Межотраслевой подход в юридической науке экономика. Право. Суд. Сборник материалов Международной научно-практической аспирантской конференции памяти В

Вступительное слово (стенограмма)

СЛЕСАРЕВ В.Л.

Спасибо. Владимир Васильевич сказал о Вениамине Федоровиче очень много слов и, действительно, осветил практически всю его деятельность, связанную с осуществлением многочисленных функций, которые он на себя взвалил. И может создаться такое впечатление, что, вообще говоря, это гранитный человек, из камня, из гранита, от которого отлетали все невзгоды, противоречия и т.д., в которых он всех переубеждал, решая важные проблемы.

Мне бы хотелось все-таки остановиться, поскольку я чуть постарше Владимира Васильевича и знаю Вениамина Федоровича не с 1987 г., как он, а с 1967 г., т.е. я на 20 лет раньше с ним познакомился, и я знал о тех проблемах, которые у него возникали и, к сожалению, приводили к тому, что его нельзя назвать таким абсолютно счастливым человеком. Были элементы в его жизни, которые так или иначе сказались на его и здоровье, и самочувствии, и деятельности, в конце концов, может быть, привели к тому, что он ушел на 5, на 10 лет раньше, чем мог бы уйти из нашей жизни.

Яначну с того момента, о котором мне стало известно только здесь

вМоскве во время банкета, когда обсуждались качества диссертации, диссертанта, поднимались бокалы, тосты. Выяснилась одна вещь. Оказывается, у Вениамина Федоровича были родственники, которые имели отношение к зажиточным крестьянам и т.д. И был период времени, когда они оказались в силу этого репрессированными, а если взять эту историю в жизни страны, неизвестно, какие последствия для этих родственников это все повлекло, а для Вениамина Федоровича это привело, к сожалению, к очень нехорошим последствиям. Ему разрешили поступить в юридический институт, и он закончил отлично юридический институт, но дальше появились «такие вещи», он и сам знал, что эти вещи могут как-то повлиять на его будущее, в частности этого он не говорил, но я совершенно не исключаю, что он понимал, что длительное время и с перспективой на развитие, на какой-то успех в публичной деятельности с таким багажом родственников ему, наверное, невозможно было рассчитывать.

Более того, оказалось, что его в аспирантуру не взяли после окончания института именно из-за того, что у него в личном деле были прикреплены эти листочки, он даже об этом не знал, но он знал, что у него такие родственники были, он, конечно, догадывался, почему его не взяли в аспирантуру. Это очень сложная проблема. Владимир Васильевич говорил, что он уехал в Якутию и там занимался преподавательской деятельностью. Это действительно так, но отсюда я сделал вывод, что даже

11

Вступительное слово (стенограмма)

из-за всего этого, человек старается добиться своего, и он добился того, что он приехал через некоторое время, поступил в аспирантуру, и уже потом, когда стал проректором, он поднял свои личные дела и увидел формально, что этот первый запрет был как раз связан с тем, что у него были такие в биографии темные точки. Разве это не беда? У человека, может быть, лет на 10 порушилась вся жизнь, он ведь рассчитывал на совершенно другие какие-то условия работы.

Или же я с ним работал на одной кафедре гражданского права в Свердловском юридическом институте, я помню, обсуждали и диссертации,

истатьи, которые мы написали, в том числе в журнал «Правоведение». И он написал статью по методу правового регулирования, обсуждали эти статьи, я уж не буду касаться фамилий, которые это говорили, потому что сами они не живы, но их родственники живы и т.д. И один из выступающих, который обладал очень большим авторитетом, сказал: «Ваша статья, в принципе, хорошая, но посмотрите, что Вы во введении пишете. Эти положения так или иначе могут пригодиться лишь в заключении, а во введении надо что-то другое сделать». И я реально присутствовал, Вениамин Федорович ничего не ответил, потому что спорить было бесполезно. Статья вышла в «Правоведении», но было очевидно, что было заменено введение на заключение, и всем было видно, что это, вообще говоря, чушь получилась. Человек испытывал такие сложности, т.е. это не проход по жизни, как по красной дорожке.

Ачто случилось у нас с его уходом с должности Председателя Высшего Арбитражного Суда? Ведь его уволили по истечении срока пребывания там, я имею в виду возраст, и через короткое время приняли закон, по которому этот срок не имеет никакого значения. У нас что, законы готовятся и появляются спонтанно? Это ведь не только удар по самолюбию, он был здоровым, прекрасно развитым мужчиной, который имел большие мысли относительно реформирования наших отношений с Верховным Судом. Не было конфликтов практически между Верховным Судом

иВысшим Арбитражным Судом до того, пока он оставался на должности Председателя Высшего Арбитражного Суда.

Известна такая ситуация, он сам рассказывал. Перед тем, как он уволился с работы, он пошел на встречу с Президентом Путиным, чтобы попрощаться, пожелать ему всего хорошего, а Путин ему говорит: «А куда Вы собрались?», он, оказывается, не был даже информирован о том, что этот закон прежде всего ударил по Вениамину Федоровичу Яковлеву, и он говорит: «Мы это поправим, Вы не волнуйтесь», а Яковлев говорит: «Это очень похоже на ситуацию, связанную с Великой Отечественной войной, которая приписывается, якобы, Сталину,

12

Вступительное слово (стенограмма)

который сказал, что я не меняю офицера на фельдмаршала, и он сказал, что под одного человека закон не меняют, Владимир Владимирович». И все. Это же беда. Я просто хотел сказать, что у него была очень нелегкая в этом смысле жизнь.

Конечно, хорошего было больше, хорошего было много. Это прежде всего люди, которые его окружали, причем он создавал такую команду, с которой у него складывались не только служебные, но и личные отношения. Я знаю, что он каждого члена нашей кафедры, которые работали с Высшим Арбитражным Судом, не только ценил, он их просто любил по-человечески, потому что он считал, что каждый из них – это личность в этих отношениях.

Ачто касается меня, то, вообще говоря, он сыграл определяющую роль в моей судьбе. Скажу только о двух моментах, потому что для меня очень важно выразить ему признательность. Пусть, если это возможно, он там послушает, потому что я ему никогда об этом не говорил, но это было очень важным. В 1974 г. у меня родился сын, и мы жили вместе

сродителями в очень маленькой квартирке, и мы с Красавчиковым Октябрем Алексеевичем ходили по инстанциям, в том числе и к ректору, чтобы дали возможность мне в студенческом общежитии поселиться

ссемьей, потому что это было сложно. Ничего не получилось. А после этого в Омске образовали университет, там университет взял под личный контроль, организацию и работу и прочее Первый секретарь обкома партии, и он стал приглашать преподавателей, давая квартиры сразу же, по приезде. 2–3 недели, месяц – и жилье было.

И я решил туда поехать, потому что перспектив здесь никаких улучшить условия не было. Это было точно так, потому что вместе со мной окончили люди, они жили в непростых условиях и получили квартиру через 10–15 лет только, а ведь подработать было невозможно, это не сейчас, когда по две-три должности человек занимает, тогда преподаватель работал только на одной должности и все силы отдавал преподавательской работе. И представляете – меня не стали отпускать, сказали, что не для Омского университета мы готовим кандидатов наук, пришлось пойти к Вениамину Федоровичу Яковлеву. Он тут же поднял трубку, связался с кадрами и сказал: «Подготовьте приказ об увольнении по собственному желанию», и мне выдали трудовую книжку, иначе я даже не знаю, с точки зрения семьи, отношения жены, детей, как бы там дальше сложилась жизнь.

Авторая ситуация связана с Высшим Арбитражным Судом. Когда образовалась эта система Высшего Арбитражного Суда, а мы были

сним членами диссертационного совета, он подходит ко мне и говорит:

13

Вступительное слово (стенограмма)

«Мы образуем окружной суд, не согласитесь стать председателем окружного суда в Свердловске?» Я сказал: «Я подумаю, посоветуюсь с женой», а я уже работал в Омске. Мы поговорили и решили, если Вениамин Федорович пригласит в Москву, мы поедем, а назад возвращаться на то место, откуда ты ушел, как-то не очень хорошо. Я ему сказал на следующем заседании. Он говорит: «Ладно, давайте посмотрим, а судьей пойдешь?» Я говорю: «Пойду», и через год я переехал в Высший Арбитражный Суд, появился в Москве, появился в Ученом совете, которым он руководил, т.е. начался новый этап жизни, и он бы никогда не закончился, если бы Вениамин Федорович не ушел с поста Председателя Суда.

Явижу Татьяну Николаевну, я с удовольствием послушаю ее, что она скажет по этому вопросу, это очень необычный человек, он ее очень ценил.

Яна этом заканчиваю и считаю, что эти какие-то новые краски, может быть, обогатили ваше представление о Вениамине Федоровиче Яковлеве как очень честном человеке, который старался заботиться

одругих, который испытывал такие же сложности, как все мы. Испытывал сложности, переживал, был человеком. Спасибо.

ЗАЙЦЕВ О.В.

Владимир Львович, большое спасибо.

Действительно, у нас Татьяна Николаевна Нешатаева можно было сказать в гостях, но, конечно, нет. Татьяна Николаевна и наш большой друг, но, насколько мне позволительно так сказать, вообще прекрасный человек, высокопрофессиональный юрист. Действительно, наша жизнь в Академии связана с Татьяной Николаевной, Татьяна Николаевна была членом совета и работала у нас в Академии. Хочу показать, наверное, последний наш совместный труд – это «Комментарии к Арбитражно-процессуальному кодексу», посвященные памяти Вениамина Федоровича Яковлева, здесь 1 400 страниц. Многие из тех, кто сегодня в Конференции участвует, являются авторами. Татьяна Николаевна также автор части «Комментариев» и автор памятных вступительных слов.

Татьяна Николаевна, пожалуйста.

НЕШАТАЕВА Т.Н.

Спасибо, дорогие. Очень рада видеть вас, Владимир Львович, Владимир Васильевич тоже. Я по вам скучаю и разговариваю с вами из Минска.

14

Вступительное слово (стенограмма)

Что касается Вениамина Федоровича, то начну я необычно. Дело все в том, что выловил меня Вениамин Федорович позже, чем вас, но

ивыловил он меня на очень скандальной защите моей докторской диссертации, потому что он был членом совета. А диссертация была посвящена тому, я на самом деле была странная девушка всегда, что Советский Союз развалится и на его месте возникнет наднациональная организация. Это был один из основных тезисов этой диссертации. Но вы понимаете, что защита прошла буйно, мне было тяжело, я вообще не понимала, почему меня не понимают, когда все уже очевидно в 1992 г., что происходит, почему на меня кричат. Я вижу, что это произойдет, но я не заметила, что в совете был Вениамин Федорович. А оказывается, после этой защиты он предложил мне встретиться, но я не знала кто такой Вениамин Федорович и отказалась в этом 1992 г. от этой встречи.

Но Вениамин Федорович был настойчив, и я уехала в Пермь профессором, заведующим кафедрой еще тогда я не была. Уехала просто преподавателем и создала свою фирму «Приват-Право» и окунулась в эту перестройку развала Советского Союза со всей страстью молодой души, мне не было 40 лет, и я все эти перемены приветствовала. Но что характерно, через 3 года весь великий наш бизнес я начала люто ненавидеть, потому что я все-таки была русским человеком, всегда думающим о российском будущем, и мне не нравилось, что нашу страну грабят. А Вениамин Федорович все равно за мной следил. Достаточно сказать, что одним из моих клиентов был Роман Абрамович, и примерно такой уровень клиентов был. Следил, и через 3 года он снова меня пригласил на встречу. И тут, когда я вошла в кабинет, первое что я почувствовала, что я этого человека знаю, потому что мой научный руководитель Григорий Иванович Тункин, который меня

изарядил в международное публичное и частное право, всегда говорил, что это – одна отрасль науки и ее искусственно посадили на два стула,

ией на этих двух стульях очень тяжело, надо все объединять обратно.

Ивдруг меня встречает человек, очень похожий на Григория Ивановича Тункина, маленький, интеллигентный, с тихим голосом, с очень внимательными глазами, только у Григория Ивановича эти глаза были жесткие, а у этого очень человечные, и говорит мне примерно те же слова, которые в свое время в аспирантские годы говорил Григорий Иванович: «Главное, что нужно сделать для того, чтобы международное право развивалось, вернуть его в суды, потому что международное право развивается только судами». Это, конечно, странная для меня была вещь, когда мне совсем юной девочке это

15

Вступительное слово (стенограмма)

говорил Тункин, и вдруг мне такие же слова повторяет очень похожий на Тункина профессор Яковлев.

И этот разговор привел к тому, что я согласилась прийти в Высший Арбитражный Суд и создавать это направление – рассмотрение споров с иностранными лицами, создать управление международного права и внедрять, как завещал Тункин, международное право в судебную практику. Это, конечно, было очень тяжелое дело, но изящный, интеллигентный, теплый, очень добрый Вениамин Федорович всегда стоял рядом.

С чего все началось? По первым делам я начала стараться, чтобы главным регулятором правоотношений в нашей стране был неписаный закон, а не писаные принципы международного права. Началось все с принципа добросовестности и принципа защиты публичного порядка. Ни одной такой нормы в нашем законодательстве не было. Вы можете себе представить, как на это отреагировали люди, которые желали, чтобы все развивалось только на писаных нормах. Это было достаточно тяжело, но были такие дела, по которым было понятно, что, если ты остановишься на писаной норме, ты решишь несправедливо, недобросовестно и немилосердно. И в результате эти первые дела по отелю на Сахалине, по другим, я уже их названия не помню, все-таки были решены на основе принципов международного права.

А потом с помощью Вениамина Федоровича эти принципы были вписаны в Гражданский кодекс. Они сейчас там есть. Конечно, мне кажется, что они до сих пор не понимаются, во всяком случае, что такое «Bona fides» – добрая совесть – и «Mala fides», т.е. недобрая совесть, не понимается совершенно, второе выдается за первое. Но это уже другое дело, главное, что они теперь записаны и о них думают,

акак сделать так, чтобы все-таки практика стала добросовестной,

ане недобросовестной, это должны будут сделать ученики Вениамина Федоровича и его последователи.

Так это все началось. Дальше уже были созданы нормы в области правовой помощи, участие судов в этом, нормы по модернизации статуса судьи, конечно, Арбитражно-процессуальный кодекс, который был новаторским, он и сегодня таким остается, потому что туда внедрены самые первые передовые технологии, которые есть в правовой науке и в законодательстве других стран, и в некоторых частях он до сих пор опережает законодательные акты других стран. Слава Богу, он действует, названия статей поменялись, в первую очередь я называю статью 308 теперь, а у нас она была 304, это статья, которая дает определение фундаментальной ошибки, возможности пересмотреть

16

Вступительное слово (стенограмма)

судебный акт, вступивший в законную силу. Признано во всем мире, что это лучшее определение фундаментальной ошибки, и других оснований для нее быть не может.

И, конечно, были внедрены такие элементы, это тоже очень тяжело досталось, Владимир Львович помнит, как предварительно-обеспечи- тельные меры, контроль за третейскими судами, я вообще эти слова вспоминать не хочу, потому что более тяжелого, чем нормы международного права, позволяющие контролировать решения третейских судов, а они наиболее тяжело внедрялись в наше законодательство, были внедрены нормы о публичном порядке. В этой части опять появилась новация, которая связана с человеком, который защитился в совете Вениамина Федоровича, это Юля Богатина, т.е. делимость арбитражной оговорки. Эта норма не только вошла потом в наше законодательство, сегодня она вошла в три международных универсальных конвенции. То есть при разработке всего этого было сделано столько нового, и Вениамин Федорович, видно было, очень часто сомневался, он очень, очень часто полагал, что чересчур быстро мы двигаемся вперед, чересчур агрессивно мы навязываем эти новации, но тем не менее он всегда стоял рядом, он всегда помогал, он это понимал быстрее других.

Единственное, за что он меня всегда критиковал: «А нельзя ли какнибудь между строчками, зачем ты всегда с таким напором?» И всегда мне говорил, что в первую очередь я от этого пострадаю сама, потому что большие психологические затраты. На что я ему говорила: «Нет, это дамское. Дамы – это кошки, которые гуляют сами по себе, они не смотрят на то, что творится по сторонам». И он смеялся и соглашался с этим.

В результате мы все-таки создали очень много нового и перевернули практику в отношении очень многих вопросов, например в отношении интеллектуальной собственности. И это привело потом к созданию специального суда по интеллектуальным правам. Я не буду сейчас перечислять все новации, которые были тогда созданы, потому что я все-таки немножко слежу за этим, как это все идет. Ничего принципиально не меняется, линия выдерживается и в антимонопольном законодательстве, потом появилась Мохова Лена, мы начали заниматься трансграничными банкротствами. Я понимаю, что и в этом отношении все идет вперед, все идет так, как надо. В принципе, арбитражная система работает нормально. Вы понимаете, он создал систему, которая, несмотря на те вариации, произошедшие сверху, не сломана, она все еще существует, она работает, и я надеюсь, что она так и будет работать. Она работает как передовая судебная система.

17

Вступительное слово (стенограмма)

И Вениамин Федорович, который, безусловно, я думаю, наблюдая за нами, это понимает, что главное, что было создано в России, – я думаю, что это главное достижение России за период перестройки, – все-таки более-менее независимая судебная власть. Когда-то я для себя выделяла три варианта, что было за перестройку сделано. Конечно, свободный рынок, мы – свободная рыночная экономика и, безусловно, судебная власть, достаточно отделенная от исполнительной с независимыми функциями, и арбитражная система в этой части, безусловно, все еще поддерживает те принципы, которые заложены Вениамином Федоровичем. Он, в принципе, всегда полагал, что такая новаторская позиция арбитражной системы подтянет всю судебную систему, которая перестанет быть системой, обслуживающей власть.

И, мне кажется, он был прав в этих своих размышлениях. Мы видим, что сама перестройка судов общей юрисдикции идет по линии той, на которую встал в свое время Вениамин Федорович, разделив суды первой инстанции, апелляционные, кассационные и надзор, который следит за фундаментальной ошибкой. Примерно также перестраивается эта система, и теперь только внутреннее наполнение системы еще, конечно, имеет не самый совершенный порядок, но это проблема для всех государств мира – наполнять систему изнутри, каждая страна ищет свои подходы.

В принципе, главным своим делом жизни – созданием независимой судебной системы Вениамин Федорович должен быть доволен. И, конечно, второе, чем он всегда занимался, – это усовершенствование законодательства. Я не говорю про Гражданский кодекс, потому что про него много сказано другими людьми, гораздо более сведущими

вэтом вопросе. И он, конечно, сделал это, ввел международное право как прямое действующее право в национальную правовую систему. Он, правда, мне всегда говорил, что, действительно, такое мышление ему привили два человека – Григорий Иванович Тункин, о котором я говорила, мой первый учитель, и Игнатенко, который преподавал

вСвердловске, который тоже всегда говорил, что никогда судебная система не будет совершенной, если она будет оторвана от общих источников права, которые определяют право всего человечества. Как только мы начинаем говорить, что право – это только национальное право, мы вешаем железный занавес для своих людей, для своей экономики и для развития нашего государства.

Он тоже признавал, что эти идеи были заложены в него еще во время его студенчества, он слушал тоже Григория Ивановича Тункина. Достаточно сказать, что это человек, который писал Устав ООН, и он

18

Вступительное слово (стенограмма)

очень высоко ценил профессора Игнатенко, который всегда говорил о взаимосвязанности правовых систем. Поэтому то, что Вениамин Федорович сделал это реальным, пусть даже найдя странную девушку

вПерми, в Москве никто по этому пути бы не пошел, и никто не приветствовал такого подхода, это все-таки было реализовано.

И, наконец, завершая этот пассаж, я хочу сказать еще о третьей вещи. Помните, я вам сказала, что увидел меня Вениамин Федорович на защите скандальной диссертации о том, что наднационализм – это будущее развитие Российской Федерации. Вообще-то после той защиты я дала себе слово никогда больше не вспоминать слово «наднационализм» и занимаюсь только международным частным правом, которое у международников считается черной икрой на бутерброде с маслом. И никогда больше не возвращаюсь к политическим установкам. И через 25 лет я вдруг получаю звонок, и мне предлагается поучаствовать

всоздании такой структуры. От возмущения я бросаю трубку. Потом находящиеся рядом люди мне говорят: «Ты вообще сообразила кто тебе позвонил?» Я говорю: «Помощник премьер-министра какой-то». Мне говорят: «Премьер-министр у нас кто?» И тут я соображаю, что

вэто время у нас премьер-министр Владимир Владимирович Путин, и начинаю понимать, что это может быть и реально, хотя я понимаю, что все связано с той докторской диссертацией; когда звонок был повторен, я уже отнеслась к нему более положительно.

Далее, конечно, побежала к Вениамину Федоровичу. У нас была встреча с ним в больнице, мы с ним это обговорили, он очень жизнерадостно это воспринял, потому что мечта об объединении народов, которые когда-то жили в рамках единой интеграционной системы, империи – Советского Союза – это, конечно, была его самая большая мечта. И после этого разговора я ринулась в это очень непростое дело, написала все основные документы, связанные с судом. Ныне десятый год формирую практику, испытываю гораздо больше негатива, чем в Высшем Суде от цивилистов, которые не хотели, чтобы Гражданский кодекс существовал рядом с международным правом и международными принципами. Я как бы вернулась назад, потому что у людей, которым теперь поручено создать эту новую интеграцию, у них абсолютно разные представления об этом, т.е. я теперь поняла на практике, что то, о чем я так радостно рапортовала в докторской, на практике – наднационализм – очень тяжелое дело, просто невыносимое. То, что происходило в Высшем Суде, – это цветочки. Здесь у меня идут уже сплошные ягодки.

Но тем не менее я могу отрапортовать Вениамину Федоровичу, что и здесь все получилось. Наднационализм состоялся, мы будем

19

Вступительное слово (стенограмма)

развиваться в этом направлении, суд будет развиваться и после нас, как бы тяжело ни было, это будет все-таки происходить, и экономически мы будем вместе, а дальше, конечно, наступит так, как в ЕС – политическая интеграция. Я думаю, она тоже будет, хотя на это уйдет не менее 50 и даже больше лет, т.е., в принципе, та мечта Вениамина Федоровича о том, чтобы близкие народы все-таки жили вместе, худобедно, тяжело, с напрягом, но она тоже реализуется.

И последнее, о чем я хочу сказать, и о чем всегда говорили Вениамин Федорович и Григорий Иванович, главное – наука, они прямо мне это не говорили, но они так жили, и тот, и другой, они практику использовали только как лабораторию для науки. И всегда понимали, что наука растет из практики, наоборот ничего не бывает. Ты используешь это все как эксперимент для того, чтобы потом сделать очень правильные выводы и написать любую норму так, чтобы она работала уже без сбоя, не из фантазии, а из практики. И это следующий урок, который я несу по жизни от этих двоих великих моих учителей и соратников, Тункина и Яковлева, очень похожих друг на друга. До сих пор все, что я делаю, – это только эксперимент для того, чтобы потом сделать правильный научный вывод. Я им благодарна за эти уроки.

Сейчас подытоживая это все, я хочу сказать, что главный урок всетаки был и для того, и для другого, потому что в аспирантуру я поступала тоже из Перми. Девочка, мои родственники были точно так же репрессированы, это самое интересное, но узнали об этом очень поздно, в одну и ту же деревню Тобольской области Лопатки Петухово, т.е. все мои родственники погибли там, где погибли родственники Вениамина Федоровича. И когда мы увидели Лопатки Петухово, что мы в принципе происходим из одного места, это тоже каким-то образом нас сильно сближало. Да и он даже и похож был на мою маму где-то и по характеру, по благородству, по силе. Люди, которые выдержали это все и прошли через это, они были похожи именно силой характера и отношением к людям. Это самое главное, чему научил Вениамин Федорович, «выбирай всегда ни по каким признакам, а только по таланту». Так я и делаю, если я вижу, что человек поцелован Господом в темечко, он будет у меня учиться. Это тоже привело к тому – вы сегодня видите людей, которые с вами разговаривают, как ученики Вениамина Федоровича, – это привело к тому, что все главные международно-правовые управления страны сегодня заняты нашими учениками, теми людьми, которые защитились в этом совете у Вениамина Федоровича.

Владислав Старженецкий – Департамент Министерства науки, Катя Куделич, Владимир Львович, это для Вас, мы всегда говорили,

20