных в плен русских воевод и голов дворянских сотен1.

Факт произошедшего в сражении под Оршей разгрома одного из русских походных войск очевиден. Однако он имел

1 В Летописце Рачинского приведен самый полный список пленных русских воевод. Среди них были: кн. М. И. Голица Булгаков, И. А. Челяднин, кн. И. Д. Пронский, Д. В. Катаев, Д. А. Плещеев, И. С. и В. С. Колычевы, Б. В. Ромодановский и его сын Петр, кн. И. С. Селеховский, кн. Борис и Иван (по др. сведениям Василий) Стародубские, кн. П. Путятич и его «братанич» Семен Иванович, А. С. Колычев, Б. И. Плещеев, И. В. Кулешов (в Евреиновской летописи — Кушелев), Филипп Иванович (в действительности — Федор Михайлович) Киселев, Ю. Д. Лыньцов, А. Ф. Нащокин, И. А. Еропкин, М. И. Внуков, Т. Д. Губарев, кн. Ю. И. Дива, И. Д. Копнин, А. Лупандин, Н. П. Бардин, А. П. Обнеев, Ф. Кобец Митин, Б. Кучуков, Ф. И. Новосельцев, С. Ф. Вузский, Г. Б. Безумный и Никита Назарьевич. — ПСРЛ. Т. 35. С. 168—169. В Евреиновской летописи не указаны многие из этих командиров, но упомянуты И. А. Репкин

иО. Юдин. — ПСРЛ. Т. 35. С. 234. В «Именном списке», названы дополнительно А. Н. Волынский, Ф. П. Трусов, кн. К. Д. Засекин, Т. М. Пушкин и А. Г. Соловцов. — АЗР. Т. 2. № 91. С. 116.

155

тактическое, но никак не стратегическое значение1. Тем не менее, результаты поражения под Оршей не замедлили сказаться. Все три города, перешедшие под власть Василия III в начале августа 1514 года, после падения Смоленска, — Мстиславль, Кричев и Дубровна — вновь отложились от Москвы. Заколебались и смоляне. В городе возник заговор, во главе которого встал уже упоминавшийся выше епископ Варсонофий. Он послал к Сигизмунду письмо с обещанием сдать город. Но планы Варсонофия и его единомышленников были разрушены решительными действиями нового смоленского наместника и воеводы, князя Василия Васильевича Немого Шуйского. С помощью местных жителей он раскрыл заговор и, не дожидаясь решения государя, находящегося тогда в Дорогобуже, велел казнить изменников, пощадив лишь самого смоленского владыку (позднее тот был сослан в Каменский монастырь на Кубенском озере). Замешанные в заговоре «князи смоленские и паны» были повешены на крепостных стенах, на «ослядех», на виду подошедшего к городу литовского войска. К телам казненных привязали подарки, полученные от великого князя Василия III после взятия им Смоленска: «Которому князю смоленскому князь великии дал шубу соболью с камкою или з бархатом, того и в шубе повесил; а которому князю или пану дал ковш серебрянои или чарку серебряну, и он, ему на шею связав, да и того повесил; которово князя смоленскаго или пана пожаловал, того с тем и повесил»2. Остальные горожане и гарнизон, руководимые энергичным Шуйским, бились твердо, отразив все литовские приступы. Острожский вынужден был отступить, оставив Смоленск в русских руках.

1 Лобин А. Н. К вопросу о политическом значении итогов битвы под Оршей 1514 г.// Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время. СПб., 2010. С. 171—172.

2 ПСРЛ. Т. 37. С. 102. А. Е. Тарас, основываясь на этом сообщении, написал, что В. В. Шуйский повесил изменников с дарами, полученными от Сигизмунда I (Тарас А. Е. Указ соч. С. 196), но из летописного текста ясно, что эти дары были даны Василием III после взятия Смоленска, когда он жаловал присягнувших знатных смолян шубами, драгоценными ковшами и чарами.

156

Его действиям мешала начавшаяся зима и принявший массовый характер отъезд воинов из армии.

Воспользовавшись отступлением гетмана, не сумевшего развить достигнутый в Оршанской битве успех, московские воеводы нанесли удар на другом направлении. На литовские города 28 января 1515 года с новгородскими и псковскими полками выступили воеводы князь Иван Михайлович Шамин, Юрий Иванович Замятнин и Андрей Васильевич Сабуров. Во время этого похода псковский наместник Сабуров с 3 тыс. воинов, назвавшись перебежчиком от Василия III к Сигизмунду I, захватил и разграбил Рославль. Тогда же были сожжены посады Браслава и город Друя. После этого с большим «полоном» воеводы вернулись обратно через Опочку1.

В течение следующих двух лет от широкомасштабных действий Москва и Литва воздерживались. Хотя в 1515 году русские полки ходили к Мстиславлю и Витебску, а в 1516 году из Белой — снова к Витебску, это были небольшие рейды, не принесшие особых результатов. Московскому государству требовалось время, чтобы оправиться от пусть и не фатального, но тяжелого оршинского поражения. Кроме того, русскому правительству необходимо было определиться в отношениях с Крымом, где после смерти хана Менгли-Гирея к власти пришел его сын, Мухаммед-Гирей, известный враждебным отношением к Москве. Внимание князя отвлекала и сложная ситуация в Казани, где тяжело заболел хан Мухаммед-Эмин. В свою очередь, нападение литовцев на Гомель в 1516 году, совершенное малыми силами, легко отбили прикрывавшие рубеж русские войска. Сигизмунду Старому в эти годы было не до большой войны с Москвой, так как войско одного из крымских «царевичей», Али-Арслана, несмотря на союзнические отношения, установившиеся между королем и Мухаммед-Гиреем, напало на литовское пограничье, сорвав готовившийся поход к Смоленску.

Спустя год Сигизмунд I решил перейти в решительное наступление, сосредоточив в Полоцке армию под командова-

1ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 98; ПСРЛ. Т. 5. Вып. 2. С. 260; ПСРЛ.

Т.37. С. 102.

157

нием гетмана Константина Острожского. Действия литовцев и поляков поддержали крымские татары. Их согласие напасть на московские «украйны» было щедро оплачено прибывшим в Бахчисарай литовским послом Ольбрахтом Мартыновичем Гаштольдом. Летом 1517 года 20-тысячное крымское войско напало на тульские места, но русское командование, заранее извещенное о готовящемся вторжении, успело сосредоточить здесь многочисленные войска. Разошедшиеся по тульской земле татарские людоловные «загоны» были атакованы и разгромлены полками воевод Василия Семеновича Одоевского и Ивана Михайловича Воротынского. Пути отступления начавшему отходить в степь противнику перерезали «пешие люди украинные», которые «дороги засекли и многих татар побили». Неудачей закончился набег татар на Северскую землю, совершенный в ноябре 1517 года: отряд Михаила Дмитриевича Янова, одного из воевод Василия Шемячича, настиг и разгромил крымцев за рекой Сулой.

Стремясь использовать обострение обстановки на южной границе Московского государства, король в сентябре 1517 года двинул свою армию из Полоцка к Пскову. В состав ее входила наемная пехота (жолнеры). Войском командовал гетман Константин Острожский. Отправляя его в поход, Сигизмунд Казимирович попытался усыпить бдительность Василия Ивановича, начав переговоры о мире. С этой целью в Москву были направлены маршалок могилевский Ян Щит и писарь Богуш Михаил Боговитинович, задержанные в Дорогомилове до конца литовского наступления. Очень скоро выяснилась ошибочность решения о наступлении на Псковщину. Под стенами первой же небольшой русской крепости Опочки польсколитовская армия вынуждена была надолго остановиться, не решаясь оставить этот обнесенный деревянными укреплениями псковский «пригород» в своем тылу. Оборонял Опочку небольшой гарнизон под командованием Василия Михайловича Салтыкова-Морозова. Осада города, презрительно названного литовцами «свиным хлевом», затянулась, сведя на нет главное преимущество литовского вторжения — внезапность. Опочка находилась в излучине реки Великой, за широким и глубоким рвом, что затрудняло действия неприятеля.

158

Острожский подошел к крепости 6 октября 1517 года и после бомбардировки двинул войска на штурм, рассчитывая легко овладеть городом. Однако защитники Опочки упорно оборонялись и отразили плохо подготовленную литовскую атаку. По-видимому, тогда и был убит «ляцкий большой воевода» Сокол. Понеся огромные потери, Острожский не решился на повторный штурм и приступил к осаде, ожидая прибытия подкреплений и проломных пушек. Войска гетмана попытались овладеть другими псковскими пригородами, но спешившие на помощь Опочке русские рати разбили несколько литовских отрядов. Князь Александр Владимирович Ростовский разгромил 4-тысячную неприятельскую заставу, Иван Андреевич Черный Колычев уничтожил 2-тысячный литовский полк, а Иван Васильевич Ляцкий разбил два еще более крупных отряда противника — 6-тысячную заставу, стоявшую в 5 верстах от главного лагеря Острожского, а затем войско воеводы Черкаса Хребтова, шедшего на соединение с гетманом под Опочку («на пособ королеву войску»). Русские захватили все бывшие у противника пушки и пищали, взяли в числе пленных самого воеводу Хребтова, его брата Мисюря, Ивана Зелепугу «и иных» литовских воинов1.

Удачные действия русских воевод вынудили Острожского 18 октября 1517 года начать поспешное отступление к своему рубежу, оставив под Опочкой все «воинское устроение», в том числе осадную артиллерию. Раздосадованный Сигизмунд I, получив сообщение об отступлении своего войска, споткнувшегося о псковский «пригород», назвал его «бесовым селом».

Провал завоевательных планов короля стал очевидным, однако переговоры, возобновившиеся между русскими и литовскими дипломатами (после победы под Опочкой 29 октября 1517 года миссия Яна Щита и Богуша Михаила Боговитиновича все же была принята великим князем), также зашли в тупик. Польских послов поддержал и имперский

1 Сб. РИО. Т. 95. № 28. С. 480—481; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. 1. Памятники дипломатических сношений с империею Римскою. СПб., 1851. Стлб. 337—339.

159

посланник Сигизмунд Герберштейн. 10 ноября он прислал Василию III обширный меморандум, в котором предлагал вернуть Литве Смоленск и пытался доказать необоснованность выдвинутых Москвой обвинений в адрес Сигизмунда I, прежде всего обвинений в клятвопреступлении и натравливании крымского хана на Русское государство. По представлению Герберштейна, выплаченное татарам литовское золото — это всего лишь отступное за безопасность своих владений, а не плата за нападение на земли Василия III. Великий князь должен, демонстрируя свое благородство, отдать Смоленск, и тогда христианский мир убедится, что он взял этот город не из-за корысти или охоты до чужого добра. Во втором меморандуме имперский дипломат высказывал сомнения в достоверности сведений, полученных от пленных татар о согласованности действий Крыма и Вильно.

Уступать требованиям Яна Щита и Богуша Боговитиновича и присоединившегося к ним в качестве посредника императорского посланника Сигизмунда Герберштейна и возвращать Литве Смоленск Василий III не собирался. Польским послам и Герберштейну пришлось покинуть Москву ни с чем. После провала переговоров возобновление военных действий стало неизбежным. К нему готовились обе стороны.

Первой нанесла свой удар русская сторона. В июне 1518 года новгородские и псковские полки во главе с Василием Васильевичем и Иваном Васильевичем Шуйскими выступили к рубежу из Великих Лук. Перейдя границу, они начали наступление на Полоцк — один из крупнейших городов Великого княжества Литовского, важнейший опорный пункт на его северо-восточном рубеже. Этот поход был предпринят в ответ на прошлогоднее литовское нападение на псковские пригороды. На других направлениях действовали войска Михаила Васильевича Горбатого-Шуйского, совершившие набег на Молодечно и окрестности Вильны, Семена Федоровича Курбского, ходившего с ратью к Минску, Слуцку и Могилеву, Андрея Дмитриевича Курбского и Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, отряды которых опустошили окрестности Витебска.

160