Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

субъектов регионального пространства является средней или превышает ее, если привести в качестве классического примера Подмосковье, Ленинградскую, Нижегородскую, Екатеринбургскую области. Картина, связанная с тенденцией разряжения субъектов регионального пространства на восток страны, объяснима с точки зрения оттока населения, его локализацией в немногих Центрах и превращением определенных физических пространств в «пустыни». В этом контексте важно подчеркнуть, что стратегии как модели жизненного поведения влияют на активность субъектов регионального пространства, поскольку в традиционных стратегиях, очевиден крен в сторону адаптации, экономии времени, сокращения активности в процессе самовыживания или сохранения достигнутого статуса.

Стратегии перемены профессии также являются временноемкими, так как требуют усилий по переобучению, поиску работы и овладению новыми навыками, что приводит к сокращению внимания к социальной активности. Следует учитывать, что среди субъектов регионального пространства практически отсутствует рост внимания к профессиональной проблематике. Мы еще будем говорить о новых профессиональных лифтах, хотя это несколько иной поворот профессиональной проблематики, стратегии перемены профессии.

Что же касается инновационной стратегии, стратегии расширения возможностей и стратегий ресурсных, то следует отметить, что по выводам российских социологов, ресурсные стратегии присущи жителям больших городов России, где сформированы навыки вложения инвестиций, приобретения кредитов и, таким образом, в стратегии заложен азимут будущего. Стратегии возможностей также определяются развитием регионального пространства: чем в большей степени физическое пространство становится социальным, тем более сокращаются издержки на логистику, коммуникации, возможности переезда. Стратегии расширения возможностей соперничают с ресурсными: так, разница между ресурсными стратегиями и стратегиями возможностей в том, что ресурсные стратегии свойственны группам, достигшим определенного уровня и имеющим опыт в новых социальных условиях. Стратегии расширения возможностей характеризуют группы людей молодого возраста, не страдающих излишним консерватизмом, готовых принять новые правила игры. Разница со стратегией перемены профессии в том, что выстраиваются новые жизненные

71

траектории, приводящие к самореализации, созданию новых социальных и социально-экологических ниш при задействовании механизмов общественных институтов.

Вцелом можно сказать, что между плотностью, активностью

истратегиями в региональном пространстве действуют нелинейные связи. Плотность (численность) общественных организаций может стать преградой на пути становления лидерства, так как создает ситуацию настороженного ожидания, особенно, в условиях доминирования традиционных общественных организаций, превращения института лидерства в институт медиаторства между общественными и властными институтами, вынуждая общественные институты действовать по новым правилам, переходящим границы традиционного взаимодействия в клиетелистском контексте. Определенным образом субъекты регионального пространства переходят к изменениям внутри действующих общественных институтов.

Обратимся к стратегиям возможностей как наиболее эффективным при переходе в акторы институциональной системы, как продуцирующим социальные практики лидерства. Здесь, конечно, требуется внимательно проанализировать сложный момент, связанный с тем, как плотность субъектов регионального пространства влияет на выбор стратегий. Не предаваясь романтизму первопроходства, а обращаясь к эмпирическим данным можно наблюдать состояние субъектов регионального пространства, которое меняется по степени соответствия институциональному запросу на лидерство и отражает непростую ситуацию, связанную с тем, что институт лидерства все-таки не начинается на пустом месте. Как показывает анализ азимута социальной активности населения, действующих общественных институтов, есть ощущение самоудовлетворенности, нежелания вносить принципиально новое. При этом трудно целиком возложить вину на общественников, так как при взаимодействии с общественными институтами инициатива «снизу» воспринимается настороженно, с отсрочкой во времени, ожиданием реакции «сверху», а до этого отношение к инициативе остается неопределенным.

Так как институт лидерства является масштабным социальным

иполитическим проектом, охватывающим всю страну, инициатива со стороны действующих общественных институтов требует не-

72

малого финансово-информационного обеспечения. Это не означает, что общественные организации в региональном пространстве не заинтересованы в институте лидерства. Масштабы и активность участия в проекте в процессе отбора и обучения показывают, что для субъектов регионального пространства значим выход на новые позиции, необходима большая степень уверенности и самостоятельности во взаимодействии с властными институтами.

Институт лидерства в этом смысле, являясь государственным делом, имеет возможность ослабить прессинг или непонимание со стороны властных институтов, а также создать определенную временную фору, преимущества, чтобы работать, не опасаясь возможных обвинений, подозрений в ошибках, нецелевом использовании государственных средств или проведении ненужных массовых акций. Рассматривая, таким образом, взаимосвязь отмеченных факторов института лидерства как субъективных показателей, появляется необходимость обратиться к тому, какие социальные качества востребованы в обществе для формирования института лидерства и его признания в качестве института, направленного на общественное доверие, на вхождение в региональную среду, на референтность по отношению к институциональным практикам.

Следует учитывать, что, согласно исследованиям 2014–2016 гг., об- щественно-политическая деятельность не привлекает 68% жителей регионов. Есть и другая позиция: хотя гражданский долг и стремление сделать мир лучше являются актуальными для 10% респондентов, очевидно, что общественно-политическая мотивация нуждается в расширении и включении иных, не связанных с традиционным гражданским отношением позиций. Перспективным соотношением со стратегиями регионального социума, отмеченными ранее, является желание поучаствовать в конкретных делах, возможность помочь людям – 9%59. Это слабый аргумент на фоне деятельности традиционных общественных институтов, где конкретные дела относятся к сфере повседневности, прагматизма и не претендуют на включение в системный дискурс. Но если считать институт лидерства структурой обновления, то желание

59 Столицы и регионы в современной России: мифы и реальность пятнадцать лет спустя / отв. ред.: М. К. Горшков, Н. Е. Тихонова. М.: Весь Мир, 2018. С. 34.

73

участвовать в конкретных делах является хорошей стартовой площадкой для лидерства.

В рамках анализа мобилизации в институт лидерства выясняется, что у большинства желающих, не прошедших традиционного испытания общественной деятельностью, внимание сосредотачивается на личных достиженческих качествах: коммуникативности, креативности, профессионализме, умении показать себя. В этом смысле институт лидерства является элитным, не учитывающим массу людей, которых мы могли бы назвать общественными альтруистами. Вероятно, критерий значимости сделанного, чем может гордиться кандидат в лидеры, оценка своего вклада в развитие региона является эффективным критерием. Другое дело, что институт лидерства проходит через процедуру формализации, бюрократизации, встраивания в систему, где важный момент документооборота состоит в том, что лидеры оцениваются не по количеству якобы незначительных, незаметных на региональном уровне дел, а по реальным подвижкам в повседневности.

Отчет по массовым акциям, анонсированным инициативам является самым коротким шагом к институту лидерства, но здесь очень важно различать действительность и имитацию60, так как имитация преследует целью работу с выхолощенными смыслами – виртуальностью, желанием выдать реальное за действительное. Для имитационной деятельности свойственно увлечение шумным фурором, произведением эффекта парадности, театральности. Понимать это весьма важно для определения лидерского задела в региональном пространстве. Массу незамеченных, реальных малых дел обходит стороной местная власть, а ведь эти, вроде бы частные дела, позволяют смягчать социальную ситуацию: это благоустройство, вывоз мусора, улучшение освещения улиц и водоснабжения.

Кроме того, институт лидерства нуждается в пересмотре, ревизии тех целей, которые ставят перед собой общественные организации. Субъекты регионального пространства, в том виде, в каком они сформировались в нынешней ситуации при позитивной динамике регионализации общественных институтов, действуют часто прямолинейно, ис-

60 Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности: монография / Южный федеральный университет. Ростов-на-Дону: Издательство Южного федерального университета, 2016.

74

пользуя бюрократические механизмы, подражая властным институтам. Не отрицая важности договорных отношений между властными и общественными институтами, нужно оценивать и риски отрыва от действительности, самопредставительства. Но нельзя утверждать, что только малые дела являются искомой целью института лидерства, которая направлена на мобилизацию регионального социума, формирование новых тенденций в региональном пространстве, связанных с ломкой бюрократических, сословно-корпоративных барьеров, на расширение диалога внутри регионального пространства как наиболее оптимального способа решения региональных проблем. Это правильные слова. Но между ними и реализацией – большая дистанция.

Врамках реализации цели исследования следует зафиксировать внимание на массовых выступлениях как протестных, имеющих негативную коннотацию. Однако массовая активность является нежелательной, если сводится только к негативу и недовольству. Исследования подобного рода нуждаются в том, чтобы выявить позитивную информацию, имеющую референтный смысл для развития регионального пространства, для принятия субъектами регионального пространства эффективных стратегий по достижению лидерства. Следует учитывать, что если на федеральном уровне лидерство воспринимается как принимающее форму несогласия и выдвижения своих требований, то в региональном пространстве лидерство ассоциируется с накоплением полезных дел, с разнообразными формами общественной полезности. Этот момент должен находиться постоянно в центре внимания, так как попытка перенести столичную модель с партийным уклоном в региональное пространство создает эффект недостоверной информации и рождает мысль, что в региональном пространстве невозможно взрастить настоящих лидеров, что они «отпочковываются» от властных институтов.

Вусловиях сохраняющейся изменчивости институтов пореформенной России нельзя ничего исключать, и это важное замечание относится и к институту лидерства, который, особенно в нынешних специфических условиях, приближается к точке бифуркации, либо уходя

впрошлое, либо продолжая движение в будущее. В частности, из «эпидемиологического» кризиса уже сейчас можно извлечь три важных урока. Во-первых, центральная власть поступила адекватно, передав большую часть ответственности регионам, которым пришлось

75

самостоятельно решать как текущие, так и долгосрочные вопросы, связанные с переводом экономики и общественной жизни в режим самоизоляции и последующим возращением к нормальному периоду, что выявило и необходимость усиления работы волонтерских организаций (добровольцев). Но ясно, что волонтерское движение оказалось неготово к самостоятельным действиям, и в рамках возрастания социальных, технологических и природных рисков требуется переформативрование целей субъектов регионального пространства и включение механизмов деятельности по мониторингу, профилактике и смягчению последствий кризисных явлений. Наеопившиеся пролемы приобретут меньшую конфликтную окраску, если субъекты регионального пространства, не претендуя на роль параллельной властной структуры, будут взаимодействовать с ней, имея объединяющие цели, тревоги и ценности61.

Вероятно по сравнению с другими проблемами, которые фиксируются как постоянные, – снижение уровня жизни, рост цен или тревоги в сфере межнациональных противоречий – институт лидерства имеет абстрактный, касающийся только узкой группы лиц, достиженцев или карьеристов смысл. Но если считать, что общественное мнение отвлекается от проблемы института лидерства актуальными проблемами, это не означает ее исключения из повестки дня ответственных акторов институциональной системы в региональном пространстве. Речь идет прежде всего об определении качества лидерства как чувства опережения, предвидения, которым должны обладать субъекты регионального пространства, из которых и формируется базис лидерства. Установка на то, что лидерство является только конкурсом, не означает, что институт лидерства характеризуется кратковременными акциями.

Трактовка института лидерства как института социальной мобилизации и социальной мобильности, направляющего региональное пространство на инновационный, опережающий путь развития, а институциональную систему – на создание механизмов взаимодействия между разными институциональными акторами, требует переключения внимания с общесистемных критериев как уровня институционального доверия или соотношения властных и

61 Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности: монография. С. 235.

76

общественных институтов на критерии востребованных качеств лидерства, условий конкуренции и сотрудничества между субъектами регионального пространства.

В контексте вышесказанного следует отметить, что субъектный аспект института лидерства был бы представлен неполно, если не обратиться к сетевому сообществу, описанному испанским социологом М. Кастельсом. В исследовании российских социологов «Столицы и регионы в современной России: мифы и реальность 15 лет спустя» 2018 г. отмечается, что специфические особенности жителей регионов, как и жителей столиц, проявляются в ходе факторного анализа приоритетности различных функций социальных сетей для жителей поселений разного типа. Конкретно это выражается в том, что на первом месте получение и обмен информацией о жизни конкретных людей, что является показателем межличностного уровня и играет роль в формировании образа лидера по логике повседневности, так как институт лидерства в региональном пространстве не является результатом конкурсов. Если же реально смотреть на ожидания и восприятия лидерства населением региона, то наблюдается восхождение от политики малых дел к акциям, связанным с конкретными сферами регионального пространства.

Интерес к политике, который автор считает третьим по значимости

вфакторном анализе, определяется интересом к системным новостям, часто не имеющим регионального отражения, фиксирующего отношение к ситуации в стране и в мире. Более интересным представляется четвертый фактор, отражающий показатели включенности

всообщество людей по интересам, связанным с местом жительства.

А интерес «пятого» респондента можно назвать тематическим62. С учетом результатов факторного анализа следует сказать, что в региональной жизни социальные сети используются в большей степени для включенности в тематический интернет или местные сообщества. Это важно для понимания логики поведения субъектов регионального пространства, нацеленных на включение в институциональные механизмы для реализации собственных целей. Оставляя в стороне вопрос о конкуренции между социальными сетями, волонтерскими

62 Столицы и регионы в современной России: мифы и реальность пятнадцать лет спустя / отв. ред.: М. К. Горшков, Н. Е. Тихонова. М.: Весь Мир, 2018. С. 80.

77

движениями и старыми общественными институтами, нельзя не видеть, что социальные сети, пик популярности которых пришелся на начало 2010-х гг., заметно проигрывают волонтерским движениям в качестве субъекта регионального пространства, настроенного на включенность в институциональные отношения. По сравнению с волонтерским движением социальные сети, если и предъявляют инициативы и претендуют на формирование института лидерства, то не в качестве стартовой площадки. Социальные сети, являясь форумом местных сообществ, скорее создают информационный фонд с целью определиться, на каких направлениях региональной жизни можно получить лидерские навыки и качества. К тому же социальные сети в провинции имеют характер экстерриториальности, демонстрируя способ ухода от провинциализма, поддерживая контакты с единомышленниками, особенно в тематическом Интернете всей страны.

Для становления института лидерства такого рода коммуникативность имеет позитивное значение, потому что позволяет избавиться от узких шор видения проблем региональной жизни как исключительных. Институт лидерства в субъектном аспекте основывается на претензиях субъектов регионального пространства быть впереди, показывая населению региона, как можно сделать жизнь лучше. В этом контексте важно отметить, что субъекты регионального пространства, если их выстраивать в коммуникативной конфигурации, – волонтерские сообщества, социальные сети и в последнее время заслуживающие внимания субкультурные практики – создали сеть плотного и регулярного взаимодействия, предпочитая работать с властными структурами по отдельности. Но в чем проявляется их единство, так это в том, чтобы заменить старые общественные организации, уйти из-под влияния формальных схем деятельности. Для понимания реального статуса субъектов регионального пространства актуально отметить, что численность субъектов регулируется различными факторами, среди которых есть конъюнктурные, связанные с перспективами финансовой поддержки со стороны властных структур, и долгосрочные, определяемые характером участия и постоянством интересов.

Эта зависимость варьируется от региона к региону. Если в регионах, расположенных ближе к Центру, проявляется тенденция поддержать субъектов регионального пространства в формировании института лидерства на приказной основе, исполнении поручений Цен-

78

тра, то в регионах удаленных, но претендующих на роль вторых столиц, – это Нижний Новгород, Екатеринбург, Новосибирск, ситуация выглядит более интересной, учитывая то, что эти города являются фактически моноцентрами регионального пространства в связи с неразвитостью и низким уровнем населенности локальных сообществ, – то есть практически жизнь региона замыкается в столичном центре. Разнообразие ресурсов, необходимое субъектам регионального пространства, чтобы претендовать на участие в формировании института лидерства, прослеживается у социально активных, высокопрофессиональных групп там, где социальные сети создают ощущение равенства со столичными мегаполисами. Наиболее интересным является отношение субъектов регионального пространства к лидерству как способу укрепления собственных позиций. Важно осознавать, что институт лидерства не создается из людей, движимых исключительно идеалистическими мотивами и связанных с групповыми и индивидуальными интересами. Этого не стоит остерегаться и мечтать о поколении лидеров, обладающих исключительно необходимыми качествами. Из того, что представляют субъекты регионального пространства, вырисовывается неоднозначная картина: с одной стороны, виден рост интереса к участию в социальных акциях, создающих условия для инноваций в региональном пространстве; с другой – групповые интересы и внутренняя конфликтность создают риск нездоровой конкурентности и подмены реальных акций имитационными действиями.

Важно, чтобы соревнования за перехватывание инициативы не превращались в обычную провинциальную склоку – это важный момент для приобретения институтом лидерства в региональном пространстве характера массового движения, когда проявляется и то, каким образом субъекты регионального пространства, прежде всего молодежь, выражают свой запрос к обществу. В какой форме протекает процесс создания института лидерства, какие результаты получаются на выходе, – все это является основанием для социальной диагностики институциональной системы регионального пространства как внешнего, но не менее важного фактора внутрирегиональных и межрегиональных отношений. Пока этот процесс не стал открытым, так как, судя по характеру проведения конкурса «Лидеры России», не возник эффект позитивного обмена информацией или возникновения новых форм сотрудничества на межрегиональном уровне. Развитие

79

института лидерства не может проходить по старой вертикально интегрирующей схеме: есть необходимость говорить о расширении горизонтальных межрегиональных и внутрирегиональных связей.

Обращается внимание на высказывание о том, что роль сетевых структур, осуществляющих сообщение разных уровней власти и общества, центральных и региональных политических кланов в какой-то мере выполняют крупные государственные и частные корпорации, располагающие разветвленными медиа-структурами, политтехнологическими центрами, лоббируя интересы крупного бизнеса через связанных с ним депутатов Законодательных собраний и Администраций, на которых ложится ответственность за принимаемые решения63. Данное высказывание можно считать устаревшим не только по временным параметрам (прошло более 10 лет), но и по изменениям, которые произошли в конфигурации субъектов регионального пространства, включенных в региональную систему в качестве акторов, реализующих часто разнонаправленные практики, использующих не только формальные, но и неформальные институциональные механизмы. Вместе с тем социальные сети не реализовали ожиданий, что они станут центром развития невластного регионального пространства и что на смену крупным корпорациям придут сетевики с социальными инициативами и гражданским контролем над властными институтами.

Институт лидерства в этом контексте отвечает на вопрос о собственной актуальности, о том, почему в инициативе Центра по проблемам социальной мобильности и поискам новых региональных кадров присутствует и момент, связанный с формированием гражданского общества в российском региональном пространстве. Очевидно потому, что старые организации системного и несистемного типа не соответствуют этим вопросам, не способны, поддерживая конструктивное взаимодействие с властными институтами, становиться выдвиженцами альтернатив.

Социальные сети, волонтерские движения, в последнее время субкультурные практики, активно заявляя о реальном участии в

63 Региональная социология в России: сборник материалов социологических исследований / отв. ред. В. В. Маркин; Институт социологии РАН. М.: Экслибрис-

Пресс, 2007. С. 31.

80