Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

региональной жизни, обычно замыкаются в групповых инициативах, вызывающих интересы меньшинства населения. К сожалению, нет оптимистического прогноза, что уже подготовлена стартовая площадка института лидерства, что ресурсный потенциал регионального пространства нацелен на формирование и стимулирование роста субъектов регионального пространства, направленных на лидерские позиции не во властном измерении, а в совокупности реальных дел, переходе от тактики малых дел к стратегии больших социальных инициатив.

Мы уже затрагивали вопрос о деятельностной мотивации субъектов регионального пространства. о том, что с претензиями на коллективный статус обнаруживается ассорти установок, диспозиций, судя по которым, участники невластных структур заинтересованы в своем участии. Казалось бы, близкий, понятный и одно время модный тезис о потребности в социальной самореализации требует уточнения, так как есть причина для сомнения. Как показывают участники социальных сетей и субкультурных практик (волонтерских движений в меньшей степени), ими движет неудовлетворенность своей основной работой, незаинтересованность в ней, а поэтому возможность через социальные сети и субкультурные практики проявить другие измерения собственных качеств, удовлетворить коммуникативные, когнитивные, а в некоторых случаях и лидерские ожидания. Что привлекает участников, так это отсутствие системного лидерства, строгой иерархии, но признания лидерства совокупностью моральных, деловых, коммуникативных качеств, способных сплотить людей вокруг привлекательной идеи, дать возможность почувствовать себя приобщенными к интересному делу.

В рамках теории диспозиционной концепции это объясняется тем, что достигаются групповые диспозиционные, поведенческие соответствия, характеризующие уровень группы, а не отдельного индивида64. Корреляция диспозиций между индивидуальными и групповыми установками содержит фиксирование ситуативных установок на уровне личности и проективных ситуаций на групповом уровне65. Что

64Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности: Диспозиционная концепция. 2-е расширенное изд. М.: ЦСПиМ, 2013. С. 158.

65Там же. С. 160.

81

это означает для понимания качества деятельности субъектов регионального пространства? Получается так, что индивиды, вовлеченные в социальные сети, субкультурные практики, волонтерские движения, действуют по ситуации, то есть если и ожидают самореализации, в том числе и в статусе лидерства, вынуждены считаться с тем, что на групповом уровне работают проективные ситуации, что субъекты регионального пространства более стабильны и долговременны, если, смотря вперед, работают на перспективу.

Ситуативность, которой страдают отмеченные социальные сети, не является достоинством при формировании института лидерства. Курс на безлидерство при демократической привлекательности дезавуирует попытки использовать лидерство в качестве инструментария развития институциональной системы, для выполнения консолидирующей и мобилизующей миссии в региональном пространстве. Для большинства субъектов регионального пространства собственная активность измеряется возможностями выстроить авторитет и влияние, уходя от формулы властных институтов. Ситуация, при которой власть делится с общественными институтами ресурсами, не выглядит тупиковой и неплодотворной. Очевидно, что желаемая модель взаимодействия властных и общественных институтов, региональных элит и субъектов регионального пространства является нормативной, но в реалиях действующих институциональных механизмов заложен принцип иерархичности, доминирования/субдоминирования, и лидерство превращается в цель, которая реализуется включением во властные институты. Важны в отношении лидерства не столько конкретные цифры, сколько разрыв между властными институтами и субъектами регионального пространства.

Весьма существенной проблемой в этом смысле является риск бюрократизации лидеров новых общественных институтов при включении во власть и вполне ожидаемые опасения, что игра с властью может привести к не самым лучшим последствиям для будущего этих движений. Расхождения между групповыми и личностными диспозициями по поводу деятельностной мотивации связаны как раз с тем, что для индивидов, за исключением незначительного меньшинства, лидерство отождествляется с властью. Конечно, можно сказать о воспроизводстве феномена когнитивного диссонанса, о том, что позиция социального аскетизма является механизмом компенсации за недо-

82

стижимость таких целей, что большинство населения регионального социума и не планирует войти в региональные элиты, и участие в качестве коллективных субъектов регионального пространства поддерживает активное социальное самочувствие.

С установками на лидерство субъектов регионального пространства коррелируются представления населения в целом и различных групп россиян о будущем России66. В-первых, диспозиционные установки на лидерство, как мы отмечали ранее, выходят на социальную проективность, на то, каковы представления о своем будущем и будущем страны в целом у участников социально активных групп в регионах. Во-вторых, относятся ли субъекты регионального пространства, формирующие контур действия лидерства, к социально активному слою населения.

Есть определенные различия между активным и инертным типом: инертный тип личности руководствуется ситуативностью и будущее представляет ему абстрактным и зависящим не от индивида или групп личности, а от власти или объективных социальных обстоятельств. В-третьих, по отношению к лидерству большое значение имеет тип государственного устройства и вопрос, есть ли «третий» путь у России. И, наконец, в-четвертых, есть ли желание конвертировать свою мечту о России в то, что приближает желаемый образ.

Согласно проведенным исследованиям, социальная справедливость является универсальным, но пустым понятием, включающим в себя чаще всего разнонаправленные представления. Главное, это чувства социальной меры, гармонии или социального реванша. В этом контексте лидерство субъектов регионального пространства трактуется парадоксально: с одной стороны, есть ожидания, что поколение социально активных и креативных индивидов изменит страну в целом и переформатирует региональное пространство, выведет его из сонного оцепенения. С другой – выражается надежда на действие правил социального провиденциализма: Россия как страна талантливых, инициативных людей с богатыми человеческими и природными ресурсами предуготовлена стать страной социальной справедливости.

66 Российское общество и вызовы времени. Книга первая / М. К. Горшков и др.; под ред.: М. К. Горшкова, В. В. Петухова; Институт социологии РАН. М.: Весь Мир, 2015. С. 136.

83

Социальная справедливость как всеобщий лозунг доминирует в настроениях населения России о желаемом будущем, принимая рамочный характер, но не являясь конкретизируемой целью субъектов регионального пространства, поскольку, превратившись в миф, штамп, не обладает привлекательной силой для мобилизации регионального социума. 31–35% высказались по таким позициям, как возвращение к национальным традициям и «Россия снова должна стать великой державой – империей». В этом смысле субъекты регионального пространства характеризуются негативным или нейтральным отношением, потому что данная позиция, отождествляясь с ретроактивностью, архаичностью, способна заблокировать технологические и социальные инновации и стать привлекательной только для узкого сегмента регионального пространства.

Причина в том, что тезис «великая империя», касаясь споров о путях национально-государственного строительства, в региональном аспекте подчиняет вопрос лидерства обсуждению проблемы о регионализации/дерегионализации России, являясь объектом политической борьбы и превращая общественные структуры субъектов регионального пространства в одну из сторон процесса между сторонниками централизации и децентрализации. В той же степени, хотя 34% опрошенных активного типа интересуют права человека, демократия, свобода самовыражения, субъекты регионального пространства оптимально деполитизированы и не стремятся вовлекаться в игру несистемной оппозиции в столичных регионах, так как на них охлаждающе действуют принятые поправки к Закону об общественных организациях и легитимации статуса «иностранный агент».

Позиции свободного рынка и сближение с Западом также теряют идеологический смысл и модифицируются в позицию инструментального активизма. Иными словами, важно сделать жизнь не такой, как на Западе, использовав достижения и опыт регионального устройства зарубежных стран с целью осовременить региональное пространство. Поэтому для субъектов регионального пространства менее важны поездки по обмену опытом, чем для региональных элит, для которых это входит в их бюрократический бэкграунд. Используя преимущества сетевого общения, обмена информацией онлайн, субъекты регионального пространства выступают передовиками по сравнению с региональными элитами, которые подходят к

84

проблеме обмена зарубежным опытом как к повышению собственного престижа, инвестиционной привлекательности в регионе, в качестве параметра демонстративного потребления.

В настоящей ситуации полемика «запад или восток» переместилась в практическую плоскость и потеряла идеологическую остроту. Коллективные субъекты регионального пространства являются по преимуществу местными, локальными и, если перенимают организационные или структурные формы зарубежных организаций аналогичного типа, это не означает, что институт лидерства ассоциируется с победой гражданского общества в регионах по европейской модели. Очевидно, что набор приведенных качеств интересен тем, что проективные установки основаны на представлении о будущем, но будущее конкретизировано в дискурсе действия, в совокупности установок и норм, направленных на формирование чувства ответственности и веры в результативность собственной деятельности.

Ситуативный фактор, работающий на индивидуальном уровне институциональных акторов лидерства, интересен тем, что позволяет участникам маневрировать сферами деятельности. Здесь элемент моды, который, к сожалению, может привести к быстрой смене лозунгов и идей субъектов регионального пространства. Но сформировались и правила ценза оседлости, ценза возраста, согласно которым в региональном социуме во взаимодействии с региональными элитами воспринимаются как свои общественные организации, имеющие подтверждение на всероссийском уровне и заявившие о себе в региональном пространстве как об инициаторах в различных сферах региональной жизни, но прежде всего культуры и социальной политики. Поэтому идеологизация субъектов регионального пространства связана с отсутствием образа будущего России как мегапроекта, что является моментом перехода к дискурсу действий, так как ценятся именно дела. Но в современных условиях важно, чтобы о делах услышали, и только тогда они становятся реальностью.

Таким образом, несмотря на общий запрос о будущем страны, позиция субъектов регионального пространства такова: институт лидерства должен работать на местную инициативу и не быть перенесен в сферу политических игр. Придерживаясь того, что эта- тистско-державная или либеральная ориентации не являются корреляторами к институту лидерства, можно говорить о том, что

85

для субъектов регионального пространства институт лидерства отождествляется с сильной властью, властью, которая заботится о благосостоянии региона.

Фиксируем, что социальная активность и лидерство не тождественны67. Важно определить, что в рамках структурнодеятельностного подхода есть определенные трудности, связанные с ситуативным проявлением лидерства у субъектов регионального пространства, как и лидерских качеств, организаторских и инициаторских, выраженных в равной степени.

У субъектов регионального пространства, отличающихся умением выдвигать инициативы, слабо развиты организаторская культура, организаторские способности, навыки внутригрупповой и межгрупповой сплоченности, что связано с традицией легитимации инициативы при содействии властных структур и ограничением возможностей решения комплекса проблем деятельности, что порождает различные формы клиентелистской зависимости. К тому же речь не идет о стратегическом лидерстве. Как показывает опыт проведения конкурса «Лидеры России», участники не готовы к данному уровню, вероятно, потому, что на стартовом этапе требуется мониторинг качеств, работающих в плане взаимодействия с властными институтами.

Стратегическое лидерство в российском контексте часто понимается как властное. Интересными представляются данные новосибирских ученых, показывающие, что большинство представителей социально активной молодежи, 60% от всего числа опрошенных, считают себя лидерами, но вместе с тем каждый десятый из этой категории молодых людей не относит себя к лидерам (11,7%), а около 1/3 не могут однозначно оценить себя в этом плане.

Такая конфигурация позиций позволяет сказать, что лидерство воспринимается как знаковое, в качестве демонстрации социальной уверенности и социальных ожиданий. В этом есть и определенные «плюсы», и «минусы». «Плюсы» заключаются в том, что молодежь работает в освоенном российском обществе, дискурсе лидерства, и самооценка как лидера создает позитивный фон для перехода от мелких дел к стратегическим в региональном масштабе проектам. Но

67 Пасовец Ю. М., Беспалов Д. В. Отношение социально-активной молодежи к лидерству // Вестник НГПУ. 2018. Т. 8. № 2. С. 84.

86

сложность в том, что знаковость лидерства сужает интерес к повседневным делам: что лидеры, по самооценке, относятся с интересом к акциям, которые вызывают эффект немедленного действия, узнаваемости, открытых возможностей.

Нежелание отнести себя к лидерам может быть связано с представлением о социальной активности как не требующей чрезмерного внимания, как о беспрерывной социальной полезности, как отрицательном отношении к лидерству в качестве способа нездорового карьеризма. Людей, претендующих на лидерство, воспринимают как авторитарных, неспособных к повседневной работе, с неадекватной завышенной самооценкой. Эти социально-психологические нюансы в реальности связаны с тем, что для «не лидеров» социальная активность есть способ социальной самореализации.

Таким образом, результаты контент-анализа молодежи выявляют интересный момент, связанный с тем, что лидерство (33,3% опрошенных) трактуется как потребность и способность других людей, группы, общества непосредственно осуществлять деятельность. Лидерство как личностная черта – это склонность к авторитаризму. И на уровне личности требуется формирование необходимых личностных качеств: ответственности, тяги к общению, умению взять инициативу на себя, – внешне это знакомый набор лидерских качеств. Эта характеристика дополняется тем, что лидерство понимается как пример для других (15%), что означает быть на высоте, быть лучшим, первым. В этом контексте результаты исследования заслуживают интереса.

Понимание первенства и «быть лучше» расходятся, так как первенство для современной молодежи связано с конкурентностью, с умением представить себя, эффективно использовать шанс. Стремление быть лучшим скорее является данью советскому прошлому, связанному с коллективным восприятием лидерства. Здесь также уместно сказать, что качество первенства включает в себя необходимость определенных моральных качеств – не стремиться к первенству любой ценой.

Самоидентификация с различными типами лидерства предопределяет и отношение к себе как к лидеру, так как основная часть социально активной молодежи считает себя лидерами в группе. Проявление активности есть способ выражения лидерства, но при этом следует учитывать, что лидерство ассоциируется у части молодежи с традиционным, связанным с властью умением влиять на настроения лю-

87

дей и вести их за собой. Часть молодежи дистанцируется от этого по той причине, что социальная активность для них есть личностный выбор, а как отмечалось – активность, понимаемая достаточно широко, не может быть критерием социальной самореализации и социальной полезности.

Авторы вышеприведенного исследования, отмечая сопряженность между показателями самоидентификации социально активных молодых людей с социальным лидерством в целом и лидерством групповым, видят проблему в конструировании группового лидерства. Одно дело проявлять себя лидером по отношению к инертному большинству в обществе или видеть себя потенциальным лидером в условиях использования жизненных шансов. Другое – быть групповым лидером, где действуют неформальные правила лидерства. А это означает умение сплотить людей, утверждая свое лидерство в повседневных делах, в межличностных отношениях, воздерживаясь от групповщины, от мелочной конкуренции. Групповое лидерство есть феномен социальный, предполагающий определенное участие, определенные акции, т. е. существует определенный вектор направленности на утверждение себя лидером, и тогда социально-психологические нюансы обретают социальный смысл.

В российском обществе значимо проявляет себя принцип тусовочности – узнавания и восхваления «своих», т. е. диффамации, стигматизации, дистанцирования от «других», что основано на формировании круга «своих» как пространства социального комфорта и социального продвижения. Групповой лидер в этом контексте приобретает следующий смысл: это помощь, поддержка и содействие другим. Не означает ли это, что субъекты регионального пространства переступают границу между групповыми и общественными интересами, что важно знать при формировании института лидерства. Отмечая, что большинство считающих себя групповыми лидерами относят себя к лидерам-организаторам, можно говорить о том, что у группового лидерства имеется потенциал для того, чтобы путем совместных усилий выработать представления об институте лидерства в региональном пространстве и приложить усилия для включения новых институциональных механизмов, связанных с созданием стартовых условий, чтобы институт лидерства из группового стал региональным.

88

В рамках исследования также следует отметить необходимость инициативности, что важно для утверждения института лидерства как инновационного, направленного на размыкание логики институционального самовоспроизводства, что как отмечают авторы исследования, свойственно меньшей части молодежи (13,2%). Не очень комфортным показателем для формирования института лидерства является то, что компетентность как качество лидера поддерживают 7–9% молодежи68. Организаторский акцент, необходимый при формировании субъектов регионального пространства в диспропорциональном соотношении, сужает возможности востребованных в конкретной ситуации качеств инициативности и компетентности, вне которых институт лидерства не может восприниматься институтом социальнокреативной направленности. Инициатива и компетентность являются новыми стандартами в институциональном взаимодействии, а вот организационный аспект, организаторские способности, укладываясь в схему субординации и разделения на управляющих и исполнителей, для становления института лидерства не являются первостепенными.

Анализируя образы восприятия лидерства социально активной частью молодежи, можно сказать, что лидерство проявляется в двух разнонаправленных аспектах: 1) доминирующий организационный, содержащий риски бюрократизации и нездорового карьеризма, хотя имеет позитивный потенциал для консолидированности субъектов регионального пространства; 2) современное лидерство, понимаемое как способность влиять на коллектив, создав рабочий режим, обмениваясь полезной информацией, удовлетворяя потребность в общении. Казалось бы, между двумя аспектами лидерства не существует различия, так как речь идет о возможности организовывать и влиять.

Судя по результатам вышеприведенного социологического опроса, институт лидерства в перспективе колеблется между тем, чтобы, с одной стороны, повторить судьбу традиционных организаций, быть включенным в институциональную систему в качестве второго или третьего сектора; с другой – стать институтом интегративного статуса, формирующим переход общественных институтов в автономный режим, модель равноправного партнерства с властными институтами.

68 Пасовец Ю. М., Беспалов Д. В. Отношение социально-активной молодежи к лидерству. С. 89.

89

Здесь может возникнуть возражение по поводу того, что традиционно в России действует иерархия институтов, когда институты порядка и власти неизбежным образом оказываются во главе иерархии, а общественным институтам доверяется роль медиатора между обществом и властью. Если же исходить из понимания лидерства как социально активной части молодежи, то данный вывод нуждается в некотором уточнении. Позиции респондентов в проведенном социологическом исследовании дают установку на лидерство как набор ведущих качеств и вместе с тем не привязаны к бюрократической карьере, к объему ресурсов.

Субъекты регионального пространства формируются по критерию разнообразия ресурсов, что включает возможность их маневрирования и конвертации, перевода культурно-символического и социального ресурса во властный и обратно по логике реализации целей субъектов регионального пространства.

В проведенном донской ученой В. А. Грибановой исследовании по гражданской активности студенческий молодежи выявляются корреляции между гражданской активностью и лидерством. Хотя лидерство не является заявленной целью исследования, но это нужно для понимания логики формирования института лидерства по субъективным основаниям. В. А. Грибанова приводит анализ ценностных ориентаций студенческой молодежи, где из общественно значимых ценностей называются: надежные и верные друзья (7,1%), возможность реализоваться (6,3%)69. Хотя нужно принять во внимание, что предложенные вопросы в целом отражают сложившиеся стандарты в российском обществе, когда «реализация» и «надежные и верные друзья» являются выходом в общественное пространство, а семейное счастье и материальная обеспеченность демонстрируют ориентированность на индивидуализм. Соотношение показателей говорит о том, что институт лидерства не является ожидаемым, имеет нейтральное значение, если не выстроена система опосредующих звеньев, включающих потребность в реализации и в надежных и верных друзьях в механизме лидерства. Что касается первого, то очевид-

69 Грибанова В. А. Проработка модели развития созидательной гражданской активности студенческой молодежи [Электронный ресурс] // URL: http://www.t21.rgups.ru/upload/files/Gribanova,%20statya-2020-03-13-11-40- 39.docx

90