Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

тым. Это не противоречит положению о пространственной градации регионального пространства России, так как это деление не исключает, а учитывает фактор миграции в том смысле, что в России внутренняя и внешняя миграции стали факторами влияния общественной жизни. Здесь следует отметить, что по сравнению с этнометодологией и политологией социологический анализ рассматривает внешнюю миграцию как фактор воздействия на институт лидерства в рамках критерия привлекательности/непривлекательности региона, реальных возможностей реализации креативного потенциала мигрантов. В контексте внутренней миграции институт лидерства может быть оценен как трамплин для социально активных групп, не только поменявших место жительства, но и строящих новую жизнь в более привлекательных локациях.

В России сложился тип внутренней миграции, связанный с сужением социального пространства, с концентрацией ресурсов в опорных точках развития, что находит отражение в региональной политике. С другой стороны, внутренняя миграция приводит к снижению стандартов лидерства, так как показатели института лидерства могут быть связаны только с укреплением региональной идентичности, регионального патриотизма, созданием оборонительных заслонов против прихода «чужих». В этом смысле заслуживает внимания позиция Дж. Урри, для которого качественная сложность мобильности проявляется в том, что она происходит и вне, подчеркнем, территориально зафиксированных обществ и культур31.

Есть определенная сложность определить в исследовании те факторы, которые влияют на институт лидерства, делая его укорененность в региональном пространстве механизмом регионального развития и тенденцией к экстерриториальности, потому появляется необходимость анализа степени закрытости/открытости института лидерства. Для России, где важен вопрос об укреплении общероссийского регионального пространства, очевидно, что институт лидерства не может формироваться по принципу деления на «своих» и «чужих». Необходимо определить условия, способствующие мобильности социально активных слоев, что повышает и конкурентность в формировании института лидерства, и возможность для креативных групп реализовать свои проекты вне территории, сделав их достоянием других, достигнув

31 Urry J. Mobilities. Cambridge, 2008. P. 4.

31

референтности в институциональных практиках. Важным является эффект гаверментальности, включение не только территории с фиксированным населением, но и мобильным населением, движущимся в пределах, через и за пределы территории. Это относится к уже отмеченному фактору внутренней и внешней миграции и выводит наше исследование на соотношение института лидерства, новых социальных лифтов и миграционной реальности. Реалистично оценивая методологическую ситуацию, нужно сказать о ресурсном подходе, определяющем не только ресурсоспособность, но и характер использования ресурсов субъектами регионального пространства.

Таким образом, институт лидерства в региональном пространстве в качестве объекта реализуемого исследования нуждается в теоретико-методологическом конструкте, включающем процедуры социологического анализа, направленные на выявление объективных и субъектных качеств института лидерства. В качестве теоретических допущений можно отметить, что из концепции политического лидерства в качестве объяснительного момента взято понимание сложившейся практики лидерства в России как имеющей политико-правовую, кратологическую направленность. Это связано с вертикальной интегрирующей системой власти, которая проецируется и на регионы, где региональные элиты, определяя свою роль как монополиста властного экономического пространства, в то же время находятся в привязке к федеральному Центру с целью недопущения избыточной децентрализации, ведущей к региональному сепаратизму. Принятие институциональных процедур и признание того, что государство является не только координатором, но и Центром регионального пространства в России, привело к необходимости проследить логику становления лидерства с учетом властного кратологического фактора. Проблема власти существует не только в экономической теории32. Есть резон думать о том, что институт лидерства испытывает влияние государства хотя бы по факту инициативы сверху о реализации проекта лидерства в региональном пространстве.

32 Постсоветский институционализм – 2006: власть и бизнес: монография / под ред. Р. М. Нуреева. Ростов на-Дону, 2006. С. 80–81.

32

Подчеркивая, что сложившаяся институциональная система в региональном пространстве воспроизводит модель централизации, проследить, каким образом происходит активизация государства, не является самостоятельной темой исследования, однако в рамках применяемого теоретико-методологического конструкта эта особенность является специфической в целом, хотя и имеет разные преломления в региональном пространстве России. Формируя теоретико-методологический конструкт в качестве аналитической, объяснительной схемы исследования, включая принципы социологического воображения, следует остерегаться излишнего оптимизма в расширительном применении институционального подхода, так как институциональный подход в российской социологии является достаточно неполным. Основываясь на тех схемах неоинституционального подхода, которые сформировались в предыдущий период, – это распределительная матрица, этатократическая модель – основной целью, определяющей приоритеты исследования, становится та, которая поможет на основе теоретикометодологического конструкта выявить объективные факторы института лидерства в региональном пространстве, к которым относятся особенности функционирования сложившейся институциональной системы, институциональные практики лидерства.

Субъектные факторы исследования, имеющие значение для понимания активности субъектов регионального пространства, состоят в выявлении следующих показателей: взаимоотношения между субъектами регионального пространства в доступе к институциональным ресурсам; ресурсоспособности субъектов регионального пространства; качества интегративного фактора; готовности к совместной деятельности по повышению эффективности института лидерства, а в определенных случаях и к его созданию, приданию ему черт открытости, идеологичности и динамичности.

33

ГЛАВА 2. ОБЪЕКТИВНЫЕ ФАКТОРЫ РАЗВИТИЯ ИНСТИТУТА ЛИДЕРСТВА В РЕГИОНАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Проблема института лидерства в региональном пространстве требует принятия теоретических допущений, связанных с тем, что в сегодняшней России реально сосуществуют социальные институты прошлого советского времени и новые, узаконенные государством и часто, далеко не в полной мере, связанные с повседневной практикой33. Сделанный вывод относится к периоду начала 2000-х гг. С этого времени в определенной, но незначительной степени изменились институциональные конфигурации. Институты советского прошлого, казалось бы, исчезли из фоновых практик, но культурно-символический аспект, переходящий в имитацию, закрепился в качестве институциональной нормы. По этому поводу можно сказать, что ситуация институциональной гибридности, смешения не является такой актуальной, как в 90-е гг. XX века. И вместе с тем нельзя утверждать, что институты, узаконенные государством, стали нормой. Основным критерием для российской социологической мысли является уровень институционального доверия. Современные теории доверия предполагают разноаспектность, но прежде всего имеется в виду возможность прогнозируемости, ожидаемости, прозрачности социальных взаимодействий, то есть того, что является целерациональным поведением.

Говоря об институтах как системе организационно, структурно оформленных норм, направленных на рационализацию общественных отношений, и не обращая внимания на анализ рисков бюрократизации, навязывания представительства и делегирования интересов, следует определить, почему уровень институционального доверия, являясь надежным показателем, в то же время в российском контексте не может быть достаточно полным основанием для определения института лидерства в институциональной системе регионального пространства. Речь идет не только о когнитивном диссонансе, разрыве между декларированными позициями и реальными социальными практиками в российском обществе.

33 Социальные трансформации в России. М., 2002. С. 48.

34

Есть основание считать, что для определения институционального доверия учитывается фактор узнаваемости, хабитуализированности, привычности. Институт лидерства, являясь достаточно новым, незнакомым явлением, традиционно ассоциируется с политическим лидерством, лидерством властных позиций.

В предпринимаемом исследовании речь идет об институте лидерства как социальном институте, подчеркнем, имеющем механизмы конвертации социального и культурно-символического капитала во властный и экономический, с той существенно значимой поправкой, что институт лидерства является системой норм саморегулирования, призванных сыграть социально организующую, коммуникативную функции в региональном пространстве. О том, что необходимо учитывать коэффициент функциональности/дисфункциональности социальных институтов, описанных еще Р. Мертоном, мы будем говорить позже. В контексте вышесказанного уровень институционального доверия интерпретируется как доверие в условиях неопределенности институциональной ситуации, того факта, что структура и институциональная иерархия сформировались и приоритетное место занимают институты власти и порядка. И в то же время приходится возвращаться снова к проблематичной связи между доверием и формами социальной самоорганизации34.

Проблема в том, что институт лидерства по критерию доверия пока еще не включен в процесс эмпирической идентификации, и его влияние можно проследить только косвенным образом – через связь со сложившимися, укоренившимися в региональном пространстве институтами, а также через сложившиеся институциональные практики, ориентирующие на совершенствование институциональной системы и запрос на институт лидерства. Такой вывод состоятелен, поскольку идея доверия существует в качестве особой проблемы как проблемы поиска новой основы социального и политического порядка35.

Прямо к цели предпринимаемого исследования это не относится, но очевидно, что актуализация, формирование института доверия определяется стремлением легитимировать вновь сложившийся в

34Селигмен А. Проблема доверия / пер. с англ. М.: Идея-Пресс, 2002. С. 9.

35Там же. С. 15.

35

России социальный и политический порядок, и данное предположение подтверждается отмеченными функциями института лидерства. Рассматривая институт лидерства в контексте доверия, следует сказать, что необходимо учитывать особенности пути институционального развития в российском обществе. Есть смысл рассматривать доверие через смену социологических парадигм, через поворот мобильности. Это имеет значение для того, чтобы понять, каким образом институт лидерства в региональном пространстве ориентирован на расширение коридора возможностей социальной мобильности, на создание новых социальных лифтов, одновременно стимулируя социальное участие и социальный контроль. Немаловажное значение в понимании доверия как критерия позиционирования социальных институтов имеет фактор усложнения социальной среды.

Институт лидерства как инициатива сверху приводит к необходимости анализировать эффективные ожидания как реализацию институтом лидерства стимулирующих воздействий на региональное развитие, на формирование отношений в региональном пространстве, открывающих доступ к институциональным ресурсам групп населения, свободным от опекунских ожиданий, предпочитающим аксиологическим оценкам прагматические действия и делающим ставку на стабилизацию системы договорных отношений, которая приведет к минимуму беспокойства о нарушении взаимных обязательств. Следует отметить, что структурными источниками доверия к лидерству можно считать доминирование и прочность социальных норм. В этом смысле сделаны шаги к формированию правовой базы института лидерства и организационному оформлению, однако есть причина размышлять о принятии новых правил игры, имеющих для участников сложившейся институциональной системы в региональном пространстве статус легитимности, законности.

Объективные факторы доверия к институту лидерства, таким образом, связаны с ожиданиями, что реализуются общественные интересы, что действует определенный свод санкций, предусматривающий наказание за препятствие деятельности института лидерства. Здесь главное избежать ожидания эффекта коррумпированности, что свойственно социальному доверию населения, когда предопределенным образом и старые, и новые институты могут рассматриваться

36

как институциональные ловушки, как новые возможности для незаконного обогащения и реализации коррупционных схем.

Если руководствоваться тем, что критерий доверия является интегративным не только в субъективном восприятии оценки социальных институтов, но и свидетельством дисфункциональности/функциональности, то становится необходимым определение уровня институционального доверия к лидерству как стартовому условию его формирования в региональном пространстве. Следует также подчеркнуть, что институт лидерства в силу нехабитуализированности, непривычности имеет шанс пройти испытание прочностью, стабильностью, восприниматься не как институт власти, а регионального социума. В этом смысле социологические исследования ведутся по выявлению информации по отношению к проекту лидерства, к лидерским конкурсам, но пока еще не отформатированы в русле исследования конкретных показателей института лидерства в региональном пространстве.

Если обратиться к более широкому контексту, связанному с уровнем доверия россиян к государственным и общественным институтам, то при том, что на вершине доверия находится институт Президента (доверяют 67%), Правительство (49%), руководители республик и губернаторы 43%, становится явным, что доверие имеет опекунские и гораздо в меньшей степени аксиологические ожидания, ассоциируясь с могуществом, влиянием, способностью принять решение. В определенном смысле это является следствием эффекта предсказуемости, прогнозируемости, привычности властных институтов. С общественными институтами сложнее, так как, например, общественные организации набирают 35%, пресса – 30%, а наибольшей степенью доверия среди невластных структур пользуется Российская академия наук – 47%.

Разница уровней доверия показывает, что в российском обществе на вершине находятся институты порядка. Православная церковь как институт символического порядка входит в лидеры, даже не имея реальных властных рычагов. Можно отметить, что в сложившейся конфигурации институциональной системы институт лидерства не является самостоятельным, и заданный проективный смысл направлен на то, чтобы в региональном пространстве властные и общественные институты двигались по встречным направлениям, чтобы институт лидерства выполнял функции коммунитарного характера, чтобы че-

37

рез лидерство налаживались механизмы перехода из общественных институтов во властные.

На первый взгляд, как пишут российские исследователи, доверие россиян концентрируется вокруг государствообразующих институтов. Однако это не совсем так, потому что наши сограждане больше доверяют институтам, чья деятельность воспринимается ими как забота об общем, коллективном благе36. Другими словами, институциональное доверие не определяется только властным капиталом, но и включает в себя представления о должном, о коллективном благе, и в этом есть определенная проблема, связанная с тем, что социальные институты, общественные организации воспринимаются как институты самопредставительства при претензиях на делегирование интересов. По отношению к социальным институтам запущена логика самовоспроизводства, которая переводит требования к окружающей среде на язык, удобный при функционировании института. Так, например, несмотря на разнообразие общественных организаций, в них сосредоточено то, что можно назвать замкнутостью интересов, так называемым общественным профессионализмом.

Институт лидерства, не имея самостоятельных показателей, демонстрирует средний уровень доверия, поскольку не несет негативных коннотаций прошлого, неудовлетворительных оценок, связанных с нереализацией ожиданий, но в то же время нельзя загадывать на будущее. Если институт лидерства воспринимается как очередная затея власти, о чем говорилось ранее, как верхушечная инициатива, не имеющая перспектив и конъюнктурная по своему характеру и влиянию, то можно ожидать, что общественное доверие к институтам лидерства будет колебаться в рамках минимальных значений. В этом смысле доверие является стимулирующим фактором. Лидеры вынуждены зарабатывать себе авторитет реальными акциями, выходя за пределы лидерских конкурсов: не быть только участниками, чтобы институт лидерства не переродился в очередную политическую общественную тусовку.

Для российского общества регионального пространства это актуально, потому что очень высок риск восприятия лидерства как феномена

36 Российское общество и вызовы времени. Книга вторая / М. К. Горшков и др.; отв. ред. М. К. Горшков, В. В. Петухов. М.: Весь Мир, 2015. С. 132.

38

региональной жизни, не влияющего на конфигурацию регионального пространства и не имеющего возможности добиться более открытого доступа к ресурсам тех групп, которые являются потенциальным оплотом института лидерства. По сравнению с представительскими институтами, в лидерстве есть позитивный момент, связанный с тем, что существует возможность максимального приближения к властным институтам через различные формы партнерства, сотрудничества, согласования интересов. Но актуальный запрос на формирование института лидерства связан не только с созданием кадрового ресурса, конкурентной среды по формированию властных институтов – есть и то, что имеет непосредственно аналитический характер.

Формы институционального доверия, существующие в российском обществе, основаны на совместимости понятий «власть» и «коллективное благо». Здесь ощущается наследие прошлого, когда с властью, с государством отождествлялись опекунские ожидания. По отношению к общественным институтам такие ожидания в постсоветский период не сформировались. В условиях, когда общественные институты воспринимаются как декоративно-представительские и не зафиксирована активность общественных институтов, направленная на формирование новых договорных отношений, роль института лидерства в повышении доверия к общественным институтам определяется тем, в какой степени это будет коррелировать с доверием к властным институтам. Не стоит забывать, что в региональном пространстве наибольший уровень институционального доверия относится к системным институтам: армии, правительству, институту Президентства.

Как результат определенных ожиданий институт лидерства ориентирован на приведение в движение не групп, а лиц, которые на уровне институциональных практик могут сформировать требования к развитию институциональной системы в целом, смещению акцентов при распределении институциональных ресурсов по меритократическому критерию. Действительно, в чем не нуждается институциональная система в региональном пространстве, так это в очередной организационной перетряске. В ожидания по поводу института лидерства входит формирование запроса на стабильное непрерывное развитие регионального пространства.

И. А. Дискин предлагает внешне правильную объяснительную схему, когда говорит, что параллельно важно дать объяснение действую-

39

щим в нашей стране механизмам – субститутам нормальных институтов в условиях, когда успешное функционирование институтов, рассматриваемых в качестве нормальных, не является близкодостижимым. Восполнение дефицита институционального доверия возможно через эволюцию отечественной институциональной системы, укладывающейся в реалистичные коридоры возможностей, соответствующих имеющимся социологическим, культурным, экономическим ограничениям, но при этом отвечающих вызовам развития37.

Если следовать показателям уровня институционального доверия, институт лидерства может претендовать на роль субститута в том смысле, что: во-первых, расширяет коридор возможностей взаимодействия между акторами институциональной системы (субъектами регионального развития); во-вторых, разрабатывает, накапливает ресурсы доверия через выдвижение новых социальных акций и инициатив. Звучит это привлекательно, но следует учитывать, что в региональной системе сложилась схема монополий региональных элит на властные экономические ресурсы, ориентированные на объем ресурсов. Институт лидерства может оказаться ловушкой. Речь о том, что лидерство в рамках предпринимаемой инициативы ограничено в возможностях влияния на региональное пространство как намечаемый, формируемый институт, что вполне обоснованно.

Появляются новые «старые» лица и предполагается, что основы института лидерства формируются за счет выдвиженцев региональных элит и федерального Центра, и, таким образом, институциональные механизмы повторяют сложившиеся неформальные связи между акторами институционального взаимодействия. Сам смысл проектирования институтов лидерства состоит в том, чтобы минимизировать действие формальных механизмов, формальных в контексте рисков бюрократизации.

Российские социологи установили, что пребывание во власти в течение одного-двух лет формирует механизмы негативной селекции, направленной на выбраковку, исключение неугодных бюрократической системе. Чтобы избежать риска бюрократизации, требуется открытый доступ к ресурсам и шансы продвинуться в лидерство, проведение отбора на основе формирования равных условий, правил чест-

37 Дискин И. А. Россия, которая возможна. М.: Юрист, 2011. С. 63.

40