История философии. Ч.4. Философия Нового времени. Учебное пособие

2 Галилео Галилей

Значительные философские и научные идеи были развиты в творчестве

Галилео Галилея (1564–1642). Он был родом из Тосканы. Отец Галилео Галилея Винченцо был прекрасным музыкантом и глубоким теоретиком музыки. Под влиянием отца Галилео занимался латинским и греческим языками, поэзией и живописью, музицировал.

Рисунок 2 – Галилео Галилей

С детских лет Галилео мечтал стать художником, но отец настоял,

чтобы он поступил на медицинский факультет Падуанского университета.

Галилео мечтал о покупке красок, но у него не было средств на это. Он самостоятельно занимается теорией перспективы, однако ощущает нехватку знаний в области геометрии. Отец Галилео хорошо знал математику, но заниматься с сыном не стал, не желая отвлекать его от медицины. Втайне от отца Галилей увлекается геометрией, изучает «Начала» Евклида. В итоге он переводится на математический факультет, но из-за недостатка средств ему пришлось покинуть университет и вернуться домой, во Флоренцию. Уйдя из университета Галилей не оставляет занятий математикой и получает уроки математики профессора О. Риччи, который приучал его к мысли о необходимости применения математики к решению практических проблем. С 1589 года Галилей по рекомендации выдающегося механика того времени

маркиза Гвидо Убальдо дель Монте становится профессором математики Пизанского университета.

В этот период своей деятельности Галилей изучал законы падения тел,

так как заинтересовался этой проблемой, будучи несогласным с физикой Аристотеля, согласно которой в природе существуют тела «абсолютно тяжелые», падающие вниз, и «абсолютно легкие», поднимающиеся вверх. В

своей работе «О движении» (1590) Галилей зафиксировал мысль, что все тела являются тяжелыми, но степень тяжести у них разная. Занимаясь этой проблемой, итальянский ученый сбрасывал со знаменитой пизанской

«падающей башни» различные предметы для изучения законов их падения.

Башня была построена в XII – XIV веках. При высоте около 55 метров она имеет отклонение от вертикали 4,3 метра, что явилось результатом оседания грунта.

Изучая физические проблемы, Галилей очень скоро пришел к мнению,

что все рассуждения о движении у Аристотеля и его комментаторов неверны и требуют тщательного пересмотра. Прежде всего он занялся проблемой падения тел и доказал, что скорость падения тел совсем не зависит от их веса,

как это утверждал Аристотель. Для эмпирического доказательства этого закона Галилей поднимался на наклонную Пизанскую башню и бросал с нее тела различного веса, при этом некоторое замедление во времени падения легких тел (тел с малым удельным весом) он правильно объяснил действием сопротивления воздуха. Эти опыты с падением тел привели Галилея к открытию еще более важного закона падения тел: преодолеваемое падающим телом расстояние пропорционально квадрату времени падения. Постепенно

«…Галилей совершенно оставил Птолемееву систему устройства мира, с

неподвижной Землей и движущимися около нее светилами, и решительно стал на сторону Коперника, сделавшись первым бойцом и первым же мучеником нового учения» [39, с. 34].

Галилею принадлежит разработка теории математического маятника,

метод вычисления траектории полета артиллерийского снаряда, он

предвосхитил открытие закона сложения сил и принцип бесконечно малых величин, он вплотную подходит к формулировке принципа сохранения механической энергии, ему принадлежит формулировка принципа инерции.

С 1592 года Галилей был профессором Падуанского университета.

Вскоре после начала преподавания в этом учебном заведении Галилей изобретает термометр или термоскоп. К этому периоду относится начало переписки Галилея с великим немецким астрономом И. Кеплером, которая продолжалась до самой смерти Галилея. В Голландии в это время изобрели

«глазную трубу» (телескоп), о чем узнал Галилей, и он самостоятельно сделал подобный инструмент, но только гораздо более совершенный

(увеличение было в 30 раз). С этого времени Галилей стал вести регулярные наблюдения неба и сделал ряд открытий, о чем написал в своей книге

«Звездный вестник» (1610). Он объяснил, что Млечный путь – это скопление звезд, открыл «моря» (кратеры) и горы на Луне, четыре спутника Юпитера

(Галилей назвал их «Медицейские звезды» в честь герцога Тосканского Козимо IV Медичи, у которого он был придворным математиком), пятна на Солнце, кольца Сатурна, фазы Венеры. «В конце 1610 г. астрономы Общества Иисуса, в частности Клавиус, поддержали открытия Галилея,

сделанные им с помощью телескопа и изложенные в шестидесятистраничном трактате “Sidereus Nuncius” («Звездный вестник»), вышедшем 13 марта 1610

г. в Венеции тиражом 550 экземпляров и разошедшемся в считанные дни»

[13, с. 79].

Затем последовала работа «Il Saggiatore» («Пробирных дел мастер», 1623). Но самыми выдающимися работами Галилея были «Диалоги о двух важнейших системах мира, птолемеевской и коперниковой» (1632) и «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки»

(1638).

Галилей стремился в объяснении мира к простоте и совершенству, он высказывался против схоластики и догматического стиля мышления и уповал в познании природы в основном на опыт и математику. Относительно же

схоластов он высказывался следующим образом: «Этот род людей думает, –

пишет он Кеплеру в 1610 году, – что философия какая-то книга, как

«Энеида» или «Одиссея»; истину же надо искать не в мире, не в природе, а в сличении текстов». Галилея стали упрекать в отвращении к поэзии. На вышеуказанные упреки итальянский мыслитель отвечает в работе «Il Saggiatore» («Пробирных дел мастер») в 1623 году и здесь он как бы продолжает свою мысль, высказанную ранее: «...мы отнюдь не питаем к ней

[поэзии] отвращения. Наоборот, от нас не укрылось, что из-за тесного переплетения всех искусств не только философу позволительно иной раз вставлять в свои трактаты поэтические вымыслы, как это делали Платон и другие, но и поэту позволительно уснащать свои поэмы научными размышлениями, как это делал из наших древних поэтов Данте в своей

«Божественной комедии», а из новых благородный Стиглиани в своем

“Новом мире”» [5, с. 132]. Однако Галилей четко проводит разграничительную линию между наукой и искусством, не позволяя смешивать истину и вымысел. Галилей отмечает, что нередко в философском познании больше опираются на мнение знаменитых авторов, «...словно наш разум непременно должен быть обручен с чьими-то рассуждениями, ибо в противном случае он пуст и бесплоден» [там же, с. 41].

На самом же деле, продолжает Галилей, истина заключается совсем в другом. «Философия написана в величественной книге (я имею в виду Вселенную), которая постоянно открыта нашему взору, но понять ее может лишь тот, кто сначала научится постигать ее язык и толковать знаки,

которыми она написана. Написана же она на языке математики, и знаки ее – треугольники, круги и другие геометрические фигуры, без которых человек не смог бы понять в ней ни единого слова; без них он был бы обречен блуждать в потемках по лабиринту» [там же].

Позиции Галилея близки к деистическим. Он полагал, что Бог создал мир, привел его в движение и устранился, а мир дальше существует и развивается по своим законам. Также Галилей являлся сторонником теории

двойственной истины. Теология и философия имеют свои предметы (у

теологии – Бог, а у науки – мир) и они не должны вмешиваться в дела друг друга. Галилей дал начало современной опытной науке, экспериментальному естествознанию. Его заслуга состоит в том, что он создал математическую физику. Как уже говорилось, центральная проблема, волновавшая Галилея, –

это движение. Изучая его, он создал исходные понятия классической картины мира. Б. Г. Кузнецов пишет: «...первый шаг должен разъяснить, в

чем состоит центральный стержень классической картины мира, начавшей свое историческое бытие в работах Галилея. Подобным стержнем служит модификация логически неотделимых одно от другого понятий непрерывности, однородности и относительности. Эволюция этих понятий и их применение к пространству, времени и затем к четырехмерному пространственно-временному миру были стержневым направлением в истории классической науки» [18, с. 8].

В XVI – XVII веках всеобщее внимание привлекали планеты и звёзды. «Представления о мире в ту пору покоились не на сказке о трех китах, а на хорошо разработанной и целостной системе взглядов. Эта система опиралась на учение о вселенной Аристотеля, очищенного от языческой скверны, на авторитет Птолемея, выдающегося астронома древности, и на суждения богословов, умело толкующих библейские тексты и творения отцов церкви.

Мир был устроен разумно и понятно. В центре находилась недвижимая Земля. Каждое утро всходило Солнце и начинало свой путь по небу. Звезды,

как было давно замечено, отличались не только величиной. Ночью было видно течение звезд, они двигались с востока на запад, оставаясь неподвижными по отношению друг к другу, словно все были прикреплены к вращающемуся вокруг Земли небесному куполу – восьмому небу. И лишь семь светил – Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн постоянно меняли свое положение, блуждая по небу. В отличие от звезд

«неподвижных», или «фиксированных», двигавшихся только вместе с восьмой сферой, эти звезды так и называли «блуждающими», то есть

«планетами»» [48, с. 8]. В университетах на основе авторитета Аристотеля и его комментаторов выстраивали такую картину мира. что Земля находится в центре вселенной и она окружена хрустальными сферами (прозрачными шарами), которые движутся один внутри другого. Считалось также, что планеты неподвижно укреплены на этих сферах и перемещаются по кругам вместе с ними. Вся эта картина мира опиралась на учение Аристотеля о движении. Тела, по Аристотелю, в зависимости от своей природы устремляются к своему «естественному месту». Земной мир состоит из четырех стихий – земли, воды, воздуха и огня. Земля и вода, будучи тяжелыми стихиями, движутся к центру мира, к центру Земли, а воздух и огонь, будучи стихиями легкими, перемещаются от центра мира к периферии. Тело в своем естественном месте пребывает в покое. Но если оно в нем не находится, то сразу же устремляется к нему. Такое движение тела к естественному месту Аристотель называет движением естественным. Тогда как движение тела, не перемещающееся к своему естественному месту

(например, если оно подброшено вверх и удаляется от своего естественного места, то есть центра Земли), называется насильственным.

Галилей тщательно изучил «Физику» Аристотеля и его книги «О небе»,

изучил картину мира по Аристотелю и был не согласен с тем положением,

что истина должна обосноваться цитатами из Аристотеля. Главное здесь, по мнению Галилея, – опыт, а также математика. Метод постижения мира Галилей нашел в трудах Архимеда, и он полагает, что никто не превзошел Архимеда. Физика, согласно Галилею, должна использовать язык математики. То есть в основу изучения мира необходимо положить не толкование текстов, а наблюдения, измерения, опыты и расчеты.

Эксперимент у Галилея служит открытию причин явлений, после чего необходимо выдвигать гипотезы и двигаться к подтверждению этих гипотез,

что должны показать новые эксперименты. Такова программа исследований Галилея.

Галилей активно выступал против догм, против устаревших взглядов на мир. Он отстаивал коперникову систему мироздания, но ему часто приходилось прибегать к эзопову языку, чтобы не навлечь на себя гнев инквизиции. В следующем отрывке из его письма он объявляет одинаково ложными все существующие системы мира, но вызвано это было тем, что он,

будучи узником инквизиции, не был уверен в том, что письмо, написанное им к тосканскому послу в Венеции, не попадет в руки инквизиции. Галилей пишет: «Ложность Коперниковой системы никоим образом не должна ставиться под сомнение, и особенно нами, католиками, поскольку непреложный авторитет священного писания, истолкованный в единодушном согласии высшими знатоками богословия, удостоверяет недвижимость Земли, поставленной в центре, и движение Солнца вокруг оной. Кроме того, предположения, в силу которых Коперник и разные его последователи выдвигали противоположную точку зрения, все опровергаются убедительнейшим аргументом, основанном на всемогуществе божьем, – господь мог различными, даже бесконечными способами,

сотворить мир, который, по нашему мнению и наблюдению, кажется сотворенным именно одним определенным образом: мы не должны желать умалить власть Бога и упорно держаться того, в чем мы можем заблуждаться.

И так же, как я считаю недостаточными Коперниковы наблюдения и предположения, так и – еще в большей степени – нахожу ложными и ошибочными наблюдения и предположения Птолемея, Аристотеля и их последователей, поскольку их несостоятельность можно весьма ясно обнаружить, не выходя за пределы человеческих рассуждений» [там же, с.

373-374].

В этом отрывке особенно важна мысль о том, что Бог мог сотворить мир «бесконечными способами» и поэтому представлений о мире, картин мира тоже может быть бесконечно много. Человеческий разум может только догадываться о тех вариантах мироздания, которые остались нереализованными, и строить вероятностные картины мира. Данная мысль

Галилея будет развита последующими европейскими мыслителями, в

частности Р. Декартом.

Итак, Аристотель классифицировал движение как принудительное и естественное. Движение планет является естественным. Согласно физике и космологии Аристотеля, для характеристики движения «несовершенных» тел подлунного мира применялись только описания двух состояний – начального и конечного. «Например, падение тяжелого тела на землю определялось двумя состояниями: первым, когда тело находится вне своего естественного места и поэтому стремится покинуть занятое им место, и вторым, когда тело достигает естественного места и становится неподвижным. Это не означало какой-либо дискретности движения: тело движется по непрерывной траектории, но теория движения не рассматривает поведение и состояние тела от точки к точке и от мгновения к мгновению, она ограничивается анализом состояний в начальной и конечной точках. Поэтому траектория тела, стремящегося к своему естественному месту, не разбивается на точки, в

которых определяется поведение тела. Закон движения не относится к пребыванию тела в каждой точке. Он не имеет дифференциального характера. Соответственно, траектория не выступает как бесконечное множество бесконечно малых отрезков или, в пределе, точек» [18, с. 8].

Что же касается надлунного мира, то движение тел здесь протекает иначе. «Они движутся на сферических поверхностях, где нет начальных и конечных точек, где все точки равноправны. Здесь движение определяется равноправностью точек, одинаковыми условиями во всех точках. Концепция движения «совершенных» тел – зачаточная форма концепции однородности,

в данном случае – однородности двумерных сферических поверхностей,

концентрически окружающих центр мира. Но здесь поведение тела в каждой точке определяется лишь негативно: поведение тела в данной точке не отличается от его поведения в любой другой точке. Если так, движение тела не имеет внутренних критериев, поведение тела не меняется при переходе из одной точки круговой орбиты в другую точку, и о таком переходе можно

судить лишь по изменению расстояния между рассматриваемым телом и другим, играющим роль тела отсчета. Таким образом, относительность движения вытекает из равноправности точек, образующих пространство, в

котором происходит движение тела, из однородности пространства, из негативного определения поведения тела в каждой точке пространства» [там же, с. 8-9].

Занимаясь геометрией, Галилей стремится заменить физику Аристотеля и геометрию Евклида и пытается создать математическую физику. При создании своей механики Галилей наталкивается на трудность:

он пытался создать науку, объясняющую природные феномены, но реально получалось лишь описание этих феноменов. Поэтому Галилей поставил задачу на основании геометрии создать новую механику. Она заключается в том, что он, во-первых, рассматривает математические предметы как физические, а, во-вторых, он решает, что не обязательно искать причину ускорения падающих тел, а можно установить закон ускорения. Тем самым,

меняется понимание причин. Галилей открывает новый мир причин – это научные законы, фиксирующие объективные законы движения.

В начале 1633 г. Рим потребовал от Галилея прибыть на суд инквизиции, где 22 июня этого же года Галилей отрекся от своих взглядов,

иначе ему грозил суровый приговор. Отречение спасло ему жизнь, его приговорили к домашнему аресту на его вилле Арчетри в пригороде Флоренции. Книги его сожгли, ему было запрещено заниматься научной работой, писать книги, преподавать, вести ученые беседы и встречаться учениками. Это событие потрясло ученых Европы.

Почти ослепший на один глаз, Галилей продолжал вести наблюдения неба и писать свои работы. Идеи Галилея уже получили свою жизнь и его книги переводили на европейские языки еще более интенсивно. В этот завершающий период своей жизни он и написал книгу «Беседы и математические доказательства». Чтобы ее опубликовать друзья Галилея пошли на хитрость: один из них, французский посол граф Нуайль с

разрешения Галилея тайно вывез рукопись этой книги во Францию, затем она была напечатана в Нидерландах.

Наука Нового времени не является продолжением средневековых

«парижских предшественников Галилея» (Жана Буридана и Николая Орема),

а представляет собой результат революции в науке, приведшей к принципиально новым подходам в исследовании действительности. Хотя Галилей и был создателем математической физики и экспериментального естествознания, но все-таки он не придерживался односторонней эмпирической стратегии научных исследований, делая ставку только на чувственный опыт и эксперименты. Опытным исследованиям и экспериментам у Галилея всегда предшествуют теоретические построения и модели. «Экспериментирование, – пишет А. Койре, – состоит в методическом задавании вопросов природе; это задавание вопросов предполагает и включает в себя некоторый язык, на котором формулируются вопросы, а также некоторый словарь, позволяющий нам читать и интерпретировать ответы» [17, с. 129]. И этим языком является геометрический язык у Галилея. Важны также и его метафизические установки.

В основе исследований Галилея лежат принципы платоновской методологии. Итальянский ученый критикует концепцию движения Аристотеля и средневековую концепцию «импетуса», которые, на его взгляд,

несовместимы с математическим методом [там же, с. 132-140]. Принципы математической физики к теории «импетуса» пытался применить Дж. Бенедетти, но это окончилось провалом. Поэтому Галилей отбрасывает и концепцию Аристотеля, и теорию «импетуса» для того, чтобы «…создать математическую физику в перспективе статики Архимеда» [там же, 140].

Именно необходимость решения этой задачи привела Галилея к философии Платона. Аристотелизм и платонизм совершенно по-разному относятся к математике: «Если вы отстаиваете, – пишет Койре, – высший статус математики, если, более того, вы ей приписываете реальное значение и