Институциональные и духовные проекции социального. Монография

1.Теоретические основания анализа социального

раньше это было превосходство лучшего среди равных в публичной сфере, то теперь речь идет о прогрессе общества, где стремление вы - делиться может даже порицаться, а также о промышленной революции, разделении труда, эмансипации и т. д. Собственность теперь – это богатство, ценится свобода накапливать капитал и приобретать, «собственность в Новое время утратила свой пространственный, имущество – свой мирнов­ ещественный характер; что они были сведены человеку или же по своему происхождению приписаны тому, что человек именует своим собственным, вплоть до невозможности утратить это иначе как лишь вместе жизнью»12. Античное понимание вечности мира, способности к созерцанию, где было место для философского удивления, утрачено, и если для homo faber созерцание идей (θε ρ ) было первым этапом в создании ( ο ησις) вещей

чало философии, θε ρ синонимично θ μάζ ), то после переворота в Новое время vita activa как деятельная жизнь есть биологический процесс, значимость опыта теперь все уже, а жизнь человека стала «самой мертвенной, самой стерильной пассивностью, какую когда-либо знала история»13.

Аристотель и Платон не разделяли политику, теорию государства и этику,какэтосегодняпринято.Ихглавнойчертойбылакрасота,лучшее ( ριστος), благо и справедливость. Справедливость является объединяющей, собирающей все добродетели, это то, ради чего осуществляется деятельность в государстве, более того, «исторические примеры достаточно показывают, что люди приносят себя в жертву в конечном счете идее, понятой верно или неверно. Начавшись, возможно, с соображений пользы, человеческое общежитие в конце концов отдает себя таким вещам, как священная война, справедливость, защита высших ценностей, борьба за свободу, то есть правит историей все-таки не нужда и не выгода, а логос»14.

12Арендт X. Vita activa, или О деятельной жизни. С. 91.

13Там же. С. 420.

14Бибихин В. В. Введение в философию права. С. 424.

11

Институциональные и духовные проекции социального

1.1.2. Общество, история и бытие в философии XVII–XIX веков

Далее мы обратимся к тому, как отражено в современных источниках бытие социального. В частности, рассмотрим то, как задействованы в современной социальной философии наиболее актуализированные фигуры, такие как Томас Гоббс, Шарль Луи Монтескь , Жан-Жак Руссо, Георг Вильгельм Фридрих Гегель, поскольку без их философского наследия не обходится современная социальная мысль.

С Т. Гоббса (1588–1679), который дал начало политической науке, начинается в истории разговор о становлении и взаимодействии общества и государства, причем мыслитель отмечает, что подчинение происходит не лично правителю, но государству (state). Он использует слово state в смысле того органа, который устанавливает обязанности граждан15. Его взгляды можно назвать близкими к современному подходу к политической теории, в отличие от точек зрения других философов в период, предшествующий деятельности Т. Гоббса. Его книга «Философские основания учения о гражданине»16 впервые была опубликована в 1642 году на латинском языке и в 1651 году – на английском. Первоначальное значение слова state – «стоять» – приобретает к этому времени смысл «стоять в качестве правителя» или «состоя-

ние имущества», которое находится под властью, положение правителя вообще. У Н. Макиавелли такое значение заключается в выражении mantenere lo stato – о правителях, которые хотят сохранить свое положение на территории17.

Н. Макиавелли говорит о stato, как и Т. Гоббс – о государственных делах, принципах и законах не лично правителя, а более абстрактно – государства, находящегося в руках правителя.

Примечательно, что слова status, stato и state, к которым мы еще обратимся далее, использовались комментаторами, в частности Фомой

15Понятие государства в четырех языках: сб. статей. СПб.: Европ. ун-т в С.-Петерб.; М.: Летний сад, 2002. С. 13.

16Гоббс Т. Философские основания учения о гражданине. Минск: Харвест;

М.: АСТ, 2001. 302 с.

17Понятие государства в четырех языках. Указ. соч. С. 24.

12

1.Теоретические основания анализа социального

Аквинским, по отношению к формам правления в «Политике» Аристотеля, после чего данные понятия (status, stato, state) получили широкое распространение и в XVIII веке стали общепринятыми.

Так жекаки общественное благо зависит от чьей-либо (в томчисле и правителя) выгоды, а не от всеобщего благополучия, и, согласно республиканской традиции, именно этому и способствуют ограничения, распространяющиеся на правителей и магистратов.

Нельзя, конечно, сказать, что stato в это время используется однозначно и уверенно для обозначения государства, но в работах Н. Макиавелли – от ранних, например «Государь», до «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» – мы можем заметить возрастание этой уверенности: от обозначения положения государства до аппарата власти, что оказывается ближе к современному пониманию государства.

Т. Гоббс в «Левиафане» неоднократно указывает на то, что изначально власть принадлежит народу и переносится на правителя, но законы власти принадлежат ей самой и не тождественны какому-либо человеку или всему государству. Она принадлежит тому самому state – положению и никогда не правителю. Таким образом, говоря о естественном праве, стоит отметить, что власть – верховная, суверенная, хотя и устанавливается народом и передается правителю, но она отлична от тех, кто ее воплощает. Именно слово state указывает на безличность, когда city, civitas, commonwealth не передают в точности этого смысла.

Т. Гоббс также пишет о естественном законе, подразумевающем возникновение и существование государства, что позже опровергает К. Маркс. Понимание множества, против которого выступал Т. Гоббс, позже вовсе исключается из политической мысли, но дает о себе знать во время кризисов и поиска безопасности, которая возникает в общности и нивелируется отсутствием «внешнего» и «внутреннего» во множестве. «Общественный интеллект» теперь уходит из политического пространства индивидуацией говорящего, и здесь уже нет речи о народе, стремящемся передать власть суверену.

Ш. Л. Монтескь (1689–1755) преодолевает просветительское мышление, несмотря на отсутствие равновесия в мысли философа,

13

Институциональные и духовные проекции социального

и первым формулирует идею свободы и конституционных форм в современном их понимании. Он, вдохновленный Н. Макиавелли18, брал во внимание не только индивидуалистические моменты, но и особенности существования социальных общностей.

В трактате «Размышления о причинах величия и падения римлян» Ш. Монтескь рассуждает о судьбе римлян, их науке об искусстве управления государством, отмечая, что развитие последнего происходит должным образом только в ситуации свободы, независимости и веры в собственные законы.

Главные его работы – «О духе законов» (переведенная почти на все европейские языки) и критика существующих порядков – «Персидские письма» (роман прижизненно выдержал 12 изданий). Ш. Монтескь изучал работы английских правоведов и философов, а также античную политическую мысль, что поспособствовало его стремлению не просто написать книгу об искусстве управления государством, но дать руководство для мудрого законодателя государства реального.

Ш. Монтескь различает три правильные формы правления – демократию, аристократию, монархию и неправильную – деспотию, отрицая теорию общественного договора и указывая на то, что принципы, которые подобают одной форме правления и эффективны для нее, могут оказаться губительными для другой, потому что многие вещи управляют людьми, как природные, так и общественные, существует «дух законов», принципы действуют как для правителей, так и на граждан – управляемых. Принципы, а не лишь только име-

18 «То, против чего Ш. Монтескь боролся, было отвратительным и часто мелочным проявлением деятельности политиков в повседневной деятельности кабинета, было тем, что называется макиавеллизмом в специфическом значении этого слова. Но Макиавелли наставлял государственного деятеля и в необходимости эмпирического изучения действительного человека и вообще причин, действующих в государственной жизни. Он предпринял изучение причинности зачастую глубочайшего характера, не для того, собственно, чтобы обрести новую картину мира, – такой цели мыслитель перед собой и не ставил, – но руководствуясь практическими, государственно-утилитарными мотивами, за которыми, конечно, жил и особый личный идеал государства» (Мейнеке Ф. Возникновение историзма. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. С. 98).

14

1.Теоретические основания анализа социального

нование делают государство таким, какое оно есть, и являются для него движущим началом: «…открытие Монтескь , что каждая форма правления имеет свое движущее начало, которое определяет все ее действия, имеет большое значение. Это движущее начало не только тесно связано с историческим опытом (честь, очевидно, была принципом средневековой монархии, опирающейся на знать, как добродетель была принципом Римской республики), но, как принцип движения, оно включало историю и исторический процесс в структуры правления, которые после того, как они впервые были открыты и определены древними греками, представлялись неподвижными и неизменными»19.

Позднее идеи Ш. Монтескь найдут отражение в мысли И. Винкельмана, который выделял две меры для объяснения расцвета искусства, – и историческую предопределенность, «волю неба», и политическуюсвободу.НарядусИ.ГердеромШ.Л.Монтескь являетсяоднойиз наиболее интересных фигур, разрабатывавших концепцию географического детерминизма и учения о национальном духе.

Ж.-Ж. Руссо (1712–1778) считал, что все индивидуальное включено в высокий порядок – природу. Он пишет о естественном праве в трактате «Об общественном договоре, или Принципы политического права» (1762), веря в добро, свойственное человеку изначально, первобытное идеальное состояние, что, конечно, позже вызвало противостояние со стороны просветителей (например, Вольтера). Ф. Мейнеке пишет, что «Руссо, критикуя современную цивилизацию, также нанес духу Просвещения тяжелый удар. Но Ж. Ж. Руссо, рационалист и человек чувства, одновременно боролся с помощью рационалистического оружия и рационалистических методов мышления и не осознал, что столь горячо желаемый им мир чистой естественной человечности никогда не мог быть завоеван этим оружием. Но так уж случилось, что Ж. Ж. Руссо как бы видел и штурмовал лишь внешнюю сторону вражеской позиции и не замечал врага, сидевшего в нем самом»20. Ж. Ж. Руссо критиковал современную ци-

19Арендт Х. Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм. М.: Изд-во Ин-та Гайдара, 2018. С. 545.

20Мейнеке Ф. Возникновение историзма. С. 210.

15

Институциональные и духовные проекции социального

вилизацию, идеализируя естественную человечность, и если рассматривать его идеи включенными во всемирную историю, то мы видим, что они противоречивы, хотя это стало поводом для переосмысления и нового взгляда (в частности, Ю. М зера, который писал о жизни народа, исходя из самой этой жизни, связи индивидуального

иразнообразия социальных институтов, не оставляя без внимания идеалы прошлого и видя в них источник сил для нового понимания

иобъяснения истории).

И. Г. Гердер в 1774 году говорил, что Ж. Ж. Руссо «взывал как из пустыни»21, поскольку идея естественного человека, в котором Ж. Ж. Руссо видел полноту и целостность, оказалась заблуждением, но заблуждением важным для истории, он затронул проблемы естественного права, индивидуальности, природы и цивилизации, начала человеческой жизни и истории.

П. Вирно в книге «Грамматика множества: к анализу форм современной жизни» рассуждал об «общественном интеллекте», который сменяет тот древний порядок, когда интеллектуальная деятельность была делом строго индивидуальным или даже интимным, и может быть ответом на «общую волю» Ж Ж Руссо либо на аристотелевский νο ς ολ τικ ς, хотя Аристотель разделял ο ησις (изготовление, созидание) и ρ ξις (действие). Кажется, будто бы индивидуальный интеллект коллективного есть спасительная сила, а индивидуальное подобно бессилию и несчастью, но это вовсе не так: несчастье порождается дисгармонией между этими двумя сферами, а коллективное способствует тому, чтобы индивидуализированный опыт мог сформироваться.

Ж. Ж. Руссо уподобляет связь государства и правительства связи душиитела,посколькуобеявляютсятайной,иправительство,осуществляющее власть, отлично от государства-законодателя, искусственно, хотя оно необходимо, то есть приводит в действие государство.

Г. В. Ф. Гегель (1770–1831) в работах о государстве и праве («Философия права», «Лекции по философии истории») писал о различии гражданского общества и государства, принципе свобо - ды собственности; делая акцент на действительности, не стремясь

21 Мейнеке Ф. Возникновение историзма. С. 278.

16

1.Теоретические основания анализа социального

построить социальный конструкт, но указать на разумное в действительном22.

Для Г. Гегеля история человечества – это история становящегося Абсолюта, причем становление происходит в противоречиях, что позволяет ему продолжаться, и такой ход истории неизбежен. «Гегель определяет саму по себе историю таким образом, что в своей основной черте онадолжнаоказаться философской.Историяфилософии есть для Г. Гегеля единый и потому необходимый процесс восхождения духа к самому себе. История философии вовсе не голая череда разнообразных мнений и учений, бессвязно сменяющих друг друга»23.

Через призму XXI века, как указывает В. В. Бибихин в «Истории современной философии», философия Г. Гегеля предстает скорее через труды других мыслителей, которые стремились превзойти и Г. Гегеля, и (в случае младогегельянцев, как отмечает К. Л вит, называя их сочинения «прокламациями»24) друг друга – даже если «перевернута до наоборот»25. Так, идея Г. Гегеля о свободе собственности получила развитие в мысли К. Маркса и П. Прудона; утверждение о том, что конец истории наступил после Наполеона, а также диалектика раба и господина нашла свое отражение в работах А. Кожева; темы труда и отчуждения – в книгах метамарксиста Д. Лукача.

Если К. Маркс планировал перевернуть гегелевскую философию, поставив ее «с головы на ноги» (то есть – исключив базовую роль Духа, сделав его производным от экономических процессов, разворачиваю-

22«Одновременное отрицание и принятие действительности никому после Гегеля уже не удалось. Как показывает пример нашего Белинского, сознание хваталось либо за одну сторону гегелевского тезиса, сентиментально примиряясь с реальностью как она есть, либо за противоположную, требуя от мира немедленного подчинения разуму. Радикализм Гегеля, превосходивший самые революционные проекты и свободный от их однобокости, развязал в Европе весь спектр радикальных идеологий от католического монархизма до атеистического коммунизма» (Бибихин В. В. История современной философии (единство философской мысли). СПб.: Владимир Даль, 2014. С. 28).

23Хайдеггер М. Время и бытие: статьи и выступления. М.: Республика, 1993.

С. 384.

24См.: Л вит К. От Гегеля к Ницше: Революционный перелом в мышлении XIX века. СПб.: Владимир Даль, 2002. 672 с.

25Бибихин В. В. История современной философии. Указ. соч. С. 52.

17

Институциональные и духовные проекции социального

щихся в истории), то философия в ХХ веке, полагающая К. Маркса для себя чем-то близким и даже очевидным, переоткрывает – каждый раз со значительными новшествами в интерпретации – работы Г. Гегеля. Например, французская мысль фактически не была знакома с Гегелем до 1920-х годов, и подлинным откровением для молодых французских интеллектуалов стало чтение лекций А. Кожевым по «Феноменологии духа»26. Парадоксальным образом Г. Гегель исторически для многих мыслителей наступившего века оказался «новее» К. Маркса. Данное положение дел позволило «вменить» Г. Гегелю те движения мысли, которые он мог бы совершить, зная про философию К. Маркса (что исторически невероятно), но при этом оставаясь на собственной позиции.

Напротив, немарксистски понимает «отрицание отрицания» Т. Адорно: удерживая смысл необходимости негации и неопределимости общества в его противоречивых функциях, что и становится его определением. Для Г. Гегеля государство рождается ответственным творением субъекта, он гарант права, но марксизм хочет исчезновения государства в пользу социума, и мировой дух превращается в общественный, народный.

Г. Маркузе указывает на то, что общество может быть обществом свободных людей, где царит право (Г. Гегель особенно отмечал право участия в выборах, которое не должно зависеть от наличествующей у гражданиначастнойсобственности)иразум,чтосоответствуетприроде человека, поскольку механический труд и жестокая власть – наоборот – не оставляют места свободе, творчеству и философии. Право должно отвечать условиям существования современного общества (и, конечно, быть разумным), но не традицией его существования, когда право (бездумно) сохраняется исходя только из таковой, с одной стороны. С другой стороны, право должно отвечать всеобщей справедливости, но не понимаемой и утверждаемой каким-либо отдельным человеком, государством или обществом, то есть субъективным духом.

Т. Маркузе замечает, что Г. Гегеля можно было бы обвинить в непоследовательности, но его политическая мысль на самом деле отражает противоречивость общества, здесь нет ошибки, его «Философия права», которая является частью системы немецкого представителя идеа-

26 См.: Кожев А. Введение в чтение Гегеля. СПб.: Наука, 2003. 792 с.

18

1.Теоретические основания анализа социального

лизма,подчиненафилософскойистине,включенавнеесогласнопорядку мировой взаимосвязи. Более того, «с нами часто происходит что-то неладное как раз тогда, когда мы начинаем говорить слишком складно. От растерянности нам иногда очень хочется связать концы с концами в нашей картине мира, словно мы связываем так что-то и в самих вещах. Заштопанный чулок лучше разорванного, с сознанием дело обстоит наоборот (Г. Гегель). Если мы не допустим миру быть самим собой, невидимым, непонятным, если не дадим ему такому места в нашей мысли, ему уже не будет места нигде»27, и хотя марксизм оказался весьма гладким и организованным, он тем не менее сохранил злободневность и напряжение философии Г. Гегеля.

Таким образом, каждый из названных нами философов оказал неоспоримое влияние на всю последующую политическую мысль, а также внес свой весомый вклад в осмысление теории государства и права. Их идеи во многих отношениях созвучны современным задачам и не перестают вдохновлять нас на поиск новых вопросов, касающихся проблемы бытия общества. Труды Т. Гоббса, Ш. Монтескь , Ж.-Ж. Руссо и Г. В. Ф. Гегеля являются для нас вызовом, на который необходимо снова и снова отвечать.

1.1.3. Бытие общества в XX веке

Карл Шмитт (1888–1985) полагает первостепенными политические принципы. Политическое – критерий сущности всех социальных форм, центральная сфера в обществе. Оно определяется через различение «друг – враг» (понимаемое не психологически), выявляется полемика между социальными и политическими объединениями, это онтологическое различение, поскольку обусловлено сущностью человека и природой бытия, и без него нельзя говорить о независимости какой-либо политической общности. По К. Шмитту, нет сфер абсолютно свободных от политики, так как источниками противоречий, порождающими разделение на друзей и врагов, могут быть религия, экономика и даже искусство.

Сегодня утрачено первоначальное значение и различие политики и социального, поскольку в современном мире все имеет политический

27 Бибихин В. В. Другое начало. СПб.: Наука, 2003. С. 262.

19

Институциональные и духовные проекции социального

смысл, государство лишено монополии на политическое. Политика неподчиняетсяправу,анапротив,предшествуетему,ипоэтомувсеправовые решения начинаются там, где уже принято решение о том, кто считается другом и кто – врагом.

Однако в современном мире изменилось понимание противостояния «друг – враг», а вместе с ним – и понимание войны: если в античности война подразумевала реальную готовность убивать и умереть от руки настоящего врага и нивелирование значимости индивидуального существования, то теперь мир становится глобальным и воинственным

вотношении абстрактного врага. Можно объяснить такие изменения, исходя из идей, изложенных К. Шмиттом в сочинении «Номос Земли

вправе народов Jus publicum europaeum»: если сначала пространство для человека было единым – это то место, где он жил, а Море было мифическим,гдечеловекнедействовал–первыйномосЗемли;топозд- нее оно уже делилось на Землю и Море (а вместе с ним различалось международное право суши и международное право моря) – второй номос Земли; а после Первой мировой войны – третий номос, лишенный былого равновесия, когда единая Земля делится на Восток и Запад, географически строго не определенные, и появляется третье, воздушное, измерение. В новом номосе Земли все пространство выступает как поле действий человека и техники: «Принципиально важно, на каком именно базисе – либо сухопутного, либо морского существования – возводит человек на Земле посредством техники каркас индустриализированного и технизированного мира. Впрочем, сегодня, кажется, уже можно себе представить, что стихия воздуха поглотит море, а может быть, даже и землю, и что люди превратят свою планету в комбинацию залежей сырья и авианосцев. Тогда будут проведены новые линии, отделяющие друзей от врагов, и на противную сторону обрушатся атомные и водородные бомбы. Но все-таки мы еще сохраняем надежду, что нам удастся найти царство смысла на земле и миротворцы унаследуют землю», – К. Шмитт видит опасность техники, которая в ХХ веке прак- тическистановитсярелигией,–втом,чтоонаненейтральна,поскольку нельзя овладеть ею в одностороннем порядке, но все же выражает надежду на восстановление равновесия в будущем, потому что «И здесь живут и властвуют боги, / Мера их велика».

20