От века к веку. Исторические традиции гуманизма. К 80-летию профессора Игоря Николаевича Осиновского. Сборник статей

можности достижения универсального знания и вытекающей из него возможности планирования вселенской истории. Мы можем знатьнечтовцелом,ноникогданезнаемсамоцелое.Всякаяцельная картина эпохи есть всего лишь конструкция, которая никогда не может быть знанием о сущности исторической действительности. Действия людей остаются всегда действиями внутри объемлющего их Целого, непрерывно идущего исторического процесса; направлять ход Целого конечному действию не дано никогда. Суть не в мировой истории; суть в конкретной нынешней ситуации. Для человека важно, чем он действительно становится, кого встречает, кого любит, в какой конкретной задаче находит своё призвание, каким представляет себе сущность человека, что за человеческое общество его окружает, какому народу и отечеству он принадлежит и, наконец, как во всем этом он ощущает само бытие и каким становится в действительности его отношение к трансценденции, к вечности, и как является ему Ничто…

В любом случае сегодня люди должны осмысливать современную действительность с позиций «вечных», «абсолютных» ценностей Истины, Добра и Красоты, их неразрывного единства. В сущности, здесь нет ничего невозможного. Ведь во все времена люди апеллировали к добродетели, мудрости, добру, уважали такие человеческие качества, как благородство, сочувствие, верность дружбе, служение общему делу. Ценили красоту, музыку, литературу, искусство.

Бесспорно, Т. Адорно и М. Хоркхаймер были правы: счёт преступлений, совершенных людьми также непомерно велик. Поэтому после Освенцима и Хиросимы стыдно безапелляционно твердить о прогрессе, оптимизме и гуманизме. Действительно, можно ли, например, сегодня со всей уверенностью утверждать, что термоядерной войны никогда не будет? Можно ли надеяться, что богатые люди и богатые государства откажутся от своих эгоистических интересов и помогут слабым «встать на ноги»? Можно ли надеяться, что человечество спасет себя от угрозы экологической катастрофы? Пока надежда на осознание людьми угрозы,

41

нависшей над всем человечеством, на их стремление к высоким ценностям бытия представляется слабой.

Конечно,всовременныхусловияхбытьслепымоптимистом— глупо, но быть пессимистом ещё более нелепо. В своё время английский философ, писатель и поэт Г.К. Честертон хорошо написал о различии между оптимистом и пессимистом. Оптимист преображает мир больше, чем пессимист; тот, кто считает, что жизнь хороша, может изменить её к лучшему. Это кажется парадоксом, но причина проста. Пессимиста зло приводит в ярость, оптимиста — удивляет. Реформатору необходим дар удивления. Для него мало признать необходимость мерзкой — её надо признать нелепой, ненормальной, достойной смеха, а не слёз. Пессимисты вряд ли могут ругать зло — они не видят его на неприглядном, тёмном фоне. Зла нет, потому что всё зло. Вновь и вновь сталкиваемся мы с парадоксом самодовольного недовольства. Джонсон смотрит на людей сквозь черные очки, но остается консерватором. Руссо глядит на людей сквозь розовые очки, но готовит революцию. Сердитый Свифт был тори, счастливый Шелли — мятежник. Оптимист ДиккенсвысмеиваеттюрьмуФлит,ионаисчезает.ПессимистГиссинг высмеивает Субурбию, и она жива до сих пор.

Выдающийся гуманист А. Швейцер так различает оптимизм и пессимизм: «моё знание пессимистично, но моя воля и моя надежда оптимистичны»!

Слепой вере в разум и прогресс он противопоставляет веру в новый рационализм. Рационализм мистический, согретый верой в святость жизни, благоговеющий перед жизнью.

А. Швейцер всю свою жизнь сделал своим аргументом. Всей своей жизнью он подтверждал то, во что верил; вся его жизнь говорила о том, во что он верил.

42

Евгений Хаванов,

профессор, доктор исторических наук зав. кафедрой всеобщей истории МГПУ

Гуманизм на идеологических баррикадах XX столетия. Некоторые вопросы

Почему мы сегодня обращаемся к гуманизму, его корням

иисторическим традициям? Я думаю, не только потому, что И.Н. Осиновский занимается наследием Томаса Мора и Эразма Ротердамского и других гуманистов, и у Игоря Николаевича сегодня юбилей. Актутуальна, прежде всего, сама проблема. В наше время она пользуется, я бы сказал, ажиотажным спросом. Более того — её зачастую используют с самыми разными целями, как разменную монету, как прикрытие в не всегда порядочной и честной игре. Иногда, читая и слушая иных фигурантов от политики, невольно думаешь: а то ли это, что человечество уже многие века идеализирует, к чему мы стремимся?

Когда-то Ф. Энгельс, в своей знаменитой работе «Анти-Дю­ ринг» рассуждая о диалектике понятий в истории общества, замечал, что «представления о добре и зле так сильно менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили одно другому»1. Не то ли самое произошло и происходит с понятием «гумманизм»? Если да, то что же именно, какие именно условия предопределили его деформации, в частности, в современную эпоху? Раскрывая исторические условия создания фундаментального труда одного из титанов гуманистической мысли, И.Н. Осиновский выступил с сопоставимой с монографиями статьёй «Томас Мор и его время»2. Чтобы разобраться в сути перемен, происшедших с тех пор в общественном бытии, в сознании

иповлекших за собой изменения в трактовках гуманизма, я — по

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 94.

2 См.: Осиновский И.Н. Томас Мор и его время // Мор Т. Утопия. Эпиграммы. История Ричарда III. Изд. 2-е, испр. и доп. – М.: Ладомир, Наука, 1998. –

С. 305–368.

43

аналогии с упомянутой статьёй — предлагаю своё небольшое исследование на тему «Игорь Осиновский и его время».

Конечно, за 500 с лишним лет, прошедших после появления на свет «Утопии», мир изменился кардинально. Изменился в сторону утверждения гуманистических начал, складывавшихся — при известных колебаниях — в ходе развития цивилизации. Нормыипринципыгуманизмазарождалисьв эпоху инквизиции,при отблесках пламени костров, в которых сжигались ростки новых идей.Однакопризнавипринявих,формировавшеесябуржуазное обществовомногомизвращалоихвинтересахновыхэлит,новых господствующих классов. Состоявшие у них в услужении учёные мужи использовали достижения человеческого интеллекта, превращая их в средство социальной демагогии. Мы знаем, что произошлослозунгамимыслителейПросвещения,поднятымина щит Великой французской революцией. Во многом та же судьба ждала и идеи гуманизма. Они стали предметом противоборства, тем более когда у них, подхваченных умами более поздних поколений, все более чётко обозначался выход — пусть вначале и утопический — на социалистические идеалы1.

В гуманные, гуманистические одежды рядились и рядятся порой и самые оголтелые антигуманисты. Ницшеанская идея сверхчеловека, родившаяся в XIX веке, в XX веке переросла в морализующий фашистский девиз «Падающего толкни!» Изыскания больших Теоретиков дополнил практик-рейхсфюрер СС Гиммлер, «обосновавший» категорию «недочеловек». Но главное, конечно, — его непосредственная деятельность на своём кровавом посту. Известно, что на Нюрнбергском процессе фигурировали письма из внутренней почты данного ведомства. Речь шла об обеспечении материалом для научных исследований в Страсбургском имперском университете — коллекции черепов почти всех рас и народов: «И только черепов евреев так мало, что работа с ними не может дать надёжных результатов». О выделении для создания другой коллекции — скелетов — 115 узников

1См.: там же, с. 353–354.

44

из концлагеря Освенцим — 79 евреев, 2 поляков, 4 среднеазиатов и 30 евреек. Всё это делалось в рамках программы «Наследие предков»1. Во всём виделся свой гуманизм, долг перед будущими поколениями, забота о совершенствовании природы человека.

Сегодня извращения гуманизма мы можем наблюдать и в родном отечестве. Мне не раз приходилось цитировать одного образованного предпринимателя, который увидел в нашем царе Борисе главного ницшеанца нынешней России2. Введённое при его стараниях «падающего толкни» в условиях глобальной конкуренции, бандитского капитализма и ворократии стало всеобщим правилом. Есть и другие свидетельства. В двух номерах газеты «Завтра» выступал глава Исламского комитета России Г.Джемаль. Речь, уже на теоретическом уровне, в статье шла о нескольких видах гуманизма. Наряду с либеральным гуманизмом Гоббса, Конта, Маркса, автор называет «правый гуманизм: фашизм и расизм, которые создать хотят лучшего человека за счёт евгеники»3. Понятно, что не просто правый, а крайне правый, но причём здесь гуманизм?

Ноивлевомлагереотношениекгуманизмунебылопростым, особенно при гипертрофии классового подхода. Бесспорно, с позиций угнетённого класса гуманизм всегда человечнее, нежели

спозиций угнетателей, даже либерально мыслящих. Но рядом

спонятиями «революционное насилие», «диктатура пролетариата» и т.п. гуманизм воспринимался как какая-то мягкотелость. Даже гуманизм Маркса вызывал определённые сомнения, являя в глазах иных левых ортодоксов некую кастрацию марксизма. Помню, в какую-то годовщину со дня рождения основоположника научного коммунизма ко мне обратился студент с протестом против заголовка в газете «Маркс — великий гуманист». Мол, не гуманист, а революционер! Каковы истоки этого возмущения?

1 См.: Ланг Й. фон. Протоколы Эйхмана. Записи допросов в Израиле. – М.: Текст, 2007. – С. 157–159.

2См.: Паникин А.С. Что делать. – М., 2000. – С. 23–25.

3См.: Завтра, № 26, июнь 2008 г.

45

Долгое время в общественном сознании утверждалась сталинская установка: главное в марксизме — это учение о диктатуре пролетариата. Ну, а диктатура пролетариата, позволим себя спросить, во имя чего? Во имя освобождения рабочего класса, трудящегося человека. То есть противопоставление гуманизма диктатуре пролетариата в том виде, как её задумал Маркс, противоестественно.

Конечно, и в сталинские времена от гуманизма никто не отказывался. Напротив, он служил моральным оправданием революционного террора, а в последние годы сталинского этапа — и репрессий. До сего дня мало кто оценил гуманный жест В.И. Ленина с «философским пароходом» — высылкой в 1922 г. большой группы диссидентствующих учёных1. Заметным шагом в сторону гуманизма была связанная с именем Н.С. Хрущёва пора в 6 лет

и3 месяца, названная Эренбургом оттепелью. Хотя закончилась она кровопролитием в Новочеркасске (2 июня 1962 г.), сопоставимым с расстрелом 9 января 1905 г. Более поздний, брежневский гуманизм делал больший акцент на высылку диссидентствующей интеллигенции (А.И. Солженицын, А.А. Зиновьев и др.).

Самых левых в коммунистическом движении — в последней третиXXвекакнимотносили,преждевсего,сторонниковМао— не устраивали сложившиеся в ряде стран темпы перехода от капитализма к социализму. В СССР, других странах соцлагеря на этот период, на решение стоящих задач в экономике, социальной

идуховной сферах — тем более в отсталых странах — отводилось несколько десятилетий, пока вышедшие из недр старого строяпоколения,малограмотные,малокультурные,небудутполностью вытеснены выросшими в иной, социалистической среде,

ссоответствующим уровнем культуры и сознания. Ультралевые ура-революционеры в Камбодже эту линию прогресса надеялись решить не путем длительных и постепенных преобразований, а куда более радикальным способом — уничтожением тех слоев, которые не вписывались в предполагаемые схемы светлого будущего. С апреля 1975 по декабрь 1979 года, когда красные кхме-

1См.: Независимая газета, 20 сентября 2002 г.

46

ры во главе с Пол Потом и его командой находились у власти, они уничтожили почти треть населения своей страны — около 3 млн. человек1. И это — с благими намерениями, якобы в интересах общественного прогресса. Тоже гуманизм? Вместе с тем историческую несостоятельность показал совершившийся

вусловиях «холодной войны» горбачёвский отход от классовых позиций в пользу так называемых общечеловеческих ценностей. Эти по-горбачёвски понятые ценности, горбачёвский гуманизм вылились в глобальную игру в поддавки с американским империализмом, к развалу СССР и социалистического лагеря, которые хотя и оказались в состоянии системного кризиса, но тем не менее являли альтернативу несправедливому, антигуманному обществу эксплуатации и чистогана, каковым предстоит сегодня перед человечеством современный капитализм. В условиях равносильных конкурентов, американский империализм, Запад безнаказанно вершат свои тёмные дела, антигуманную политику в отношении стран и народов бывшей Югославии, Ирака, Афганистана, постсоветских республик. Как и многое другое

вполитике и морали, гуманизм рассматривается через щели и прицелы двойных стандартов. Обретая двойственность, гуманизм становится средством манипуляций и обмана и теряет доверие к себе. Само понятие становится более размытым, размазанным, от гуманизма как категории нравственности, как критерия высокого общественного призвания, оно трансформируется в нечто менее определённое и утилитарное, от высокого гомо(сапиенс) приближаясь к гуманоиду. Одна из наиболее заметных сфер деятельности гуманистов — гуманизация тюремного заключения. Конечно, сострадание, в том числе и в отношении совершающих тяжкие преступления, делает людей человечнее. Но ограничивать гуманизм только этим, возможно, не самый главный приоритет в условиях растущей криминализации общества.

1 См.: Павлов Б. Башни Ангкора. «Красные кхмеры» идут под трибунал // Московские новости, 04–10 августа 2006 г.

47

Универсальную формулу, принцип церковной жизни православной России да и всему российскому обществу положил в своей интронизационной речи новый патриарх Всея Руси Кирилл: «В главном — единство, во второстепенном — свобода, во всём любовь»1. Кирилл сослался: формула взята у святого Викентия Леринского. А кто такой святой Викентий? Интернет даёт справку: христианский церковный писатель пятого века, автор богословского трактата о сущности и развитии православнодогматического учения, монах Леринского монастыря на острове напротив Канн, на тысячу лет старше Томаса Мора. Идея, без преувеличения, вечная и несомненно гуманная. «Известия» сделали её флагом очередного номера. Но примет ли её российское общество, расколотое на ожесточённо противостоящие друг другу слои и группы — от бомжей до олигархов?

Как же вернуться к подлинному гуманизму? Конечно, отказываться от классового подхода (пока существуют классы), я полагаю, бессмысленно.

Отказаться можно от его гипертрофии. На наш взгляд, здесь более уместен либерализм, однако не в трактовках его сегодняшних воителей, не в формулировках Гайдара, Чубайса или Ходорковского, а в том первозданном виде, в каком в конце XVII– XVIII веков его определили просветители Локк и Вольтер, Руссо и Монтескье, Гёте и Джефферсон, когда буржуазия была восходящим классом, а её мыслители — носителями атакующего прогресса. Да, с тех пор многое изменилось. Иными стали и рождаемые идеи. Но изучать надо не только то, что мы видим и слышим, ноито,чтобылодонас.Натомыиисторики.Важно,напоминает В.И.Ленин, «не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своём развитии это явление проходило, и с точки зрения этого своего развития смотреть, чем данная вещь стала теперь»2.

48

Игорь Осиновский

доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории МГПУ

Томас Мор и его наследие

Гуманистическое наследие Томаса Мора и сегодня остаётся ценнейшим достоянием мировой культуры. Об этом свидетельствуетмножествоспециальныхисследований,которыепродолжают выходить в разных странах Европы, Азии, Америки. Общими усилиями учёных разных стран в США было впервые опубликованополноесобраниесочиненийМорав15томах,составляющих 20 объёмистых книг. С 1967 года активно действует международное общество «Друзей Томаса Мора» (Amici Thomae Mori» с центром во Франции, в Анжере, регулярно выпускающее ежеквартальный научный журнал «Moreana» и ежегодный бюллетень Международной ассоциации друзей Томаса Мора (Thomas More Gazette Yearly bulletin of International Association Amici Thomae Mori». Эти периодические издания фактически объединяют исследователей всего мира,специализирующихся главным образом по истории культуры эпохи Возрождения и изучающих деятельность Томаса Мора и его современников — гуманистов. Многогранность гуманистического наследия Мора и его непреходящая ценность и актуальность в различных сферах — литература, политика, право, этика, религиозная философия и её социальные аспекты лишь отчасти объясняют тот неослабевающий интерес к личности Мора и его сочинениям, оказавшим глубокое влияние на историю общественной мысли и культуру на протяжении болеечетырёх веков. Чтобы правильно понять феномен Мора, необходим сугубо исторический подход к его наследию, то есть исследование его в контексте эпохи Возрождения, точнее культуры Северного Возрождения, а это особое явление. Соответственно и история гуманизма на севере Европы имеет свою специфику. «Христианский гуманизм» единомышленников Эразма Роттердамского, к которым принадлежал Томас Мор — это своеобраз-

49

ная форма гражданского гуманизма накануне Реформации. В его основе синтез учения Христа и наследия античной философии (Платона, Аристотеля, Цицерона), а также лучших образцов литературы древнего мира. Отсюда глубокий интерес к древним языкам у гуманистов круга Эразма и Мора, яркий и сильный филологический акцент в культуре христианского гуманизма. И это не случайно, ибо ренессансный христианский гуманизм стремился к преобразованию общества путём просвещения на основе синтеза Евангелия и античного наследия греков и римлян. О содержании просветительского движения христианского гуманизмадаётпредставлениепедагогическаяпрограммашколы Св. Павла, основанной Джоном Колетом — наставником, другом

иединомышленником Мора и Эразма. Это была грамматическая школа при соборе Св. Павла, где вводилась совершенно новая система воспитания и образования, отвечавшая гуманистическим идеалам ренессансной эпохи. В сущности, автором школьной программы был Эразм, которого Колет всячески старался привлечь к сотрудничеству в создании новой системы образования

вдухе христианского гуманизма. Содержание преподавания, конкретизирующее само понятие христианский гуманизм, как форму просвещения, способного реформировать общественную жизнь, требовало от учителя прямо-таки энциклопедических знаний в области античной и раннехристианской литературы. Об этом свидетельствует трактат Эразма «О методе обучения

итолкования авторов» (De ratione studii…), написанный специально для школы Колета. В соответствии с учебной программой учитель должен был руководствоваться такими авторами, как «Платон, Аристотель и его ученик Теофраст». Это «наилучшие учителя философии», далее Плотин, сочетающий обе эти школы. Среди теологов, после Писания нет автора лучше Оригена; Хрисостом — утончённее и привлекательнее всех. Василий — самый благочестивый. Среди латинских отцов церкви, по крайней мере, двое — самые выдающиеся в этой области: Амвросий, который замечательно богат метафорами, и Иероним, свободно владею-

50