Обеспечение доступа граждан к информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления в Российской Федерации. Информационно

91

устанавливает, что, если в результате неправомерного отказа в доступе к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления, либо несвоевременного ее предоставления, либо предоставления заведомо недостоверной или не соответствующей содержанию запроса информации пользователю информацией были причинены убытки, такие убытки подлежат возмещению в соответствии с гражданским законодательством Российской Федерации. Возмещение убытков в этом случае должно осуществляться по правилам, установленным ст. 1069 ГК РФ. В соответствии с данной статьей вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

В настоящее время в Российской Федерации иски о возмещении вреда, причиненного отказом в предоставлении информации либо предоставлением недостоверной информации можно встретить крайне редко. Впрочем, редко встречаются вообще судебные иски о защите права на доступ к информации. Т.А. Тимербаев, исследовавший вопрос о судебной защите права на доступ к информации, связывает этот факт, прежде всего, с низкой правовой культурой населения, которое не знает о возможности защитить указанное право либо не использует все возможности защиты. «Граждане в основном предпочитают игнорировать защиту своего права на получение информации в судебном порядке, считая, что это будет бесполезной тратой времени и в результате может не достичь своей цели»232. В связи с этим в качестве одной из главных целей закона о доступе к информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления он видит разработку технологий привлечения населения к активному диалогу с властями в области защиты и отстаивания своих прав на получение исчерпывающей информации233.

Не оспаривая не самый высокий уровень правовых знаний российского населения, в то же время отметим, что неверие граждан в судебную защиту связано с тем, что добиться защиты права на предоставление информации в судебном порядке, а, тем более, компенсировать вред, причиненный непредоставлением, предоставлением неполной или недостоверной информации в российских судах является крайне сложной задачей. В этом плане показательным является решение Тверского районного суда города Москвы от 29 апреля 2003 года по иску граждан Д.Э. Миловидова, О.В. Миловидовой и других о компенсации им морального вреда, причиненного в ходе операции по освобождению заложников в театральном центре на Дубровке предоставлением неполной ли-

232Тимербаев Т.А. Конституционное право граждан Российской Федерации на доступ к информации: региональный аспект. Дисс. канд. юрид. наук. Уфа, 2006. С. 116.

233Там же.

92

бо неверной информации о происходившем в зале Дома культуры 1-го ГПЗ, о мерах по освобождению заложников, об успешности операции по освобождению заложников, отказом больниц и оперативного штаба в предоставлении полной информации об их местонахождении.

Суд полностью отказал заявителям в удовлетворении их требований, мотивировав это тем, что из положений действовавшего тогда Федерального закона от 25.07.1998 № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом», в том числе его статьи 17, не вытекает обязанность исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации возмещать - независимо от его вины - за счет средств бюджета данного субъекта Российской Федерации морального вреда, причиненного потерпевшим в результате совершения террористической акции на его территории. Это было сделано при том, что ч. 1 ст. 17 указанного закона прямо указывала: «Возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, производится за счет средств бюджета субъекта Российской Федерации, на территории которого совершена эта террористическая акция, с последующим взысканием сумм этого возмещения с причинителя вреда в порядке, установленном гражданско-процессуальным законодательством». Вряд ли можно признать обоснованными ссылки Тверского районного суда города Москвы на отсутствие в рассматриваемом деле вины органов власти субъекта Российской Федерации, так как в той части иска, которая касалась непредоставления информации, усматривается как раз вина государственных органов.

К сожалению, это неправомерное и явно политизированное решение было поддержано кассационной инстанцией, в передаче дела для рассмотрения по существу в суд надзорной инстанции отказано. Что еще более печально, позицию судов общей юрисдикции, по сути, поддержал и Конституционный Суд Российской Федерации234.

Оптимизма в этом плане не внушает и новый Федеральный закон «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления». Как уже отмечалось выше, он закрепляет принципиальную обязанность возмещения органами государственной власти и местного самоуправления ущерба, нанесенного предоставлением неполной и недостоверной информации об их деятельности. Однако указанная норма, на наш взгляд, полностью выхолащивается одним использованным в законе словом – «заведомо». Юридическое или физическое лицо, потерпевшее убытки изза предоставления недостоверной информации, сможет возместить этот ущерб только в том случае, если указанная информация была заведомо недостоверной. Учитывая, что речь идет о возмещении вреда в рамках гражданского или арбитражного судопроизводства, где действует общее правило «каждая сторона доказывает те обстоятельства, на которые ссылается», обязанность доказывания того факта, что информация была заведомо недостоверной, будет возло-

лобе граждан Бурбан Елены Леонидовны, Жирова Олега Александровича, Миловидова Дмитрия Эдуардовича, Миловидовой Ольги Владимировны и Старковой Тамары Михайловны на нарушение их конституционных прав положениями статьи 17 Федерального закона "О борьбе с терроризмом"

93

жена на истца. Доказать же этот факт, в рамках гражданского дела, с нашей точки зрения, будет практически невозможно.

Таким образом, право на получение информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления в Российской Федерации, по прежнему, не подкрепляется реальными санкциями гражданско-правового характера.

3. 3. Пределы ограничения права на доступ к информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления в Российской Федерации

Статья 18 Конституции Российской Федерации устанавливает, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием. Таким образом подчеркивается основополагающий, по отношению ко всему конституционному строю Российской Федерации, характер прав и свобод. В то же время права и свободы человека и гражданина не носят абсолютного характера, в том смысле, что в определенных случаях могут ограничиваться. Еще Е.Н. Трубецкой подчеркивал, что если "свобода отдельного лица не ограничена никакими правилами, никакими предписаниями, там нет вообще никакого права: существенным признаком права является правило или норма, ограничивающая свободу"235.

Определенное ограничение прав и свобод содержится уже в ст. 17 Конституции Российской Федерации, эти права признающей и гарантирующей. Часть 3 ст. 17 указывает, что осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Данная норма имеет в основе известное изречение, приписываемое Сократу: «Твоя свобода махать руками заканчивается там, где начинается кончик моего носа». Обоснование данного ограничения дает Н.И. Матузов: «за отведенные пределы субъект вы-

ходить не может, так как он рискует задеть чужие интересы, также обеспеченные законом»236.

Однако ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации содержит ограничение более общего характера: «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Это ограничение уже связано не возможностью столкновения прав и свобод различных лиц, а с необходимостью обеспечения должного баланса между ними и интересами всего общества и государства в целом. М.И. Байтин отмечает, что права (свободы) и их ограничения, «будучи

235Трубецкой Е.Н. Труды по философии права. СПб., 2001. С. 291.

236Матузов Н.И. О категориях "субъективное право" и "юридическая обязанность" в свете современного правового развития // Личность и власть (конституционные вопросы). Межвузовский сборник научных работ. Ростов-на-Дону; Саратов, 1995. С. 28.

94

опосредованы правом, гарантированы им, составляют содержание юридической свободы как системы правовых пределов свободы воли и поведения человека и гражданина в обществе и государстве. Таким образом, юридическая свобода и пределы пользования ею управомочены правом, право свойственными ему специфическими приемами и средствами устанавливает одинаковую для каждого лица возможность осуществлять свои права и свободы, не причиняя вреда другим лицам и обществу в целом237.

Многообразие мнений по поводу сущности правовых ограничений объясняется тем, что правовые ограничения - явление многогранное, которое позволяет охватить разнообразные юридические инструменты (обязанности, запреты, приостановления, сервитуты, лимиты, меры защиты, наказания, пресечения и т.п.), интегрируя и унифицируя их238. Ведь, как справедливо замечает А.В. Малько, в правовой сфере «нет другой подобной по своей широте категории, которая включала бы все необходимые сдерживающие и лимитирующие элементы информационно-психологического действия права»239.

На круглом столе, посвященном обсуждению сущности и основанию ограничения прав человека, касаясь существующих подходов к ограничениям, верно констатировал В.И. Крусс: «Категорию «ограничения» можно трактовать в двух смыслах: широком – как родовое понятие, и узком – как специфическую форму опосредования основных прав и свобод человека и гражданина. Именно с ограничение в узком смысле связывают, как правило, изменение содержания прав человека, которое не должно касаться их сущности»240.

Большинство правоведов все же склонны рассматривать правовые ограничения именно как средство правового регулирования. Ф.Н. Фаткуллин понимает под ограничением явление, близкое к запрету. Так, он отмечает, что ограничение «рассчитано не на полное вытеснение того или иного общественного отношения, а на удержание его в жестко ограничиваемых рамках»241. Рассматривая запрещающие нормы права, Н.Н. Рыбушкин также указывает на существование ограничения как самостоятельного средства правового регулирования. "Законодатель при юридическом опосредовании упорядочиваемых общественных отношений, - пишет он, - в зависимости от их сферы, рода, вида и иных особенностей использует различные средства правового регулирования:

дозволение, уполномочивание, положительное обязывание, запрет, ограничение и т.д."242.

237Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву. Материалы Круглого стола журнала "Государство и право" // Государство и право. 1998. № 7. С. 32.

238Шапсигов А.М. Индивидуальное ограничение прав и свобод гражданина как правовой институт // Конституционное и муниципальное право. 2007. № 18.

239Малько А.В. Стимулы и ограничения в праве // Правоведение. 1998. № 3. С.

146.

240Выступление В.И. Крусса на заседании круглого стола // Государство и право

1998. № 8. С 62.

241Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права. Казань, 1987. С. 157.

242Рыбушкин Н.Н. Запрещающие нормы в советском праве. Казань, 1990. С. 8.

95

А.В. Малько рассматривает правовые ограничения в качестве правовых средств и указывает, что «право как знаковая система способно регулировать поведение только тогда, когда адресуемая информация воспринята сознанием личности и трансформировалась в мотив ее деяния. Назначение различных правовых средств как раз и состоит в том, чтобы информировать субъектов о возможностях выбора вариантов поведения в рамках права, воздействовать на их интересы в определенном направлении, склонить к тому или иному поступку»243. На основании этого он определяет правовое ограничение как «правовое сдерживание противозаконного деяния, создающее условия для удовлетворения интересов контрсубъекта и общественных интересов в охране и защите»244.

Такое понимание сущности ограничений видится нам вполне допустимым в смысле, который В.И. Крусс назвал широким. Если же вести речь об ограничении как форме опосредования основных прав и свобод человека и гражданина, наиболее удачное их толкование дает, с нашей точки зрения, Б.С. Эбзеев. «Что касается ограничения основных прав, то в этом случае имеются в виду, допускаемые Конституцией и установленные Федеральным законом изъятия из конституционного статуса человека и гражданина. Кроме того, в качестве ограничения прав может рассматриваться также изъятие из круга правомочий, составляющих нормативное содержание основных прав и свобод. В последнем случае ограничение основных прав, объема социальных, политических и иных благ, причитающихся их обладателю, минимизация гарантий основных прав, в том числе в результате государственного предпочтения одной группы прав в ущерб другой, тогда как все правами свободы человека и гражданина должны находиться под равной правовой защитой»245.

Часть 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, устанавливая возможность ограничения прав и свобод, вместе с тем, определяет, что такие ограничения могут вводиться только при строгом соблюдении некоторых требований.

Во-первых, ограничение должно быть предусмотрено законом. Во-вторых, оно должно быть необходимо в целях защиты основ консти-

туционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, то есть преследовать обозначенные в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации конституционно значимые цели.

Таким образом, ограничение права на доступ к информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления должно устанавливаться федеральным законом и преследовать конституционно значимые цели.

243Малько А.В. Стимулы и ограничения в праве. Теоретико-информационный аспект. Саратов, 1994. С. 134.

244Там же.

245Материалы круглого стола // Государство и право 1998. № 7. С. 24 – 25.

96

Однако, если с первым критерием (устанавливаться федеральным законом)246 ситуация более-менее ясна, то вопрос о конституционно значимых целях является куда более сложным.

Камнем преткновения в данном случае является критерий конституционной значимости этой цели. Понятно, что при широком толковании необходимости защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц и т.д., ограничено может быть практически любое право, причем в достаточно серьезной степени. В связи с этим крайне важным является вопрос об обоснованности таких ограничений, так как «в противном случае мы придем к печально известному принципу "Цель оправдывает средства". Это и является наиболее важным, но и наиболее сложным моментом как в законотворческом процессе, так и в правоприменении»247.

В этом смысле показателен опыт Европейского суда по правам человека, который при рассмотрении конкретных дел часто вынужден обращаться к "справедливому", "необходимому", "надлежащему" балансу прав и интерес сторон248. В указанных решениях Европейский Суд сформулировал три критерия допустимости ограничения прав и свобод:

-ограничение должно быть предусмотрено законом;

-ограничение должно преследовать правомерные цели;

-и, наконец, оно должно быть необходимо в демократическом обществе.

Как видно, первые два критерия соответствуют установленным Конституцией Российской Федерации, третье же дополняет второе, позволяя более четко определить его рамки. При этом «необходимым» по Конвенции о защите прав человека и основных свобод является ограничение, если его цель является легитимной. Исходя из этого следует, что любое государственное вмешательство должно отвечать «настоятельной общественной необходимости».

Понятие «общественной необходимости» или «общественной потребности» достаточно часто анализируется Европейским Судом именно применительно к

246С нашей точки зрения данная конституционная норма должна толковаться буквально, то есть речь должна идти именно о простом федеральном законе. Необоснованным

инецелесообразным является мнение Т.А. Тимербаева о допустимости ограничения конституционных прав федеральным конституционным законом. См.: Тимербаев Т.А. Конституционное право граждан Российской Федерации на доступ к информации: региональный аспект. Дисс. канд. юрид. наук. Уфа, 2006. С. 152.

247Пресняков М.В. Коллизия конституционных прав: проблема обеспечения справедливого баланса // Конституционное и муниципальное право. 2008. № 20. С. 18.

248См.: Постановление Европейского суда по правам человека по делу Киган против Ирландии от 26 мая 1994 г. // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 1 - 9; Постановление Европейского суда по правам человека по делу Серинг против Соединенного Королевства от 7 июля 1989 г. // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 391 - 402; Постановление Европейского суда по правам человека по делу Беррехаб против Нидерландов от 21 июня 1998 г. // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 591 - 597; Постановление Европейского суда по правам человека по делу "Санди Таймс" против Соединенного Королевства от 26 апреля 1979 г. // Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 198 - 230.

97

ограничению права на доступ к информации. Так, по делу Боуман против Соединенного Королевства Суд указал, что «не было никакой неотложной общественной потребности пресечь распространение точной информации... наоборот, существовала неотложная общественная потребность поставить эти вопросы в политическую повестку дня до выборов»249.

Также применительно именно к праву на доступ к информации о Деятельности органов государственной власти и местного самоуправления Рекомендация Комитета Министров Совета Европы R. (81) 19 странам - членам Совета Европы «О доступе к официальной информации, находящейся в распоряжении государственных органов» исходит из допустимости исключений из общей презумпции открытости «для каждого» такого рода информации. Однако эти исключения также должны быть необходимы в демократическом обществе для защиты правомерных общественных интересов (таких, как обеспечение государственной безопасности, общественного порядка, экономического благосостояния страны, борьбы с преступностью, предотвращения разглашения конфиденциальной информации), а также для защиты правомерных личных интересов (защиты частной жизни, чести, достоинства и т. д.). В Рекомендации специально подчеркивается, что орган власти, отказавший в предоставлении информации, должен письменно мотивировать свой отказ в соответствии с законодательством и практикой.

В отечественной правовой науке чаще используется категория не «общественной необходимости», а «общественного интереса»250. Однако, как отмечает В.В. Андрианова применительно к открытой и ограниченной в доступе информации категория «общественный интерес» в настоящее время пока не разработана251. Сама В.В. Андрианова приводит следующий перечень общественно значимой информации – это информация об обеспечении благоприятных условий проживания и ограничении вредного воздействия хозяйственной и иной деятельности на окружающую среду, улучшении экологической обстановки, развитии инженерной, транспортной и социальной инфраструктур городских и сельских поселений и прилегающих к ним территорий и сохранении территорий объектов историко-культурного и природного наследия; о состоянии здравоохранения, санитарии, демографии, образования, культуры, сельского хозяйства, а также о состоянии преступности; о чрезвычайных происшест-

249Постановление Европейского Суда от 19 февраля 1998 г. по делу "Боуман против Соединенного Королевства" (Bowma№ v. U№ited Ki№gdom), Reports 1998-I, § 45

250См. например: Сабикенов С. Сочетание общественных и личных интересов в советском праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1969; Степанян В.В. Обеспечение сочетания общественных и личных интересов в правовом регулировании социалистических общественных отношений: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1978; Витрук Н.В. Сочетание общественных и личных интересов в правах и обязанностях граждан СССР // Советское государство и право. 1984. № 9. С. 3 - 10; Кравцов Б. Охрана государственных и общественных интересов // Социалистическая законность. 1982. № 5. С. 26 – 28; Петрова Д. Политические и правовые препятствия на пути развития права общественных интересов // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1997. № 1(18). С. 20 - 30.

251Андрианова В.В. Реализация права на информацию по запросу (особенности применения) // Законодательство и экономика. 2008. № 8. С. 27.

98

виях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях, а также о стихийных бедствиях, их официальных прогнозах и последствиях; о привилегиях, компенсациях и льготах, предоставляемых государством гражданам, должностным лицам, предприятиям, учреждениям и организациям; о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина; о фактах

нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами и др.252

Безусловно, приведенный выше перечень является достаточно общим, опираться на него возможно, однако, при решении вопроса об ограничении доступа к конкретной информации следует, на наш взгляд, ориентироваться на критерии, сформулированные Европейским Судом по правам человека и приведенными нами выше.

Новый Федеральный закон «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» в ст. 5 устанавливает, что доступ к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления ограничивается в случаях, если указанная информация отнесена в установленном федеральным законом порядке к сведениям, составляющим государственную или иную охраняемую законом тайну. Перечень сведений, относящихся к информации ограниченного доступа, а также порядок отнесения указанных сведений к информации ограниченного доступа устанавливается федеральным законом.

Такая правовая конструкция вызывает ряд вопросов. Перечень сведений, относящихся к информации ограниченного доступа, в настоящее время определен ст. 9 Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Анализ данной статьи позволяет выделить следующие виды информации с ограниченным доступом:

–государственная тайна;

–коммерческая тайна;

–служебная тайна;

–профессиональная тайна;

–личная тайна;

–семейная тайна;

–персональные данные.

Как видно, практически все виды информации с ограниченным доступом относятся к различным видам тайн. В то же время закон различает понятие личной тайны и персональных данных, которые ранее некоторыми авторами отождествлялись253.

Таким образом, ст. 5 Федерального закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» ничего не говорит о возможности ограничения доступа к информации, относимой к персональным данным. Следует ли из этого, что доступ к персональным данным вообще не ограничивается? Ответ на этот вопрос

252Там же.

253См. например: Чаннов С.Е. Информационное право России. М., 2004. С. 179.

99

должен быть дан отрицательный: ч. 5 ст. 2 Федерального закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» указывает, что действие настоящего Федерального закона не распространяется на отношения, связанные с обеспечением доступа к персональным данным, обработка которых осуществляется государственными органами и органами местного самоуправления. Аналогично ч. 4 ст. 2 Федерального закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации» определяет, что его действие не распространяется на отношения, связанные с обеспечением доступа к персональным данным, обработка которых осуществляется судами, Судебным департаментом, органами Судебного департамента, органами судейского сообщества.

Таким образом, отношения по поводу персональных данных вообще выведены из сферы действия законодательных актов, регламентирующих доступ к информации. Как справедливо отмечала в связи с этим Е.К. Волчинская, анализируя указанные положения еще в рамках законопроекта, при такой постановке не могут быть обеспечены предусмотренный проектом принцип соблюдения прав и законных интересов третьих лиц при предоставлении информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления (п. 4 ст. 4), а также реализующая этот принцип обязанность государственных органов и органов местного самоуправления "соблюдать права граждан на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, на защиту чести достоинства и деловой репутации при обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления" (п. 1 ч. 2 ст. 12)… Законопроект не учитывает, что по запросу может быть представлена информация ограниченного доступа, касающаяся запрашивающего лица (например, его персональные данные). Напротив, положения ч. 4 ст. 20 и ст. 22 запрещают предоставление по запросу информации, доступ к которой ограничен законом, что создаст препятствия для реализации конституционных прав и коллизию с Федеральным законом "О персональных данных"254.

Возвращаясь к перечню сведений, относящихся к информации с ограниченным доступом, отметим, что статьей 9 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» он в настоящее время не исчерпывается. Так, федеральным законодательством также в настоящее время предусматривается ограничение доступа к информации, составляющей банковскую, аудиторскую, адвокатскую, нотариальную, врачебную, налоговую и др. тайны. (см. например: Федеральный закон от 2 декабря 1990 г. № 395-I "О банках и банковской деятельности"; Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 119-ФЗ "Об аудиторской деятельности"; Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-Ф3 "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"; Основы законодательства Российской Федерации об охране

информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления" // Информационное право. 2007. № 1. С. 19.

100

здоровья граждан от 22 июля 1993 г. № 5487-1; Налоговый кодекс Российской Федерации часть первая от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ и др.).

Правда, большая часть этих тайн представляют собой не дополнение предусмотренного статьей 9 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», а его развитие, так как относится либо к служебной или профессиональной тайнам, либо к персональным данным. Однако, некоторые сведения под эту классификацию все же не подпадают. Так, например, Указ Президента Российской Федерации «Об утверждении перечня сведений конфиденциального характера» от 6 марта 1997 года № 188, помимо всего прочего, предусматривает существование таких сведений, как сведения о сущности изобретения, полезной модели или промышленного образца до официальной публикации информации о них, которые не могут быть отнесены ни к одному из видов сведений, приведенных в ст. 9. Всего же, по мнению некоторых авторов, в настоящее время в Российской Федерации существует несколько десятков терминов, применяемых законодателем для характеристики разных видов (около 50) конфиденциальной информации255.

Безусловно, следует согласиться, что такая ситуация диктует необходимость проведения правовой унификации всех видов конфиденциальной информации с целью выработки критериев, позволяющих надлежащим образом урегулировать информационные отношения, предметом которых являются различные виды конфиденциальной информации256. Однако, в рамках данной работы мы не ставим цель подробного изучения всех видов информации с ограниченным доступом и, соответственно, их систематизации. Во-первых, это выходит за рамки обозначенных нами целей исследования, связанных именно с рассмотрением вопросов доступа к информации; во-вторых, указанная сфера является достаточно хорошо изученной в специальной литературе последнего времени257.

3.

256Коломиец А. Институт тайны в гражданских законодательствах Германии и России. Некоторые проблемы правового регулирования охраны конфиденциальной информации в законодательстве России // Хозяйство и право. 2002. № 8. С. 100.

257См. например: Вус М.А., Федоров А.В. и др. Государственная тайна и ее защита в Российской Федерации. СПб., 2003; Иванский В.П. Правовая защита информации о частной жизни. Опыт современного правового регулирования. М., 1999; Карташян А.Г. Граж- данско-правовой режим коммерческой информации. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2007; Коломиец А.В. Тайна коммерческая, служебная, государственная. М, 2001; Мирских И.Ю. Коммерческая тайна как вид конфиденциальной информации: Трудоправовой и цивилистический аспекты: диссертация ... кандидата юридических наук. Пермь. 2005. Павлова О.Г. Правовое регулирование коммерческой тайны как объекта гражданских правоотношений в Российской Федерации: Автореф. канд. дис. М., 2005; Просветова О.Б. Защита персональных данных. Диссертация ... кандидата юридических наук. Воронеж, 2005; Рожнов А.А. Уголовно-правовая охрана профессиональной тайны. Дис. ... канд. юрид. наук. Ульяновск, 2002; Строганова И. В. Правовой режим конфиденциальной информации. Автореф. дисс. ...

канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2004. Фатьянов А.А. Тайна и право. Основные системы ограничений на доступ информации в российском праве. М., 1998; Юрченко И.А. Информация конфиденциального характера как предмет уголовно-правовой охраны. Автореф. дисс. ...

канд. юрид. наук. М., 2000.