Конфликтный дискурс. Социолингвистический и прагмалингвистический аспекты. Монография

Конфликтный дискурс

никновение и сочетание двух видов поведения в рамках одно- го дискурса. В основе такого подхода лежит идея о конфлик- тности как неотъемлемой составляющей человеческого бытия, которая может быть по-разному реализована в предлагаемых обстоятельствах. На любой стадии диалогического общения партнеры могут бороться за инициативу, за лидерство в реали- зации своей цели, противодействуя шагам своего собеседника, не вступая с ним в конфликт [77; 78; 80]. Например, отказывая партнеру в просьбе, говорящий не ставит своей целью поро- дить конфликт, а желает при определенных обстоятельствах уточнить его позицию или показать необоснованность выска- занной просьбы и т.п. Иными словами, наличие отдельных конфронтационных шагов или актов не может служить осно- ванием того, чтобы считать такой диалог конфликтным.

Более того, появление отдельных «конфронтатирующих регулятивов» не говорит о том, что нарушен кооперативный принцип общения собеседников по определенному сценарию. Подобный взгляд на взаимодействие влечет за собой переос- мысление конвенциональных принципов общения Грайса, в частности, категории кооперативности. При этом камнем прет- кновения в дискуссии о понятии кооперативности является широкий круг значений и подходов к этому явлению со сторо- ны многочисленных интерпретаторов, которые вкладывают в это понятие свое сугубо субъективное понимание факта ком- муникативного сотрудничества участников интеракции: ак- цент делается либо на структуру дискурса, либо на структуру отношений коммуникантов.Нельзя не согласиться, например, с J. Вlommaert, который, рассматривая участников интерак- ции через призму контекстных факторов (комплекс лингви- стических, когнитивных, социальных, культурных и прочих навыков и знаний, регулирующих поведение в реальном акте интеракции) утверждает, что их взаимодействие напоминает скорее конфликт, нежели кооперацию-сотрудничество [111]. Представляется, что в данном случае автор указывает на то, что принцип кооперативности Грайса моделирует идеальную ситуацию общения и не является исключительным и абсолют- ным регулятором речевого общения. Плодотворно работающий настыкедвухиболеереплик«принципкооперативности»утра- чивает свое значение и свою привлекательность в масштабах большего порядка, чем уровень «открытия-закрытия» иници- альной и респонсивной реплик. В единицах большего порядка,

так называемых функционально-семантических представле-

ниях, действует иной принцип – принцип согласованного вза- имодействия партнеров (непротиворечивого общения). В то же

71

М. Ю. Сейранян

время многочисленные исследования устно-речевого дискурса свидетельствуют о том, что нарушение общепринятых максим общения, когда мы фиксируем одностороннее или обоюдное неподтверждение ролевых ожиданий, расхождение партнеров в понимании или оценке ситуации и возникновение известной антипатии друг к другу вовсе не означают отсутствие коопера- ции между участниками интеракции.

К. Элих предлагает разрешить эту проблему путем диффе- ренциации концепта кооперативности таким образом, чтобы он был приложим к любой ситуации общения. Им выделя- ются три вида кооперации: производственная (materiell),

материальная (material) и формальная (formal). Произ-

водственная кооперация осуществляется в процессе создания материальных благ (отсюда название – materiell kooperation), то есть в процессе производства (термин из области политиче- ской экономии) [127].

Материальная кооперация представляет собой «все воз- можные формы сотрудничества, которые подчинены одной совместно принятой цели и реализуют ее, но, разумеется, не обязательно в трудовом процессе в экономическом его по- нимании. При этом и здесь кооперация сориентирована на достижение определенных целей, лежащих вне ее самой» [127, с. 27]. Целью коммуникации на таком уровне коопера- ции является передача информации другим участникам ре- чевой интеракции, а условием ее эффективного протекания является соблюдение тех постулатов, о которых в своей теории писал Г. П. Грайс [31].

Согласно К. Элиху, следует также выделять сферу фор- мальной кооперации, которая, по сути, есть само условие ком- муникации и определяется сугубо признаком социальности самих интерактантов. Речевая деятельность – это деятель- ность, которая предполагает участие более чем одного актора и поэтому должна быть рассчитана на реципиента (recipientdesigned; auf einen Rezipienten zugeschnitten). При этом важ-

но осознавать, что формальная кооперация всегда является частью материальной кооперации, но не наоборот. Формаль- ная кооперация является базисом, предпосылкой для ведения коммуникации в условиях кооперации материальной. Станет ли общение кооперативным на более высоком уровне (матери- альном), решают сами участники этого общения в зависимости от преследуемых ими целей и стратегий речевого поведения.

Г. Грубер разъясняет идею формальной кооперации Элиха, рассматривая различные способы урегулирования конфлик- тных ситуаций. Он описывает одну из возможностей разре-

72

Конфликтный дискурс

шения конфликта – редуцирование конфликтующих сторон

(Reduktion der Konfliktparteien), в результате чего один контр-

агент самоутверждается полностью за счет другого/других. Коммуникации вербальной в таких случаях может и не быть, так как подчас в ход вступают невербальные средства разре- шения конфликта, но формальная кооперация имеет место. Г. Грубер пишет, что «у конфликтующих сторон и в случае невербального разрешения конфликта также должно быть единое мнение относительно средств урегулирования этого конфликта». Анализируя ситуации речевого взаимодейст- вия, в которых вербальным путем улаживаются конфликты, Г. Грубер делает выводы о том, что в условиях конфликтной коммуникации люди кооперируют на формальном уровне, не предусматривающем действие принципа кооперации Грайса и постулатов вежливости Лича.

Заслуживает внимания вывод Д. Андре-Ларошбуви о том, что полемика или самая острая ссора разворачивается на ос- нове кооперативности. Даже такие действия, как прерывание другого, чтобы самому взять слово или отказать другому в пре- доставлении слова показывают, что говорящий, включаясь в речевой обмен либо спокойно, либо страстно, либо даже резко, пытается оказать воздействие на своего собеседника, в чем-то его переубедить, с чем-то не согласиться, то есть предвидеть его возможные действия и должным образом отреагировать на предполагаемое поведение собеседника. Такая кооперация коррелирует с принципом «координации индивидуальных действий» Л. П. Рыжовой, согласно которой «…с того момента, когда два человека (или более), вступая во взаимодействие, соглашаются быть партнерами или соперниками, или даже противниками, они вместе сотрудничают, со-действуют, беря слово или слушая, на протяжении всего этого взаимодействия, каким бы оно ни было – мирным или даже воинствующим» [80, с. 85]. Конфликтное речевое поведение также является кооперативным, но оно подчиняется иным правилам. Так, Г. Груберу удалось установить набор признаков диссентивной организации (Dissensorganisation) разговорного дискурса, ко- торую он противопоставил консентивному типу (konsensuelle Gesprächsphasen). Касаясь структуры диссентивных отрезков дискурса, он, в частности, указал на «систематические откло- нения» от системы правил «смены ролей» Х. Сакса.

В то же время игнорирование принципа кооперативно- сти возможно и в неконфликтных консентивных ситуациях. Одно из первых свидетельств подобного рода принадлежит Д. Таннен [154], которая в своем анализе разговоров в кругу

73

М. Ю. Сейранян

друзей вводит понятие особого конверсационного стиля (highinvolvement style). Данный стиль характеризуется резкой сменой темы разговора, вводом темы без явлений хезитации, формальных метакоммуникативных элементов (маркеров на- чала, структурирования, окончания) и элементов редактиро- вания, высоким темпом речи, чрезвычайно быстрой сменой коммуникативных ролей, а также синхронностью речевых хо- дов. В подобных ситуациях энтузиазм участников коммуника- ции переворачивает все представления о принципах и макси- мах коммуникативного сотрудничества так, что прерывания, перебивания и иного рода языковые интервенции получают статус кооперативных речевых действий и не расцениваются участниками разговора как нарушения хода коммуникации. Они фактически ведут разговорную экспансию, не вредят са- мой коммуникации и даже довольны ее ходом. Их отношения, как правило, еще более укрепляются.

Кооперация такого рода, по мнению Т. Павлидоу, суб-

станциональна и означает sharing common goals among communication partners, goals that go beyond maximal exchange of information. “Coincidence of goals does not have to be operative on a macro-level” [150, с. 12].

Известно, что относительно мотивации и целей ее участни- ков, то есть функционального статуса их речевого взаимодей- ствия, различаются: коммуникация, направленная на инфор- мационный обмен с целью решения каких-либо проблем ин- струментального характера, и коммуникация, направленная на личностные аспекты отношений участников речевого взаи- модействия (Malinowski. Оперативная и фатическая функции языка [144]; erfolgsund verständigungsorientierte Einstellung [130]). Данная дихотомия оказывается продуктивной в плане объяснения отличий в структурной и динамической органи- зации конфликтной и неконфликтной коммуникации. Эти отличия обусловливаются тем, что и тот, и другой вид ком- муникации выдвигают на первый план систему личностных отношений участников общения и тем самым противопостав- ляются коммуникации, которая в первую очередь разрешает информационно-трансфертные проблемы в системе эксплуа- тации языка как средства изменения внешнего мира. Язык (а точнее, коммуникация) как средство изменения внешне- го мира и как средство изменения отношений внутри груп- пы людей имеет два ориентира, позволяющие нам выделять разные формы (уровни) кооперативного речевого поведения.

74

Конфликтный дискурс

3.2. Конфликтный дискурс как интеграция стратегического и коммуникативного действий

Анализ современных исследований, связанных с различ- ного рода манипуляциями, выявляет сближение различных видов дискурсов (в частности, массово-информационного с институциональным и обиходным), стирание границ между фактами и псевдофактами (перформативного и неперфор- мативного дискурсов). В этой связи в рамках предложенного Ю. Хабермасом противопоставления стратегического и комму- никативного действия, конфликт является симбиозом первого и второго типа. Исходя из семи факторов регуляции общения [16], а также учитывая пресуппозитивный и постсуппозитив- ный аспекты, мы выделяем следующие виды конфликтного взаимодействия: обоюдный, однонаправленный и гармонизи- рующий. Конфликт является обоюдным, когда коммуникант ведет себя агрессивно, нападает на другого и тот отвечает ему тем же. Второй тип диалогического взаимодействия – одно- направленный конфликт, когда один из коммуникантов, на которого направлены конфликтные действия, устраняется от конфликтного противодействия, не предпринимая ника- ких ответных шагов. Гармонизирующий тип взаимодействия характеризуется тем, что один из участников конфликтного дискурса невыдержан, агрессивно активен в своем речевом поведении, а другой доброжелателен и не менее активен в стремлении снять напряжение, погасить конфликт.

В этой связи целесообразно рассматривать кооперацию в широком и узком смысле. В первом случае мы подразуме- ваем неотъемлемый компонент сотрудничества, регуляции намерений и действий участников интеракции. Во втором – как одну из стратегий, направленных на поддержание и/или восстановление гармоничного взаимодействия, способ разре- шения конфликта. Как правило, общение строится на осно- ве стратегии кооперации, если участники осуществили свои коммуникативные намерения и при этом сохранили баланс отношений. Кооперативным стратегиям противостоят кон- фронтативные, когда коммуникативная цель не достигается, происходит одностороннее или обоюдное неподтверждение ролевых ожиданий, возникает антипатия друг к другу.

Конфронтативные и кооперативные стратегии и тактики удачно соотносятся с принятыми в конфликтологии позитив- ными и негативными методами разрешения конфликтов. Позитивные методы предполагают сохранение основы взаи-

75

М. Ю. Сейранян

мосвязи (единства) между субъектами конфликта, например разнообразные виды переговоров, конструктивное сотрудни- чество. Термин «негативные» в данном контексте обоснован конечным результатом завершения конфликта – разрушени- ем единства конфликтующих сторон как базового отношения. Поскольку целью борьбы является изменение конфликтной ситуации, позитивных и негативных методов носит условный характер, реальный дискурс предполагает ту или иную ком- бинацию этих составляющих. Более того, как ни разнообраз- ны виды борьбы, им присущи некоторые общие признаки, а именно – непосредственное воздействие на оппонента, его средства борьбы, на обстановку; изменение соотношения сил, использование верной или ложной информации оппонента о своих действиях и намерениях.

Рассмотрим некоторые методы борьбы конфликтующих сторон. Одним из таких методов является достижение побе- ды вследствие получения необходимой свободы действий. Этот метод реализуется следующими приемами: созданием свободы действий для себя, манипулированием оппонентов (ограничением свободой оппонента), приобретением лучших позиций в противоборстве. Примером в данном случае может служить навязывание противнику в качестве предмета обсу- ждения вопросов, в которых он малокомпетентен и рискует скомпрометировать себя.

Эффективен и метод использования одной стороной резер- вов противника, а именно использование аргументов против- ника, принуждение противника к действиям, полезным для другой стороны. Стратегически важным является выведение из строя как противника, так и основных элементов пози- ции противника. В данном случае главный упор делается на дискредитацию на ее ведущих участников, представляющих сторону противника, на опровержение основных тезисов его позиции. В частности, в политической борьбе особое значение имеет критика отрицательных черт личности, несостоятель- ности их деятельности.

Несмотря на то, что одной из ключевых характеристик кон- фликта является оперативность, своевременность, в опреде- ленных обстоятельствах успешно применяется «метод прово- лочек» (затягивания дела). Медлительность перехода к реша- ющим действиям, как правило, продиктована необходимость сосредоточения больших сил, ресурсов для одержания победы.

76

Конфликтный дискурс

3.3. Способы гармонизации общения

Описание конфликта как интеграции стратегического и коммуникативного действия было бы неполным без рассмо- трения некоторых моделей гармонизации речевого общения. Так, в зависимости от типа конфликтной ситуации принято выделять модель предупреждения конфликта (потенциально конфликтные ситуации), модель нейтрализации конфликта (ситуации конфликтного риска) и модель гармонизации кон- фликта (собственно конфликтные ситуации). Нельзя не согла- ситься с В. С. Третьяковой, которая утверждает, что «данные модели имеют различную степень клишированности в силу множественности параметров и компонентов конфликтного коммуникативногоакта,отражающихобъективнуюсложность планирования речевого поведения в нем» [93]. Потенциально конфликтные ситуации содержат провоцирующие конфликтфакторы, которые не обнаруживаются явно: нет нарушений культурно-коммуникативного сценария, нет маркеров, сигна- лизирующих об эмоциогенности ситуации, и лишь известные собеседникам импликатуры свидетельствуют о наличии или угрозе возникновения напряженности. Данная модель была выявлена на основе анализа побудительных речевых жанров просьбы, замечания, вопроса, а также оценочных ситуаций, потенциально угрожающих партнеру по коммуникации. Она может быть представлена в виде когнитивных и семантиче- ских клише: собственно побуждение (просьба, замечание и т.д.) + причина побуждения + обоснование важности побужде- ния + этикетные формулы.

Второй тип ситуаций – ситуации конфликтного риска – ха- рактеризуются очевидным отклонением от общекультурного нормы развития ситуации. Это отклонение сигнализирует об угрозе конфликта. Как правило, ситуации риска возникают в двух случаях. В первом случае это естественное продолже- ние потенциально конфликтной ситуации, в которой участ- ники интеракции не использовали модели предупреждения конфликта. Во втором – спонтанно возникающий конфликт по причине различного рода коммуникативных сбоев и помех. Примечательно, что в ситуации риска по крайней мере один из участников еще может осознать опасность возможного кон- фликта и найти способ адаптации. Иными словами, нейтра- лизовать конфликт с помощью серии последовательных мы- слительных и коммуникативных действий. В то же время си- туации риска требует дополнительных усилий коммуникан- та, стремящегося гармонизировать общение (по сравнению с

77

М. Ю. Сейранян

потенциально конфликтными ситуациями), как и более раз- нообразных речевых действий. Его поведение – это ответ на действия конфликтующей стороны и то, как он будет реагиро- вать, зависит от способов и средств, которые применяет кон- фликтующий. Поскольку в речевом общении мы имеем дело с паритетом пресуппозиции и постсуппозиции, поведение сто- роны, гармонизирующей общение в контексте ситуации, более вариативно, то есть говорящий комбинирует речевые тактики по требованиям ситуации общения. Очевидно, что поведение коммуникантов в ситуациях конфликтного риска требует от них владения богатым репертуаром конструктивных тактик и умения творчески их использовать. Это высший уровень ком- муникативной компетенции человека говорящего.

Третий тип ситуаций – собственно конфликтные, в которых эксплицируются различия в позициях, ценностях, правилах поведения и т.п., которые образуют потенциал противостоя- ния. В условиях несовместимости целей, намерений и дейст- вий, коммуниканты, стремящиеся гармонизировать общение, как правило, применяют тактики переговоров, предположе- ний и т.п. Среди гармонизирующих тактик в данной ситуации также упоминают уступку, смену темы, умолчания. Однако, учитывая амбивалентную природу последних, на которую мы указывали ранее, считаем, что их применение в определенных контекстах обладает кратковременным эффектом и способству- ет скорее усилению конфронтации, чем гармонизации.

Следует отметить, что разрешение конфликтных ситуа- ций так или иначе сводится к использованию мер стиму- лирования, включая убеждение и принуждение. Выбор стиля разрешения конкретного конфликта связано с выбо- ром способа действий, равнозначного стилю конфликтного поведения. При этом приходится принимать в расчет ряд существенных обстоятельств. Во-первых, основная задача в урегулировании любого конфликта состоит в том, чтобы по возможности придать ему функционально-положитель- ный характер, свести к минимуму неизбежный ущерб от негативных последствий противостояния или острого про- тивоборства. Такой результат достижим, если участники конфликта проявят честный и доброжелательный подход к улаживанию своих разногласий, общую в этом заинтере- сованность, если они приложат совместные усилия к пои- ску положительного решения на основе консенсуса, то есть устойчивого, стабильного согласия всех сторон.

При консенсусе вовсе не обязательно, чтобы общее согла- сие было единогласием (полным совпадением позиций всех

78

Конфликтный дискурс

участников процесса урегулирования конфликта), достаточно того, чтобы отсутствовало возражение кого-либо из оппонен- тов, ибо консенсус несовместим с отрицательной позицией хотя бы одной из сторон, участвующих в конфликте. Конеч- но, тот или иной вариант согласия зависит от природы и типа конфликта, характера поведения его субъектов, а также от того, кто и как управляет конфликтом.

Во-вторых, возможен двоякий исход конкретного конфлик- та – его полное или частичное разрешение. В первом случае достигается исчерпывающее устранение причин, вызвавших конфликтную ситуацию, а при втором варианте происходит поверхностное ослабление разногласий, которые со временем могут вновь обнаружить себя.

При полном разрешении конфликт прекращается как на объективном, так и на субъективном уровнях. Конфликтная ситуация претерпевает кардинальные изменения, ее отраже- ние в сознании оппонентов означает трансформацию, превра- щение «образа противника» в «образ партнера», а психологиче- ская установка на борьбу, противодействие сменяется ориен- тацией на примирение, согласие, партнерское сотрудничество.

Частичное же разрешение не искореняет причины конфлик- та. Оно, как правило, выражает только внешнее изменение конфликтного поведения при сохранении внутреннего побу- ждения к продолжению противоборства. Сдерживающими фак- торами выступают либо волевые, идущие от разума аргументы, либо санкция сторонней силы, воздействующей на участников конфликта. Предпринимаемые меры направляются на то, что- бы убедить или заставить конфликтующие стороны прекратить враждебные действия, исключить чье-либо поражение, указать на средства, способствующие взаимопониманию.

Подобная неоднозначность и комплексность речевого по- ведения участников конфликтного дискурса является еще одним доказательством жанрового переноса, когда участники общения меняют коммуникативный жанр по своему усмотре- нию, пародируя его характеристики, и/или изменяя тональ- ность речи. Под тональностью мы, вслед за В. И. Карасиком, понимаем эмоционально-стилевой формат общения, возника- ющий в процессе взаимовлияния коммуникантов и опреде- ляющий их меняющиеся установки и выбор средств общения [48]. Определяя конфликтность/кооперативность как один из критериев дифференциации коммуникативных тональностей и противопоставляя этикетный и агональный дискурс, автор, однако, подчеркивает возможность асимметричного развития каждого из них. Иными словами, выделяемые в дискурсе то-

79

М. Ю. Сейранян

нальности в определенной степени модифицируются, что в контексте конфликтного дискурса можно рассматривать как реализацию манипуляции.

Представляется, что продуктивным критерием оценки конфликтного/неконфликтного поведения является принцип коммуникативной ответственности, который в рамках теории М. Я. Блоха вытекает из положения о коммуникативной суп- позиции, совмещающей план говорящего, план слушающего и план слышащего. Таким образом, коммуникативная ответст- венность говорящего требует физической внятности, смысло- вой четкости и этической уместности речи. Коммуникативная ответственность слушающего – открытого внимания, стремле- ния к распознанию сообщения и уместного в данной ситуа- ции отзыва. Коммуникативная ответственность слышащего, находящегося в поле восприятия говорящего, требует невме- шательства в общение при отсутствии повода для подобного действия. Очевидно, что коммуникативная ответственность выступает в качестве трансцендентного начала гармонизиру- ющего общения, а ее несоблюдение реализуется через различ- ного рода сбои в коммуникации, нарушениях норм речевого и коммуникативного поведения и свидетельствует о конфлик- тогенности намерений и/или конфликтном взаимодействии.

80