Институциональные и духовные проекции социального. Монография

1.Теоретические основания анализа социального

1.3.2.Власть и порядок: пределы господства

Власть обнаруживает себя там, где она полагает границы, пределы допустимого. Невозможное, запретное всегда есть нечто нелегитимное, независимо от того, какая инстанция здесь подразумевается, будь то государство или порядок мироздания. Существенным свойством любого господства, любой «воли к власти» является стремление к овладению как можно большим пространством. Под пространством здесь не следует понимать только пространство физическое, главным образом речь идет о возможности границ, формы охватить как можно большее содержание – территорий и этносов в случае с империей и явлений

изакономерностей в случае с познанием. И в том и в другом случае предпочтительно, чтобы все сопротивляющееся было предано забвению. Точно так же для сохранения легитимности необходим унифицированный взгляд на историю и границы господства, поэтому вопрос о легитимности какого-либо порядка есть всегда вопрос о его истории и его пределах.

Вопрошая об истории и механизмах структуры, не ищем ли мы на самом деле ее пределы? Другими словами, не спрашиваем ли мы о том времени, когда придет конец структуре, насколько это время близко и чем оно угрожает нам? Действительно, приближение такого времени трудно, вернее, совершенно невозможно представить. Даже зная, что все возникшие вещи рано или поздно должны погибнуть, мы можем представить себе гибель Порядка во Вселенной не иначе как вместе с самой Вселенной, разумеется, исключая ту возможность, что Порядок предшествует Вселенной, например, в качестве замысла Творца. Однако стоит ли приписывать структуре столь древнюю историю?

Все же более адекватным методом будет рассмотрение явлений и вещей как ставших и только как ставших, родившихся однажды, повинуясь не скрытой в самой их сущности необходимости возникнуть

исуществовать, но следуя логике породивших их сил, стремлений и событий. Возникновение Порядка и его история не могут рассматриваться как нечто развивающееся параллельно истории человеческой цивилизации, в некоторой области «вещей в себе», в самой сущности человеческой и природной реальности. Не является ли представление

61

Институциональные и духовные проекции социального

о мире как об упорядоченном, поддающемся систематизации и логическому описанию, чем-то «слишком человеческим»? Насколько успешным может стать проект истории цивилизации как истории Порядка, истории представлений о Структуре?

Следует сразу отметить, что в задачу данного исследования не входит поиск и описание альтернативных структуре способах организации высказывания и реальности; нас интересует только сама возможность подобных альтернатив.

Попытка сделать набросок истории через развитие и функционирование принципа порядка, его деятельности, подчиняющего себе все возможные дискурсы, а вернее сказать, саму дискурсивность как таковую, неизбежно будет стремиться расшифровать скрытую в самом теле дискурса подпись – имя согласного, разрешающего, подавляющего и в конечном счете извлекающего выгоду. Подобные стремления побуждает сам дискурс, в той или иной форме предлагая взгляду своего исследователя следы грубого вмешательства, исправления и запреты, метки присутствия той силы, которая наиболее склонна вмешиваться, запрещать и контролировать, а именно – политической силы. По всей видимости, больше нет другой такой силы, которая настолько бы стремилась оставлять несмываемые метки, зарубки, линии границ. Не является ли сама подпись, имя собственное той областью дискурса, на которую больше всего претендует политика? Именно в социуме, где политическая сфера достигла достаточного уровня привилегированности, имя собственное, подпись становятся необходимыми. Требование самоидентичности становится неизбежной частью всех социальных дискурсов: от экономики до уголовного права. Это вовсе не означает, что требование самоидентичности было изобретением политики, но только здесь к нему было добавлено требование постоянного подтверждения, повторения, необходимость регулярного обновления контрольных меток. Кроме того, совершенно иное значение приобретает место подписи. Имя собственное считается действительным, если его обозначение располагается в отведенном ему месте, если слова и знаки, его составляющие, также покоятся на своих местах. Разумеется, речь идет не только о человеческих именах, но и об именах организаций, институтов, действий, состояний и даже

62

1.Теоретические основания анализа социального

более отвлеченных понятий. Выражается это, например, в различных способах администрирования и легитимации, но и не только в них.

Насколько внимательна политика к именам и подписям субъектов

ивещей, настолько, а вернее, в гораздо большей степени она озабочена своими собственными подписями и метками. Такое внимание, такая озабоченность собственным присутствием в дискурсе, такое стремление оставить как можно больше глубоких меток, поставить свою подпись даже под тем, что не связано с областью функционирования государства, и тем самым расширить эту область – все это не может не навести на мысль: а не является ли это той специфической сферой деятельности, в которой государство видит главное условие своего существования, в которой оно собственно и обретает само свое существование?

Избавить дискурс от следов присутствия в нем политики – замысел практически невыполнимый, слишком уж навязчиво и продуктивно следы эти внедрялись и закреплялись. К тому же наиболее легитимным считается именно тот дискурс, в котором присутствие этих следов наиболее значительно. Так, легитимная историческая наука, то есть тот ее вариант, который получил монопольное право представлять всю науку в институтах образования, преподносит нам историю человечества как историю государств, социальных и политических отношений

иинститутов, или историю различных общностей, классов или наций, каксубъектовиобъектовполитики.Итеперьпредставитьисториюпрошлого, настоящего и будущего человечества иначе стало практически невозможно. Значимость любого факта (или события) для истории приравнено к его значимости для сферы социально-политического, в противномслучаеон«изгоняется»изосновнойобластидискурсавобласть незначительного, случайного, подлежащего забвению.

Как же должно в таком случае относиться в историческом исследовании дискурса к претензиям сферы политического на привилегированное положение? Как отказать в претензиях на господство тому, кто так настойчиво их предъявляет, заставляя нас обращать внимание на многочисленные доказательства и примеры такого господства? Слабостьпередсоблазномпринятьнаверуподобныепретензии,соблазном раскрыть эту тайну иерархии и скрытых механизмов, приобщиться к

63

Институциональные и духовные проекции социального

секрету господства, разоблачив его – таково первое чувство столкнувшегося близко с этой проблемой, но слишком явна эта «тайна», слишком близка к поверхности, чтобы быть по-настоящему значимой.

Проекты понимания дискурса, исходящие из выявления в нем подписей политических и социальных сил, подписей, отражающих состояние этих сил на определенном отрезке истории, вряд ли будут состоятельны. Понимая дискурс как орудие, то, что можно использовать, внося в него изменения, подписывая и ограничивая его, мы совершим ошибку, недооценивая ту власть, которой обладает дискурс над каждым, кто оказался в его пределах. Имеет ли вообще какой-либо смысл употребление понятий «власть», «воля», «выгода», если их субъект никогда не может быть нам достоверно известен? Не стоит ли заменить эти понятия, то есть произносить их так, как будто мы всегда являемся их объектом, безо всякого упоминания того, кто мог быть их субъектом, говорить – «насилие» и «подчинение»? Следует рассмотреть те принципы, благодаря которым будет возможным переход от анализа политического к анализу чистой метафизики насилия.

Наиболее продуктивной будет попытка выявления подобного перехода в марксистском анализе истории, в той его части, посвященной анализу отношений между сознанием и производством (трудом). Здесь нас интересует само понимание сущности производства, в той мере, в которой оно служит основой изменений и реорганизации дискурса.

Политика у К. Маркса всегда есть структура вторичная, опосредованная, не принадлежащая сама себе. Политика всегда инструмент, историческаяформа,созданнаясилой,лежащейзапределамисобственной области политического. Власть понимается как отношение символическое, определенный порядок и иерархия в рамках исторически опосредованного дискурса, притом, что опосредование это происходит несредствамилогикиорганизациисамогодискурса,носостояниемразвитиябазиснойструктурыпроизводства,остающейсявсегдавпривилегированномположении,имеющейсвоюлогикуразвитияиорганизации. Политическая структура теряет право подписываться от своего имени, отныне она вынуждена всякий раз указывать на определенный тип производственных отношений, породивших ее (феодальное государство, капиталистическое государство). В известном смысле подобный ход

64

1.Теоретические основания анализа социального

рассуждений приводит, в конце концов, к смерти политического. Человек перестает быть «политическим животным» Аристотеля, теперь он

впервую очередь «производящее животное». Достаточно вспомнить ту роль труда в процессе антропогенеза, которую отводили ему основатели марксизма. Государство теперь – преходящая, неизбежно смертная форма организации социума. Политическое теряет власть над дискурсом, становясь лишь одной из его составляющих. Теперь политика есть нечто, не принадлежащее самому себе, лишенная автономности и прав сила, сила неспособная что-либо существенно изменить. Не стоит ли искать источник господства где-то вне социального действия?

Такой поиск неизбежно будет поиском Автора или Агента, того, кто манифестирует себя в структуре дискурса, кто приказал ему стать упорядоченным. Может ли увенчаться успехом эта затея? Представление о силе столь могущественной превращает любую попытку ее помыслить в попытку выйти за пределы наличного бытия или, наоборот,

впопытку проникнуть в саму глубину вещей, услышать их голос. Оба этих стремления неизбежно приведут нас к метафизическому объяснению происхождения порядка. Это поиск говорящего. Вопрос о том, кто говорит от имени вещей, или могут ли вещи сами рассказывать о себе? Философия как историческая форма сознания претендует на внеисторическую природу своего содержания. Ее отказ от подобных претензий и будет предпосылкой для дальнейшего исследования. Рассмотрим, как этот отказ произошел.

Переворот в философии, осуществленный К. Марксом, является прежде всего переворотом в представлении об автономности сознания, его доминирующем положении в сфере познания и деятельности. Именно этот немецкий теоретик открыл социально-экономическую обусловленность сознания и познания. Теперь воля и интересы сознания не могут служить исходным принципом объяснения социальных и символических структур, принцип этот лежит вне сферы влияния человеческого или какого-то иного сознания. Предпринятый К. Марксом анализ категориальных структур буржуазной политэкономии позволил ему перейти от рассмотрения спекулятивного содержания «мыслительных форм» к анализу их «общественной значимости». Другими словами, на протяжении истории человечества «объективными» считаются

65

Институциональные и духовные проекции социального

те«мыслительныеформы»,которыевданныймоментявляются«общественнозначимыми».Формыэти«успеваютужеприобрестипрочность естественных форм жизни, прежде чем люди сделают первую попытку дать себе отчет не в историческом характере этих форм – последние уже, наоборот, приобрели для них характер непреложности, а лишь в содержании»81. Реальность, которая скрывается за этими формами, не есть больше реальность трансцендентного Смысла, Логоса. Теперь дажесамипринципымышленияиорганизациизнанияуказываютболее на конкретные исторические формы социально-экономических отношений,чемнасвойствасамихобъектовпознания.Тапредельнаяреальность, которую так долго искал разум, оказалась вовсе не предельной, за ней обнаружена более прочная, более стабильная основа. Мышление же, которое не видит этой основы, не пытается на ней закрепиться, по образному выражению К. Маркса, вынуждено «кувыркаться».

В известном тезисе марксизма утверждается, что бытие определяет сознание82.В«метафизике»историческогосуществованиячеловечества именно производство и все, с ним связанное, занимает исключительное положение «бытия», «истинной реальности», именно к нему должно стремиться сознание, постигающее историю. Каков же должен быть взгляд на мир, чтобы он наиболее соответствовал интересам и задачам производства, самой его сущности и логике? Таким взглядом может быть только материализм, и наиболее истинным дискурсом будет тот, который полагает в своей основе принцип материального происхождения и существования явлений. Так в иерархии дискурса появляется самый значительный его компонент, само Бытие, высшая инстанция и цельпознания.Немаловажнуюрольвтакомобращениикматериальной сущности бытия сыграло то, что определяющим способом отношения человека к миру называется труд, производство.

Производство имеет дело с вещами. Можно сказать, что производство есть нечто «с помощью вещей», «из вещей» и «для вещей». Здесь нет противоречия, ибо первоочередные потребности человека понимаются как потребности поддержания, оптимизации и воспроизводства

81Маркс К. Капитал: критика политической экономии. Т. 1. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014. С. 85–86.

82См.: Маркс К. Капитал: критика политической экономии. С. 322.

66

1.Теоретические основания анализа социального

его материального существования. Да и могут ли у человека быть иные потребности, если сам он есть, в сущности, лишь наиболее сложная из всех материальная система? Так или иначе отношения по поводу материального доминируют в дискурсе, определяя и его структуру и содержание. Фундаментальное символическое отношение, основа основ, есть отношение собственности на средства производства. Знаки, метки, подписи теперь имеют значение, только если они являются денотацией некоторых реальных отношений по поводу материальных вещей. Связь вещей,ихотношениятеперьтребуютсвоегопризнанияизакрепленияв дискурсе. Не важно – о чем речь: о собственнике и предмете собственности или о техническом инструменте и материале. Важно то, что вещи необходимо обретают свои связи в дискурсе. Принцип этот определяет всю традицию эпистемы Нового времени, всю проблематику научного познания. Специфика же производства, доминирующего способа отношения к миру, по версии К. Маркса, в том, что оно прямо указывает свою цель – господство, эксплуатацию, изменение с целью использования. Соответственно этому научный дискурс Нового времени в условиях развития производства превращается в технократический, ставящий себе цель не только познать и описать, но и преобразовать, оптимизировать реальность, осуществить контроль над процессами, прежде не поддававшимися контролю.

Средства, к которым прибегает производство, сталкиваясь с вещами, есть всегда средства вмешательства, разрушения поверхности, насильственного изменения формы. Трудно себе представить, что вещи сами дают на это разрешение, что они сами указывают путь наиболее эффективного их использования и разрушения. Тем не менее производитель нуждается в таком разрешении, таком указании. Любое действие для того, чтобы совершиться, должно иметь возможность совершиться, то есть не должно быть из числа запрещенных, невозможных, а потому заранее обреченных на провал. Инстанция, у которой мы можем получить такое разрешение, должна обладать легитимностью, должна иметь право разрешать и запрещать. Но и не менее важно – эта инстанция должна уметь говорить. Молчание отнимает у нас разрешение, вынуждает нас действовать на свой риск, не зная даже характера наказаниявслучаенеудачи.Вкачестветакойинстанции,имеющейпра-

67

Институциональные и духовные проекции социального

во высказываться от имени вещей, мыслителями Нового времени нам предлагается наука, а в качестве одной из основных ее проблем становится проблема научного языка, неотделимая от проблемы метода.

Рассказ о природе должен быть структурирован по тем же принципам, на которых основана организация самой природы. Ровно настолько же метод должен соответствовать объекту. Непреложность этих положений трудно оспорить. Следует учитывать, что все это есть требования, применяемые к структуре описания, инструменту, с помощью которого приобретаются и в форме которого существуют наши знания о мире. С точки зрения метафизики подобные требования выполняются легко. Реальность, организованная Разумом, подчиненная логическим принципам, вполне может быть описана с помощью другого разума, и метод вполне может быть найден как предзаданный в самой структуре мышления. Если отказаться от установки о трансцендентной разумности мира, то необходимо будет искать метод в самих вещах, познавать исходя из вещей. Путь этот, как известно, в истории философской мысли связан с именем Ф. Бэкона, видевшем основания научного знания в индукции и эксперименте. Теперь исследователь в поисках метода должен допрашивать вещи, вмешиваться в процессы, создавать искусственные ситуации, и повторять все это до тех пор, пока знание не станет в достаточной мере достоверным.

Не случайно именно в эпоху Нового времени стал заметен разрыв между словом и вещью. В поисках метода мысль вынуждена была отказаться от веры в синтезирующую роль репрезентации. Смысл речи все чащесталискатьсявсамойструктуреязыка,егограмматике,иеслисамо по себе присутствие означаемого в знаке еще не стало проблемой для новой науки, все же появилась классификация знаков, выделяющая целую область слов и понятий, непригодных для познания. Проблематика «пустых» понятий, которой мы обязаны английскому эмпиризму, ставит перед научным дискурсом требование обоснованности, то есть в данном случае – требование признания привилегий чувственного опыта, его самоочевидности и господства над всеми прочими источниками знания.

Здесь наше познание сталкивается с преградой, преодолеть которую невозможно, которая вынуждает искать «окольный путь», «блуждать и кружиться». Преграда эта заключается в том, что манифеста-

68

2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ АНАЛИЗА ФЕНОМЕНОВ СОЦИАЛЬНОГО

2.1. Медиация как принцип организации социального

Опираясь на исследование М. Ю. Резника, понятие «социальное» можно определить как область или сферу реальности, связанную с человеческими взаимодействиями83. Социальное становится реальностью для субъекта посредством его практик, расширяющих освоенное им пространство жизненного мира.

КакпишетЭ.Гидденс,«социальныепрактики,разворачивающиеся в рамках времени и пространства, считаются источником и основой образования и субъекта, и социального объекта»84. Формирующиеся в результате этого структуры являются как объективированным продуктом социальных практик, так и медиумом, организующим повседневную жизнь людей. Социальная система – это воспроизводящаяся социальная практика, которой присущи отрегулированные отношения взаимозависимости между индивидами и группами, то есть организованное социальное взаимодействие.

Таким образом, медиация изначально связана с производством социального, непосредственно являясь условием и принципом его конструирования. Однако если медиация доцифрового общества вос- производилась объективизированными структурами, то современные

83См.:РезникМ.Ю.Понятие«социальное»всовременнойфилософииинауке // Вопросы социальной теории. 2008. Т. 2. Вып. 1. С. 88–111.

84Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. 2-е изд. М.: Академический проект, 2005. С. 54.

70