Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

встраивания в систему института лидерства. Объективные факторы становления института лидерства как внутриинституциональные отношения, место в институциональной иерархии, институциональные ресурсы акторов образуют противоречивую конфигурацию инновационности, введения институциональных инноваций и закрепления устойчивости, прочности институционального воспроизводства. В отмеченном противоречии нет ничего необычного, так как институциональная система российского общества формировалась поиском трудных решений – до сих пор пути и варианты институционального развития, особенно на региональном уровне, не определены. Это не является недостатком регионального пространства. Учитывая, что Россия – страна регионов, трудно ожидать, что институт лидерства начнет действовать одинаково эффективно или испытывать одни и те же трудности в различных региональных пространствах. Опираясь на градацию регионального пространства как смешанную или депрессивную, отстающую, можно, исходя из этого, предвидеть различия в векторах и темпах изменений.

Парадигма, выдвинутая О. Н. Яницким и Э. Г. Кульпиным в контексте социальной рискологии, не утратила значения и сейчас, поскольку парадигмы «восток», «запад», хотя и достаточно условные, отражают ситуацию в институциональной системе, где институт лидерства в рамках движения на запад опирается на лидеров передовых (информационных и коммуникативных) технологий, а также одержимых и разделяющих идею четвертой экономики, – и восточных, где преобладают выходцы из сырьевых компаний: юристы, представители общественных структур. В этом смысле не следует равняться на формулу двух моделей – «западной и восточной», но следует учитывать, что институт лидерства в регионах, ориентированных на Запад, в большей степени привязан к идеям Центра, чем те, кто ориентирован на Восток. Не являясь сторонником игры в термины «авторитаризм», «популизм» и «демократия», требуется понять, что институт лидерства, несомненно, имея инновационное значение, связан с эффектом демократизации и открытости институциональной системы. Однако не следует разделять чрезмерных ожиданий и не видеть прагматический контекст, что выражается в существовании актуальной задачи обновления региональных элит, роста кадрового ресурса и смягчения социальных неравенств путем создания новых социальных лифтов.

61

Это заслуживает отдельного внимания и не укладывается в данный анализ, но очевидно, что в лидерстве нельзя видеть чрезвычайное, это скорее попытка внести контролируемые, предвидимые изменения в региональную жизнь, предупредив появление стихийных, претендующих на харизматичность лидеров, не способных из института лидерства сделать источник беспокойности и напряженности в регионах, постоянного конфликта с региональными элитами.

Врамках исследования важно отметить, что цели, поставленные перед институтом лидерства, не являются радикальными, не претендуют на чистку кадров и разрушение действующих институтов. В этом смысле, как показывают социологические исследования, институциональная система в региональном пространстве, обладая ресурсом доверия, воспроизводит привычные схемы, что явно недостаточно для предотвращения потенциальных конфликтов. Как отмечалось ранее, объективные факторы института лидерства нельзя назвать идеальными, но оптимальность заключается в том, что институциональная иерархия открыта для института лидерства в рамах заполнения разрыва между властными и общественными институтами и построения схемы взаимодействия, которая исключала бы конкуренцию в рамках монополии на властные и экономические ресурсы региона.

Эндогенные (внутренние) и экзогенные (внешние) объективные факторы взаимозависимы, так как состояние институциональной системы регионального пространства не является независимой константой: в ее параметрах и функционировании прослеживаются тенденции воздействия эндогенных факторов на институциональные механизмы,

ив свою очередь внешние фоновые условия проводят к изменению или блокированию изменений внутри институциональной системы.

Вэтом смысле определенную ясность вносят результаты социологических исследований: общественное мнение о региональных и местных властях в кризисной ситуации, приводимое в исследовании «Российское общество и вызовы времени»54. В них речь идет, в частности, о показателях уровня доверия. Возвращаясь к этой теме необходимо отметить, что между доверием к региональным и местным властям и готовностью принять участие в митингах и демонстрациях в

54 Российское общество и вызовы времени. Книга вторая / М. К. Горшков и др.; отв. ред. Горшков М. К., Петухов В. В. М.: Весь Мир, 2015. С. 199.

62

знак протеста против нарушения закона местными властями, прослеживается взаимозависимость, хотя большинство населения в регионах настроено на пассивный протест и ожидание лучших времен, инициируемых Центром. Тем не менее есть повод утверждать, что существует достаточная масса – 18–22%55, которая влияет на озабоченность местных властей потенциальными конфликтами, спадом доверия и тем, что в региональном пространстве не действуют влиятельные общественные силы, способные от имени регионального социума договориться с властью об общих действиях.

Властные институты работают в условиях отсутствия контактов с общественными организациями, представляющими региональный социум. Извлечь уроки из этого не представляется возможным, потому что по-существу, происходит вялотекущий кризис, который не дает накоплений, способных привести к взрывному эффекту. Не употребляя образные выражения «болото» или «разложение», следует все же отметить, что исследование показало резкое снижение доверия/недоверия в рамках кризиса. С этим доводом можно согласиться, но он не дает основания считать, что институт лидерства воспринимается как спасительный круг: точность прогноза, связанная с лидерством, определяется тем, насколько пассивность регионального социума может быть конвертирована в позицию одобрения институциональных нововведений.

Работа в условиях скрытой напряженности приводит к тому, что актуальным становится вопрос перестройки институциональной иерархии, сопровождающийся расширением каналов коммуникации

ивыявлением в процессе мониторинга болевых точек, имеющих наибольший рискогенный потенциал. Таким образом, субъективные факторы института лидерства, внутриинституциональные и внеинституциональные, свидетельствуют о том, что приход института лидерства под ведение внешних факторов создает необходимость большой работы по изменению институциональных механизмов внутри институциональных отношений, вектор которых определяется закреплением за институтом лидерства медиаторной функции между властными

иобщественными институтами, чтобы был создан баланс краткосрочных и долгосрочных интересов. Из этого следует следующее

55 Там же. С. 200.

63

направление: формирование границ компетентности лидерства с целью предотвращения нежелательных сценариев, таких как бюрократизация лидерства в рамках кузницы кадров региональных элит и превращение его в очередную Общественную палату, не имеющую реального влияния на развитие регионального пространства.

Внешними признаками противоречивости института лидерства в институциональной системе регионального социума является его промежуточность между общественными и властными институтами. С одной стороны, институт лидерства относится к иерархии властных институтов, потому что вне ресурсов власти и использовании элементов административно-правового регулирования навряд ли можно говорить об авторитете лидерства в региональных элитах. С другой стороны, сама рекрутация института лидерства, поиск молодых, инициативных, креативных личностей, как и содействие активности невластных субъектов регионального пространства, является аргументом в пользу принадлежности института лидерства к общественным институтам, так как выполняемые им задачи совпадают во многом с традиционной для общественных структур миссией представительства общественных интересов. Выход из противоречивости мыслится путем анализа субъектного аспекта института лидерства, ресурсоспособности субъектов регионального пространства, выступающих акторами институциональных отношений, но, как отмечалось ранее, опирающихся на стабильные, но, по существу, неформальные отношения в институциональной системе. Институциональные механизмы нуждаются в изменениях, происходящих не автоматически, а в режиме взаимодействия акторов институционального пространства. Характерно, что И. А. Дискин, руководствуясь логикой неоинституционального анализа, видит доминанту естественного государства, власти в том, что можно назвать инициированием институциональных отношений, хотя акторы институционального пространства включаются в должностную парадигму как обязанные руководствоваться своими групповыми общественными интересами, стремясь к открытому доступу к ресурсам и таким образом повышая свой статус в институциональном взаимодействии не в качестве клиентелы, а партнеров, разумеется, учитывая разновесность ресурсного потенциала.

Но как заставить властные структуры действовать во имя общественного блага, если сложилась политика дистанцирования от кли-

64

ентуры и встречные связи воспринимаются как прогнозируемые, контролируемые, с исключением элементов неожиданности, нарушения институционального воспроизводства? Это трудный вопрос. Очевидно, что все проблемы сводятся к деятельности субъектов регионального пространства, которая соответствует или не соответствует принятым стандартам. Для того чтобы выявить основные вопросы, связанные с субъектным измерением института лидерства в региональном пространстве, неоходимо обратить внимание на совокупность критериев, которые наиболее полно, адекватно отражают институт лидерства с субъектной стороны и демонстрируют объяснительную схему, по которой строится институт лидерств в региональном пространстве.

Опираясь на позиции неоинституционального подхода с включением элементов субъектно-деятельностного и ресурсного подходов, предположим, что субъектный аспект института лидерства включает как первое условие положение институциональных акторов потенциальных лидеров в системе институционального воспроизводства с опорой на критерии социальной ресурсности и на готовность акторов создать контур действия, для того чтобы построение института лидерства стало общей целью институциональной системы. В рамках заявленной позиции требуется предоставление аргументации, которая способна определить границы эмпирической верифицируемости института лидерства на уровне его формирования со стороны субъектов регионального пространства. Если в институциональной системе определяется объективированное значение института лидерства, то субъектный аспект выражает степень влияния субъектов регионального пространства и их готовность к строительству института лидерства.

Подчеркивая, что институт лидерства, согласно структурнодеятельностной парадигме, является динамичной конфигурацией взаимоотношений групп и индивидов в социальном пространстве, нельзя пренебречь тем, что субъектный аспект лидерства содержит ловушку в виде необходимости разграничения декларируемых позиций и реальных показателей активности в строительстве института лидерства. Эта исследовательская ситуация является модальной, поскольку в российском обществе, где действует когнитивный диссонанс, существует разрыв между декларативными и реальными намерениями и действиями. Требуется определить искомый показатель,

65

который как раз и включает интегративные характеристики субъектов регионального пространства, включенных в процесс строительства института лидерства.

Сложность ощущается, когда становится очевидно, что рекрутируемые в институт лидерства группы определяются по таким достаточно размытым параметрам, как творчество, готовность участвовать в конкурсе; по такому набору необходимых компетенций, как коммуникативные, коллективные, творческие действия. Но все это происходит в процессе игры, а не реального учета тех факторов, которые актуализируют субъектные аспекты института лидерства. Нечетко делается ссылка на такой традиционный критерий, как стаж деятельности в общественных организациях, молодежной карьеры. Если это и наблюдается, то не на уровне глубокой верификации, а путем исчисления формальных данных, демонстрирующих пребывание претендента в общественных структурах или участие в различных, часто нерегулярных общественных акциях, где главным критерием является одобряемый официальный дискурс.

Не делая выводов о том, что сама процедура набора в институт лидерства остается формально бюрократической, в то же время следует говорить о тех подводных течениях, которые подмывают основу лидерства. В общем, институт лидерства до сих пор не сформировался и не может в такой короткий срок сформироваться как имеющий надежные процедуры селекционного отбора через создание конкурентной среды. В частности, региональные различия в региональных пространствах не являются настолько глубокими, чтобы отказаться от формирования универсалистских требований к контингентам в институт лидерства, но и не настолько незначительными, чтобы субъектный аспект лидерства мог быть выражен постоянными показателями.

В российских регионах, как отмечалось ранее, действуют различные уровни зрелости институциональной системы. Есть и условные векторы – азимуты направленности на Восток или на Запад, которые указывают на снижение этой направленности в период 2010–2016 гг., что не переставало влиять на состояние региональной системы. Для исследования важно, что субъектный аспект института лидерства определяется тем, что можно назвать разнообразием субъектов регионального пространства, из чего следует: направленность на кротологическую составляющую института лидерства – или культурно-

66

символическую, или социально-творческую. В рамах исследования существование этих двух типов фиксируют инвариант, что встречается в оценке ресурсного потенциала регионального пространства к формированию института лидерства. К примеру, в стране действует тренд к повышению деятельности волонтерских организаций, который из спорадического, вызванного чрезвычайными ситуациями, трансформировался в регулярную деятельность (яркое подтверждение – это работа поисковиков, восстанавливающих историческую память, деятельность которых является подкреплением патриотического воспитания в обществе). В то же время нельзя не отметить, что организации правозащитного типа отодвинуты на второй план, что объяснимо и условиями введения в закон понятия «иностранный агент», и тем, что правозащитные организации, стремясь отказаться от сомнительного статуса, так и не перестроились для работы в условиях российского регионального пространства.

Характеризуя субъектные критерии становления и развития института лидерства в региональном пространстве, необходимо сказать о том, что факторы ресурсности и пространственности определяют особенности институциональных изменений, связанных с интеграцией института лидерства. Для реализации цели исследования важно понять, что российское региональное пространство характеризуется различиями в плотности субъектов регионального пространства, что есть ситуация относительной разреженности, насыщения и относительной самодостаточности. Имеется в виду, что субъекты регионального пространства, которые являются реальными или потенциальными акторами института лидерства, характеризуются также различиями в практиках, которые могут препятствовать или стимулировать мобилизационное назначение лидерства. В рамках исследования следует выделить показатели групп, являющихся акторами институциональных изменений. Так как они выступают субъектами в региональном пространстве, что означает самостоятельность в объявлении, формулировании целей, их реализации, ожидании институциональных перемен, то можно сказать о том, что субъекты регионального пространства распределяются поразному. Как показал анализ, связанный с проблемами консолидации регионального пространства в России, то можно рассматривать региональное пространство по критериям модернизированности.

67

Как отмечает Е. Н. Заборова, специфику урбанизированных регионов можно рассмотреть на классическом примере Свердловской области, где субъекты регионального пространства ориентированы на модернизацию, на повышение собственного институционального статуса, на способность влиять на принятие управленческих решений56. Для понимания ситуации в урбанизированном регионе требуется не только определить значимость всех видов эффективностей (экономической, производственной, технической)57, но и провести анализ качеств, присущих только урбанизированным регионам. Здесь в меньшей степени работают фоновые обстоятельства, природноклиматические, хотя географическое расположение региона определяет интерес к логистике и сделало Свердловскую область базовым центром традиционной индустриализации, а предприятия ВПК являются центром инновационного развития региона (Уралвагон завод, Уралмаш, Уральский оптико-механический завод)58.

Субъекты регионального пространства не базируются в информационном секторе, они нацелены на политику реиндустриализации, что вмещается в схему ориентировки на Восток, о чем говорилось ранее, и предполагает модель умеренного инновационного развития. Институт лидерства является инициатором решений, способных сформировать приоритеты целей для регионального развития, но субъекты регионального пространства становятся институциональными акторами, носителями институциональных изменений, если воспроизвести сложившуюся градацию институтов с акцентом на институты развития. При этом важно отметить, что умеренное инновационное развитие не предполагает действие исключительно рыночных механизмов, – движущими силами лидерства становятся инноваторы реиндустриализации. Такая позиция специфична по сравнению с позицией субъектов регионального пространства, действующих в условиях деиндустриализации или находящихся в состоянии перехода к новой экономике регионов.

Отмечая, что институт лидерства опирается не только на профильность субъектов регионального пространства, но и вклю-

56Региональная социология: проблемы консолидации социального пространства России. С. 163.

57Там же. С. 197.

58Там же. С. 195.

68

чает в себя потенциал самоорганизации, обращаем внимание на то, что субъекты регионального пространства, выступающие в роли носителей институциональных изменений, характеризуются тем, что эти изменения только планируются или реализуются в системе местного самоуправления при поддержке малого и среднего бизнеса. Важно заметить, что в урбанизированном регионе всетаки главенствующую роль играет крупный бизнес в альянсе с государством, поэтому в институте лидерства важно найти пропорцию между представителями властных структур, старых региональных элит, выступающих с позиций государственного интервенцианизма, и общественников, ставящих своей целью расширение местного самоуправления и предприятий малого и среднего бизнеса с целью расширения сферы экономической и социальной самостоятельности.

Вконкретном анализе состояния дел в Свердловской области обращается внимание на то, что в культурно-историческом аспекте в регионе закреплены традиции индустриализма. И здесь важно, какие профессиональные качества требуются субъектам регионального развития для создания эффективно функционирующего института лидерства.

Вроссийском обществе сформировались две модели профессионализма, хотя не стоит подчеркивать их абсолютную противоречивость. Первая связана с традиционным профессионализмом, исходящим из советского прошлого, таким, как профессионализм инженерный, технологический, имеющий критерием общественную полезность. Второй вид профессионализма воспринимается как умение зарабатывать деньги, действовать в нестандартных ситуациях, находить управленческие решения – это так называемый менеджерский тип профессионализма. Вероятно, субъекты регионального пространства демонстрируют оба вида профессионализма в неодинаковой степени, и это связано с тем, что само формирование субъектов является процессом, исходящим из сложившихся в региональном пространстве условий.

ВСвердловской области, как показывает эпоха перестройки постсоветского времени субъекты регионального пространства прошли долгий путь, связанный с тем, что Свердловск (Екатеринбург) определенное время в условиях постсоветской эпохи оставался претендентом быть центром политических, социальных инноваций в России, столицей общественной жизни наряду с Санкт-Петербургом и Моск-

69

вой. В этом смысле субъекты регионального пространства, опираясь на инженерный профессионализм, инициировали институциональные изменения, связанные декларативно с самостоятельностью проектов «Уральской республики» конца 1990-х гг. А последний период закрепил за Свердловской областью достигнутое положение как региона с развитым пространством, так как ресурсный потенциал региона определяется сочетанием традиционных (промышленных, индустриальных) ресурсов и новых, определяемых расширением сферы интеллектуального творчества.

Необходимо отметить, что в этом смысле Екатеринбург уступает тому же Иннополису (Татарстан), но имеет шансы к преодолению разрыва через возрождение площадок творчества, свойственных уже далекому периоду 1990-х гг. Возвращаясь к специфике субъектов регионального пространства по критерию профессионализма, можно сказать, что в чистом виде новый профессионализм порождает противоречия, в то время как нахождение компромисса со старым инженерным профессионализмом повышает привлекательность института лидерства не только для молодежи, но и для других социальновозрастных групп регионального пространства.

Анализ субъектного аспекта института лидерства включает и коллективные, и индивидуальные показатели. Коллективные определяются плотностью, азимутом направленности и степенью активности субъектов регионального пространства; индивидуальные – распространением стратегий, свойственных модели жизненного поведения в региональном пространстве (традиционные стратегии, стратегии смены профессий, стратегии возможностей, миграции, ресурсные стратегии). Между этими показателями существует взаимосвязь, важная для стимулов или барьеров на пути института лидерства в региональном пространстве.

Рассматривая плотность организаций, волонтерские, благотворительные, правозащитные группы и инициативы субъектов регионального пространства, не следует увлекаться общими показателями, потому что плотность организаций, их численность в региональном пространстве является только предварительным показателем, связанным с порядком расселения и численностью населения. В регионах, близких к Центру, с достаточно высоким урбанизированным уровнем, сохранением социального и трудового активного населения, плотность

70