Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

Пространственный подход как поиск смыслов и значений, связывающих территориальные и социально-стратификационные параметры регионального пространства, актуален для изучения проблем социальной динамики регионального пространства, но с той существенной оговоркой, что, основываясь на методологии французского исследования П. Бурдье, есть основания считать, и это подтверждают, в частности, работы В. В. Маркина, что необходимо четко разграничивать понятия «функционал» и «продукты». Проблема заключается в том, что институт лидерства относится к «функционалу», в то время как субъекты регионального пространства, коллективные группы, действующие в контексте характерных для них позиций и диспозиций, не движутся по траектории социальной деятельности в строго заданных функциональных параметрах.

Неизбежная в этом контексте дискуссия о лидерстве в качестве аргументации основывается на восприятии различных методов, способов постижения изучаемого явления. Казалось бы, ответ очевиден: нужно полагаться на требования институционального анализа, популярного в России в связи с работами школы неоинституционализма, в настоящий период сместившейся к деятельностному подходу. Чтобы не руководствоваться логикой внешних обстоятельств, требуется рассмотреть достоинства и недостатки неоинституционального и субъ- ектно-деятельностного подходов.

Неоинституционализм основывался на принятии института как системы формальных и неформальных норм, определяемых логикой распределения ресурсов типа договорных отношений. Его достоинством для постижения института лидерства являлось расширение рамок включения анализа новых социальных групп, претендующих на лидерские позиции. Применяемый в рамках экономического анализа неоинституциональный подход на уровне социологического дискурса обнаруживает как достоинства, так и недостатки. Достоинства в том, что институт лидерства анализируется в соотнесении с критериями доступа к ресурсам, включением неформальных групп в систему распоряжения и распределения ресурсов и (важный момент!) расширения понимания лидерства в неразрабатываемой ранее теории политического лидерства. Важный исследовательский момент в том, что институт лидерства воспринимается с выходом за рамки администра- тивно-правового регулирования.

11

Российские неоинституционалисты показали, что в российской социологической мысли утвердилось положение о ведущей роли государства как центра общественной жизни, на что указывал В. Я. Ядов9: вне государства общество «рассыпется»; другими словами, чтобы понять институт лидерства в региональном пространстве требуется обратиться к логике государственно-властных ресурсов, рассмотреть степень близости/отдаленности, интегрированности/неинтегрированности института лидерства в систему государственного управления. С учетом этих обстоятельств институциональный анализ, как писал И. А. Дискин, нацелен на то, чтобы воспроизводить различные теоретические схемы10. Согласно позиции Дискина, генезис института в России сталкивается с преградами, так как большинство соответствующих социологических и экономических исследований не используют эксплицитно сформулированные теоретические конструкции, отражающие российскую специфику11. Подобная ситуация связана, якобы, с тем, что не существует значимого спроса на теорию, объясняющую механизмы институционального функционирования. Отмечая справедливость подобного замечания, уместно добавить, что развитие институциональной системы в региональном пространстве не завершено, что в определенном смысле есть стремление сделать институциональную композицию проекцией общесистемных российских эффектов. Ключевым фактором, обуславливающим развитие институциональной системы, являются макросоциальные изменения12. Неоинституциональный анализ воспринимается российскими исследователями как отрицание переоценки возможностей рационального выбора и того, что институт лидерства рассматривается по остаточному принципу. Есть доказательства при разграничении неформальных и формальных отношений в анализе институциональных конвенций как непрочных и нестабильных, определяемых логикой развития неформального социального капитала.

И. А. Дискин подчеркивает, что в российском обществе сложились рациональные высокоадаптивные группы, имеющие навыки оценки

9Россия: трансформирующееся общество / под ред. В. А. Ядова. М.: КАНОН-

пресс-Ц, 2001. С. 16.

10Дискин И. А. Россия, которая возможна. М.: Юрист, 2011. С. 76.

11Там же. С. 77.

12Там же С. 93.

12

последствий собственных действий, основанных на достаточно хорошем знании институциональной среды и, что не менее важно, на оценке вероятности применения санкций в нарушении тех или иных норм13. Предлагаемые к рассмотрению схемы И. А. Дискина являются определенным шагом на пути понимания институционального состояния регионального пространства, так как, дополняя общую картину вертикали власти рассмотрением сложившихся конвенциональных отношений, в целом они находятся в русле предложенной неоинституционализмом концепции закрытого государства – институциональной системы, где ресурсы власти определяют отношение к функционированию социальных институтов.

Как отмечает российский исследователь Н. Е. Тихонова, социальная структура российского общества, иначе говоря, теория и реальность различаются по основному признаку. Применение структурнофункционального подхода как инструмента социальной динамики приводит к переносу на системы социального действия типологические характеристики индивидуального действия, рассмотрение жизненных шансов и перспектив социальной мобильности в зависимости не только от объективных экономических характеристик групп, но и от усилий самих людей, их специфических возможностей14. Зададимся вопросом: какое отношение суждения Н. Е. Тихоновой имеют применительно к представленному в исследовании явлению. Следует подчеркнуть, что институциональный подход в российском обществе является попыткой альтернативы структурно-функциональному подходу с его достоинствами, недостатками и сложностями описания.

Концептуальная реальность состояла и, вероятно, состоит в том, что неоинституциональный подход находится под влиянием функционалистского, и российские социологи концентрируют внимание на функциях институтов, явных и неявных, применяя концепцию функциональности и дисфукциональности Р. Мертона и отображая специфику российского регионального пространства через структурноорганизационные принципы. Таким образом, в анализе института лидерства доминируют организационно-структурные аспекты, критерии

13Дискин И. А. Россия, которая возможна. С. 94.

14Тихонова Н. Е. Социальная структура России: теории и реальность. М.: Новый хронограф; Ин-т социологии РАН, 2014. С. 30.

13

упорядоченности взаимодействия, самовоспроизводства и воспроизводства.

Предложенный концепт в целом описывает властные институты, а институт лидерства присоединяется дополнительно, в качестве прикладного аспекта существующей вертикали власти. Переход к определению института лидерства, имеющего социальноорганизационную, социально-мобилизационную динамику, ставит ряд вопросов, которые несовместимы с описываемой системой координат. Лидерство как инструмент социального преобразования регионального пространства не может быть описано в строго заданных функциях. Проблематичным представляется и полнота определения через статус института лидерства в сложившейся институциональной системе регионального пространства. Причина в том, что в региональном пространстве институты выполняют социальноуправленческую функцию и в их функционировании слабо выражен аспект социальной мобильности.

В процедурах неоинституционального подхода, используемых российскими социологами, в частности В. В. Радаевым, О. И. Шкаротаном, в какой-то мере И. А. Дискиным, формирующийся запрос на перемены и адекватную теорию зиждется на переходе от стабильности к развитию и изменению позиции групп15. Речь, как отмечает И. А. Дискин, идет о развитии институциональных механизмов тех социальных групп, которые способны генерировать новые институциональные образцы, выступая в роли рациональных, компетентных критиков этих образцов, формируя запрос на институциональную реконструкцию. Сложность предлагаемой схемы состоит в том, что институт лидерства должен являться институтом самореформирования, но, как известно из теории Н. Лумана, институты способны к самовоспроизводству, переводу требований внешней среды на институты собственного функционирования. Следовательно, для того чтобы институт лидерства продуцировал новые актуальные социальные практики, генерировал соответствующие институциональные образцы, необходимо креативное меньшинство, которое описывается в теории креативного общества, креативного класса.

15 Дискин И. А. Россия, которая возможна. С. 81.

14

Таким образом, институт лидерства нуждается во включении его в теорию креативности, однако для того, чтобы успешно реализовать обсуждаемую тему, нужно описать лидерство как адекватную модель, о которой может сложиться более или менее целостное представление. Как отмечалось в теории креативного общества16, наблюдается самовоспроизводство социальных институтов, связанное с групповой монополией на ресурсы и с поддержкой латентных, зависимых от общества функций17. Данное положение содержит критические замечания относительно функционирования социальной институциональной системы регионального пространства.

Исходя из положения о том, что институт лидерства призван переменить векторы функционирования, стать институтом развития, инновации, обновления регионального пространства, требуется выявить, какие акторы могут генерировать институциональные образцы, стимулируя таким образом запрос на институциональные перемены. В концепте креативного общества прослеживается мысль о том, что демократизация института лидерства, включение в его институциональные отношения креативного класса является возможностью его перевода с социальной периферии в центр регионального пространства. Конкретизируя эту мысль, нужно внести два существенных положения, а именно, что институт лидерства изменяется под влиянием внутренних и внешних влияний: внешние состоят в изменении креативной деятельности с целью демонстрации лидерских качеств и способностей различными социально-профессиональными группами; внутренние определяются изменением институциональных механизмов, содержащих возможность для новых социальных групп, способных генерировать институциональные образцы в социальные и властные ресурсы, что создает возможность социального партнерства в региональном пространстве. Вне этих условий институт лидерства воспроизводится как социальный паллиатив, как институт, выполняющий формальные функции по внесению перемен в региональное сообщество, но не преодолевающий барьеры организационных инноваций. Важно, что процедуры институционального анализа, свя-

16Новые идеи в социологии: монография / отв. ред. Ж.Т. Тощенко. М.: ЮНИТИ-

ДАНА, 2013. С. 202–203.

17Там же. С. 209.

15

занные с критериями воспроизводства и самовоспроизводства, функциональности и дисфункциональности, продуцированием институциональных образцов и институциональных практик, требуют выхода на критерии социальной ресурсности, разграничиваемые по степени разнообразия и объема капитала. Существующая в региональном пространстве институциональная система с доминированием вертикальных социальных связей характеризуется распределением институционального влияния по объему ресурсов, по концентрации власти и капитала.

Реальное последствие состоит в том, что институциональная система имеет в качестве направляющего вектора распределение ресурсов, а доступ к институциональным ресурсам становится сферой неформальных отношений. Для того чтобы институт лидерства заработал в полную силу, недостаточно включение механизма рекрутирования, поиска энергичных, инициативных и творческих личностей. Как гласит классическое правило институционального подхода, ведущим является система и ее элементы. Акторы включены в систему социальных отношений, но изменяют их в рамках имеющихся институциональных ресурсов и возможностей.

Анализируя подходы к проблеме лидерства в региональном пространстве, следует обратить внимание на то, что, несмотря на различия в теоретико-методологических основаниях и принципах, очевидны социологичность, вымывание и нейтрализация психологических и по- литико-правовых элементов как порождающих институт лидерства. Еще один важный момент состоит в том, что перенос в социологический контекст разработанного фактически в недрах экономической теории неоинституционального подхода указывает на сложность в понимании института лидерства при его наделении критериями концептуального порядка. Речь о том, что в рамках исследования института лидерства концепция естественного и закрытого государства не является полностью работающей.

Новая исследовательская повестка, вставшая перед институциональным подходом, состоит в том, чтобы определить порядки открытого доступа и движения к зрелому естественному государству, не касаясь проблемы соотнесения исторического эмпирического материала английских порядков, иллюстрацией чего и является институциональный подход. Важным моментом является

16

концептуализация открытого доступа как стартового условия института лидерства в региональном пространстве18. Институт лидерства, определяемый логикой властных ресурсов, накоплением их объема для осуществления властных доминирующих полномочий, в неоинституциональном подходе является договорной площадкой, коалицией различных социальных сил, действующих

врегиональном пространстве на уровне лоббирования и реализации собственных интересов.

Институт лидерства подвергается неоинституциональному анализу

втой степени, в какой выявляются условия открытого доступа и барьеры на пути к открытому доступу в системе социальных взаимоотношений в региональном пространстве. Является ли это доказательством зрелости института лидерства или институт лидерства, находясь

взачаточном состоянии или развитии, требует дополнительных подходов, которые в российской социологической мысли определяются как структурно-функциональные? Для понимания логики исследования важно уточнить, что: во-первых, институт лидерства описывается

вконтексте существующей системы региональных и межрегиональных отношений; во-вторых, развитие института лидерства определяется тем, что мы называем поддержкой сверху, то есть государственным интервенционизмом, и исследователи могут совершить ошибку, ориентируясь на внимание высшего руководства страны к институту лидерства как очередному конъюнктурному решению. Определяется это тем, что через институт лидерства властные институты стремятся наладить диалог с региональным сообществом, не лишая при этом региональные элиты, региональные власти роли медиатора передачи решений федерального Центра.

Врамках пространственного подхода, возможного, если считать региональное пространстве не физическим, а социальным, институт лидерства является воспроизведением конфигураций социального пространства, так как логика отдаленности / близости, которая в российской социологии применяется достаточно выборочно, требует локализации института лидерства, помещения его в конкретный социально-

18 Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М.: Изд-во Института Гайдара, 2011. С. 323.

17

территориальный и культурно-исторический контексты. Реально исследование института лидерства в России не может ограничиваться только общими суждениями, и дело не только в том, казалось бы, очевидном факте, что Россия как страна регионов не может измеряться по единому лекалу. Следует учитывать сложную логику децентрализации и централизации, о чем свидетельствует исторический опыт с его резкими скачками, приводящими к откату, рессентименту. Социологическая мысль обязана это учитывать, руководствуясь стремлением проанализировать институт лидерства. Вероятно, следует исходить из того, что институт лидерства призван сыграть реконструктивную роль в развитии регионального пространства, внеся новые элементы, связанные с включением коллективных субъектов в новые группы и слои, ориентированные, как отмечается в теории креативности, на внесение нового через выработку социальной инициативы.

Следуя логике неоинституционального подхода, И. А. Дискин предлагает отвлечься от действующих схем в пользу работоспособной, объясняющей теории, благодаря которой можно говорить о роли продвинутых групп и их участии в процессе модернизации регионального пространства, превращении их энвентуальных интересов в мотивы реального действия19. Не надеясь на выработку абсолютно правильной теории, целесообразно сформировать опережающий запрос на концептуализацию института лидерства, чтобы эта проблема стала постоянной и не исчезала по мере изменения политической конъюнктуры. Результируя предыдущие рассуждения, можно сказать, что анализ института лидерства, который, казалось бы, формирует запрос на институциональную теорию, выявил определенные сложности. Распределяя позиции, как говорится, по полочкам, следует отметить, что, придерживаясь вектора институционального подхода с критериями институциональной композиции, институциональной ресурсности, институциональных практик, для достижения более достоверных и надежных обобщений, имеющих социально-диагностический смысл, необходимо создание многомерной модели исследования, когда опасность эклектизма смягчится методологическими допущениями.

Главное, что институт лидерства подпадает под действие теории рационального выбора, что с функциями лидерства связывается со-

19 Дискин И. А. Россия, которая возможна. М.: Юрист, 2011. С. 80.

18

циально-регулятивное, социально-упорядочивающее, социальнопрогностическое и социально-проективное воздействие на региональное пространство. Опасение относительно того, что развитие института лидерства может привести к хаосу, появлению новых социальных рисков, может быть обоснованным в том случае, если лидерство понимать как борьбу за властные и экономические интересы, создание новой неконкурентной среды или сужение автономии регионального пространства через институт лидерства, усиление политико-правового и административно-правового контроля регионального пространства. По этому поводу есть мнение, согласно которому институт лидерства являет собой инструмент формирования новых назначенцев для региональных элит, индивидов, имеющих коренной региональный статус, становящихся эмиссарами федерального Центра в регионах. Это мнение опирается на достаточно противоречивый опыт назначения варягов с опорой на силовиков и заключение кулуарных сделок со старыми региональными элитами. В рамках исследования становится ясно, что концептуализация института лидерства с переключением с политикоправового дискурса на социологический является предметом всеобщего обсуждения, и одна из целей данного исследования – сформулировать определенные правила анализа проблемы.

И. А. Дискин, руководствуясь известной теоремой неоинституционализма о насилии и социальном порядке и рассуждая на основе неоинституциональной теории о логике естественного государства в России, отмечает, что при низком влиянии универсальных ценностей функционирование формально модернизированных социальных институтов осуществлялось на базе социальных сетей доверия, регулируемых партикулярными ценностями20. Он приходит к выводу, что нормы, вырабатываемые внутри институтов, являются лишь формальной оболочкой обсуждаемых сетей21. В контексте предпринимаемого исследования важно понять, что по вышеприведенной логике институт лидерства является отражением сетей доверия, что налаживание внутриорганизационных связей, как и рекрутирование новых лиц, проводится на основе неформального социального капитала, что институт лидерства призван сплотить своих.

20Дискин И. А. Россия, которая возможна. С. 95.

21Там же.

19

Между тем, судя по развитию конкурса «Лидеры России» в рамках стратегической инициативы «Россия – страна возможностей», институт лидерства имеет иное, по крайней мере в проекте, назначение. Цель лидерства в региональном пространстве – не только поменять облик регионального руководства, пополнив его новыми силами региональных элит, проведя омоложение. Стратегическая задача такова: лидерство призвано стать инструментом рационализации регионального пространства, восстановления политико-правовых норм и создания открытого доступа к каналам восходящей социальной мобильности. Соци- ально-стратификационный анализ, опирающийся на положения структурного подхода, выявил в региональном пространстве социальное и социокультурное различие, определяемое логикой доминирования региональных элит во властно-экономическом пространстве, сращенность власти и бизнеса. Чтобы институт лидерства не стал еще более неформальным институтом, следует обратить внимание на то, какие внутренние факторы способствуют развитию института лидерства или, наоборот, блокируют его. Поэтому в рамках намеченного исследования актуально расставить точки по поводу факторов, являющихся наиболее значимыми при развитии института лидерства, и его реальной роли в переформатировании или реконструкции регионального пространства.

В контексте исследования важно понять, что институциональный подход повисает в воздухе, если не ввести территориаль- но-пространственный императив, рассматривая институт лидерства как действующий в определенных условиях и обстоятельствах, связанных с пространственной локализацией. В этом смысле есть влияние пространственного фактора, который заключается в том, что институт лидерства может сформироваться, если физическое пространство превращается в социальное, то есть анализ института лидерства предполагает связь с логикой становления социального пространства. На это обстоятельство влияет, как отмечает В. В. Маркин, формирование моделей соци- ально-пространственной и социально-территориальной идентификации22. В этом отношении российские регионы неоднородны –

22 Маркин В. В. Теоретико-методологические проблемы социально-пространст- венной и социально-территориальной идентификации: региональный узел // Региональная социология: проблемы консолидации социального пространства России. М., 2013. С. 12.

20