Институт лидерства в региональном пространстве. Монография

сосуществуют как регионы с форматированным социальным пространством, где структурированы позиции и интересы различных групп и установлены формальные или неформальные (договорные) отношения и действует ориентация на поддержание этих отношений в краткосрочной и среднесрочной перспективе. И регионы,

где влияние таких факторов, как удаленность от федерального Центра, сложность природно-климатических условий, убыль населения, приводит к тому, что физическое пространство не достигает состояния зрелости социального в той степени, в какой акцент на укорененность, исторический опыт и приобретаемые навыки адаптации не позволяет говорить о структурированности социальных позиций, т. е. о формировании регионального пространства. Это проявляется в том, что определенные трудности в интеграции Дальнего Востока и Сибири как окраинных регионов России связаны с вышеуказанными тенденциями: убыль населения, как и постоянное вмешательство при- родно-климатического фактора (наводнения, пожары), приводят к тому, что региональное пространство минимизировано, настроено на экстремальные ситуации, и социальные позиции в региональном пространстве определяются клиентелистскими отношениями.

Невластные группы населения, не входящие в состав региональных элит, вынуждены выстраивать формулу добровольного или неизбежного лоялизма. Мы говорим о социальном клиентелизме, а не о патернализме, потому что речь не идет об обращении к федеральному Центру – государство не способствует институту лидерства. Если население региона и возлагает надежды на региональные элиты, то только по причине того, что они будут действовать в рамках баланса собственных интересов и населения региона, так как являются коренными/местными. В той же степени следует учитывать критерии рискогенности – сложная региональная ситуация является примером совместимости и взаимовлияния природных и социальных рисков. Социальные позиции в региональном пространстве являются следствием приближенности к власти. Когда говорится о том, что московские бизнес-элиты держат регионы в зависимости, что регионы не получают ничего в качестве компенсации за эксплуатацию природных ресурсов, то не анализируется одно важное обстоятельство, связанное с тем, что «московские монополии» являются инструментом контроля федерального Центра, что противоречия, наблюдаемые на сты-

21

ке интересов региональных элит и монополий как проекция сложности отношений между окраинными регионами и федеральным Центром, не существуют только в рамках эксплуатации регионов. Сложность ситуации, как показали недавние губернские выборы (Харабаровский край, Хакасия), заключается в том, что региональные элиты мобилизуют протестные отношения населения, в реальности преследуя собственные групповые интересы для сохранения уже достигнутых позиций. Здесь важными становятся не договорные отношения внутри регионального пространства, а отношения между московскими и региональными структурами.

Региональное пространство не является полностью социальным, так как акторы, субъекты регионального пространства, несамостоятельны, не достигли, по определенным причинам, необходимой степени сплоченности, консолидированности, делегированности интересов и готовности к совместной мобилизации, к действиям сообща во имя автономности регионального пространства. Институт лидерства в такой ситуации не может восприниматься как актуальный, внося дисфункциональность в региональное пространство. Декларируемые цели института лидерства – помочь формированию регионального пространства, обеспечить развитие регионов и тем самым дать внутренние стимулы для ликвидации социально-территориальных различий – встречают тихую резистенцию (сопротивление) со стороны региональных элит, и поэтому для заявленной методологической позиции необходимо, анализируя институт лидерства, учитывать логику увеличения объема ресурсов, и то, что в региональном пространстве важным является сближение позиций неформального и формального лидерства.

В анализируемых подходах, имеющих концептуальный интерес, просматривается не игнорирование, а выпадение регионального пространства, за исключением пространства, связанного с позициями равноудаленности / близости и влиянием факторов локализации. В этом контексте неоинституциональный подход, включающий определенные методологические новации и допущения, указывает на необходимость ревизии в рамках специфики российского регионального пространства, выражающегося в том, что региональное пространство в России является административно-правовым и политическим, встро-

22

енным в вертикаль власти, что, с одной стороны, облегчает применение неоинституционального подхода, для которого важно понятие естественного государства как исторически складывающейся системы договорных отношений различных субъектов, имеющих неравный доступ к ресурсам. Но, с другой стороны, неоинституциональный подход взращен не на российской, а на европейской почве и поэтому может быть использован в российской реальности с определенными ограничениями, в частности, в неоинституциональном подходе соотносятся движение к зрелому естественному государству и институты, поддерживающие открытый доступ.

В этом смысле институт лидерства не содержит никаких прямых оснований, зато можно говорить о логике демократии и перераспределения23, где отмечается в качестве показателя института лидерства влияние на систему перераспределения, что отмечалось ранее. Институт лидерства в российском варианте предусматривает переход от ограниченного доступа к вертикали власти к порядкам открытого доступа, что на наш взгляд, определяется тем, насколько институт лидерства может являться эффективным инструментом для пороговых условий применения различных способов становления регионального пространства. В этом контексте уместно вспомнить, что попытки связать региональное пространство исключительно с экономическим ростом, с показателями экономической эффективности обнаружили сужение регионального пространства, концентрацию ресурсов в точках развития и неизбежные деконструктивные последствия в виде усиления отставания депрессивных регионов. Рассматривая эту позицию, можно сказать, что институт лидерства призван институционализировать открытый доступ, способность которого ставят под сомнение сторонники неоинституционального подхода. Концептуальные рамки, задаваемые неоинституциональным подходом, выражаются в том, что, во-первых, порядок открытого доступа выстраивается на организационных структурах государства (читай, региональных властных институтах), но обязан распространить обезличенное гражданство на большую часть населения регионального социума24.

23Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. С. 255.

24Там же. С. 422.

23

И здесь нужно разрешить методологическое допущение: в российском контексте является явно нереальным, а то и утопичным сформировать у большинства населения вкус, способность к демократии участия; нереально, что институт лидерства может принять тотальномассовый характер. Более точным представляются концепты института лидерства как ограниченно-массового, призванного мобилизовать субъекты регионального пространства в социально-креативные, со- циально-инициативные группы, которые ориентированы на договорные отношения с властными институтами с целью обеспечить более открытый доступ к ресурсам регионального пространства. В этом смысле актуальным становится концептуализация понятия ресурсоспособности регионального пространства, что определяется включением института лидерства в качестве стимулирующего региональное развитие. Как происходит переход от системы к ее функциям? Такой вопрос стоит перед структурно-функциональным подходом, но имеет иную повестку в неоинституциональном подходе, где вопрос стоит о столкновении элит со стимулом трансформировать привилегии в обезличенные права (если перевести на язык конкретного исследования). Можно сказать, что институт лидерства не является институтом предоставления привилегий новым группам, которые, имея статус социально активного меньшинства, задаются целью сформировать для себя особые права. Здесь следует различать логику укрепления административно-правовой базы института лидерства

врегиональном пространстве, что связано с установлением формата правовых отношений с властными институтами, и интересами коллективных субъектов регионального пространства, новых социальных групп или движений (волонтерские, бизнес-сообщества, социальные сети, субкультурные практики) на создание договорных отношений, направленных на получение прямой выгоды от такого доступа.

Институт лидерства тем и интересен, что призван мобилизовать, увлечь, ориентировать население регионального пространства в рамках предоставления социальных и трудовых прав. В конечном счете речь идет о том, что институциональная система переформатируется

всеть организаций, дающих права каждому, и права властных институтов перестают быть привилегией, так как институт лидерства делает привилегии избыточными, нацеливая на создание конкурентной среды, на реализацию принципа социальной меритократии, рекрутацию

24

и омоложение через способность, навыки, опыт, знания, иными словами, профессионализм и компетентность субъектов регионального пространства. Эти положения укладываются в рамки подключения к неоинституциональному подходу элементов пространственного и со- циально-ресурсного, которые не являются просто вспомогательными процедурами, а могут обеспечить адекватный анализ определенных проблем, связанных с институтом лидерства.

Так как институт лидерства в нашем исследовании понимается как совокупность организаций, норм, идей и ресурсов, направленных на реализацию социально развивающей, социально мобильной, соци- ально-проективной деятельности в региональном пространстве, заданные параметры исследования проблемы допускают множественность исследовательских процедур, соответствующих предметным сферам исследования. В частности, исходя из институционального подхода с включением элементов неоинституционального как концептуально базового, следует осознавать границы применения структурнофункционального, пространственного и социоресурсного подходов для анализа различных аспектов функционирования института лидерства. Когда исследователь испытывает влияние нормативизма, то встает преграда в определении института лидерства, когда пытаются наладить поиск идеальных, соответствующих нормативной модели качеств, отрицая, а то и игнорируя те качества и параметры института лидерства, которые не вписываются в предлагаемую модель.

В частности, следует понимать, что институт лидерства не может претендовать на универсалистские нормы, которые в неоинституциональной теории приписываются демократическим и рыночным институтам. Его роль в рамках анализа состоит в выявлении способов и стимулов, направленных на демократизацию институциональной системы. Это то, о чем И. А. Дискин пишет как о переходе от рациональной критики к институциональной среде, к реальным приоритетам для совершенствования институциональной среды25. Также в рамках социальной активности субъектов регионального пространства требуется определить веер целей, способных включить механизмы института лидерства. Если абстрагироваться от кратологической теории, теории политического лидерства, лидерство в региональном про-

25 Дискин И. А. Россия, которая возможна. М.: Юрист, 2011. С. 55.

25

странстве имеет двойственный характер: рациональной критики и выдвижения инициатив, что связано с совершенствованием структуры регионального пространства. Поэтому уместно определить социальную ресурсность субъектов регионального пространства, нуждающуюся в пояснении, так как, действуя по схеме объема ресурсов, институт лидерства проявляется как институт конкуренции за доминирование над региональным пространством.

Предлагаемый в качестве базисного институционального подхода многомерный теоретико-методологический конструкт нельзя назвать безупречным, содержащим возможность, по сравнению с другими методами, продуцировать объяснительные аналитические схемы. Смысл реализации многомерного конструкта исследования заключается в том, что в качестве операциональных приняты понятия регионального пространства как структурированности социальных позиций, отражающих ресурсный потенциал регионального пространства в целом, что является объективной характеристикой исследования, позволяющей рассматривать институт лидерства в качестве элемента сложившейся институциональной системы в соответствии с ресурсным потенциалом региона. Также следует подчеркнуть, что в предпринимаемом исследовании в действие вступают субъекты регионального пространства, социально активные слои и группы населения региона, действующие в соответствии с логикой собственных групповых интересов и ориентированные на открытый доступ к ресурсам институциональной системы и договорные отношения. Учитывается опыт неформального социального взаимодействия, который сложился в региональном пространстве в предшествующий период и отмечен, хотя и нестабильными, но действующими конвенциями относительно распределения социальных ресурсов. Отмечая, что институт лидерства прежде всего задействован как политикоправовой и требуется его наполнение социологическим содержанием и инструментарием, есть повод определить основные критерии, по которым может анализироваться институт лидерства.

К объективным критериям можно отнести структурированность как совместимость позиций институциональных акторов, обладающих разной степенью доступа к институциональным ресурсам, и функциональность института – соответствие заявленных и латентных функций. К субъективным – активность субъектов регионального пространства, направленных на освоение ресурсов лидерства с выработкой общих

26

целей и созданием дискурса конкуренции/сотрудничества. В этом смысле есть необходимость рассматривать различия внутри субъектов регионального пространства, которые в соответствии с ресурсностью и характером внутриинституциональных отношений ориентированы на включение и использование института лидерства. В предложенном теоретико-методологическом конструкте выявляется запрос субъектов регионального пространства на лидерство и на те цели, которые связаны с лидерством. Важное место занимает определение способов достижения целей в контексте лидерства. Как отмечается в работе «Социология в России: поиски новых идеи и креативности», важно то, что у социально активных групп должно сложиться многообразие когнитивных, социально-ориентационных и социальнопознавательных практик с целью не только определить их многообразие в методологическом плане26, но и обозначить в предлагаемых подходах неоинституциональный в качестве базисного и структурнофункциональный, пространственный и ресурсный в качестве дополнительных.

Выдвигаемые требования относятся не только к достижению согласованности методов, но и к выбору исследовательских средств. В нормальном состоянии региональное пространство организовано по закону упорядоченного текста, демонстрирующего интерпретирующее состояние. Вместе с тем нельзя исключать того, что в рамках исследования есть трудности методологического порядка, связанные с выявлением переменных в институте лидерства. Специфика регионального пространства в российском обществе характеризуется не только социальнотерриториальными, социально-экономическими и культурно-истори- ческими различиями, как отмечалось выше. Институт лидерства не может быть сформирован по универсальным схемам, хотя необходима общая организационная стартовая площадка, что и выражается в формировании корпорации «Россия – страна возможностей» и долгосрочного социального планирования. Специфические моменты таковы: не следует устанавливать единые пространственно-временные рамки и подгонять результаты института лидерства под строгие требования. Ожидаемым последствием является интегрированность инсти-

26 Волков Ю. Г., Лубский А. В. Социология в России: поиски новых идей и креативности. Ростов-на-Дону; Таганрог, 2017. С. 86.

27

тута лидерства в региональное пространство, но следует допустить, что он так и останется феноменом региональным, будучи подвержен имитации в силу конкретных обстоятельств.

Одна из причин его поддержки в теории креативности в том, что ресурсный потенциал регионального пространства зависит от запасов креативности, от того, какие группы являются социально активными в региональном пространстве. Было бы заблуждением считать, что социальная активность может выражаться только конструктивно, содержать креативные предложения и схемы совместного участия. Специфика регионального пространства свидетельствует о том, что в различных регионах существует трехступенчатая градация по критерию креативности. Высшую позицию занимают регионы, в которых сосредоточены не только группы, имеющие, с высокой степенью вероятности, ресурс креативности, но и достаточно устойчивые, структурированные, связанные с сильными лидерами. Промежуточное место занимают регионы, где социальную активность субъектов регионального пространства можно назвать удовлетворительной, но не достигнута такая степень консолидации, сплоченности, понимания выработки общих целей, которая позволит сделать институт лидерства функциональным, отвечающим требованиям сегодняшнего дня, работающим на перспективу развития региона. Третья группа включает регионы, где и объективные, и субъективные показатели являются низкими, где, как отмечалось ранее, пространственный фактор создает ситуацию клиентелизма и нацеленность субъектов регионального пространства на накопление объема ресурсов с целью более плотной работы в неформальных социальных контактах. Государственный интервенционализм в процессе лидерства является и данью российской этатистской традиции, и склонностью к централизации политической власти, и концентрацией финансово-экономических и социальных ресурсов. Можно предположить, что в определенной степени политика государственного интервенционализма основана на том, чтобы институт лидерства не привел к воссозданию рисков этнорегионализма и этносепаратизма.

Есть реальная трудность выбора между непреднамеренным стимулированием центробежных тенденций и, как следствие, анархии в региональном пространстве и непреднамеренным упрочением позиций субъектов регионального пространства, заинтересованных в абсолютной монополии на представительство интересов региона перед

28

федеральным Центром, на конкуренцию за получение финансовых ресурсов и отстраненные позиции в формировании института лидерства. Можно сказать, что в рамках предпринимаемого исследования особенности ограничения социологического рационализма как альтернативы номинализма, работающего в рамках навязывания реальности, заключается в понимании сознания и поведения людей, что и приводит к познанию различных форм организации общественной жизни: институциональной, стратификационной, управленческой27.

В контексте сказанного становится очевидным, что предполагаемый интеграционный поход позволяет анализировать развитие всевозможных социальных сетей28. Конкретизируя это положение, можно сказать, что субъекты регионального пространства – это не только действующие по традиционным схемам волонтерские движения или бизнес-сообщества, но и работающие в интериоризируемом пространстве, включающем экстерриториальность, строящие свою деятельность, исходя из преодоления территориальной зависимости. К таковым можно отнести социальные сети. В России фиксируется достаточно высокая степень активности в интернете, что вызывает интерес к социальным сетям как к субъектам регионального пространства. Внешне не оказывая влияние на региональное пространство на уровне властных и экономических ресурсов, социальные сети формируют то, что мы назвали рефлексирующим сознанием субъектов регионального пространства. Исходить из того, что субъекты регионального пространства создаются только на основе конструирования реальных интересов, было бы не совсем верным. Социологические показатели демонстрируют актуализацию фактора виртуальности в формировании конфигурации субъектов регионального пространства.

Волонтерские движения возникли из социальных сетей, особенно в региональном пространстве, где фактор плотности социальных связей в физическом смысле невысок. Также следует учитывать, что, как писал Дж. Урри29, хотя современные социофизические явления,

27Волков Ю. Г., Лубский А. В. Социология в России: поиски новых идей и креативности. С. 122.

28Кравченко С. А. Социологическое знание через призму стрелы времени: востребованность гуманистического поворота. М.: МГИМО-Университет, 2015.

С. 280.

29Urry J. Global complexity. Cambridge: Polity, 2003. P. 15.

29

несомненно, включены в сети, их не следует рассматривать как сети. Для того чтобы охарактеризовать сетевые зависимости в региональном пространстве, следует определить, какие факторы влияют на динамичные отношения между субъектами. Несмотря на ограниченность применения новых форм социальной мобильности для российского регионального пространства, следует определить, какими возможностями обладает сетевое состояние для внутренней интеграции/дезинтеграции. Если следовать логике Дж. Урри о работе мобильности, то нужно говорить о новом типе мышления, исходя из того, что все социальные образования, от отдельно взятого домашнего хозяйства до огромных корпораций, предрасположены к различным формам фактического и формального движения30.

Таким образом, из применения положения об изменении мобильности, актуальным становится исследование феномена новых социальных элит как механизмов восходящей социальной мобильности, направленных на использование традиционных и новых способов сетевой активности для увеличения разнообразия ресурсов с целью оказывать влияние и принимать участие в развитии регионального пространства. Предложенный подход не означает, что мы должны отказаться от схем административно-правового регулирования регионального пространства, закрепленных в структурно-функциональном подходе. Востребованность предлагаемого конструкта обусловлена тремя важнейшими обстоятельствами: во-первых, необходимостью адекватно отобразить движение, коммуникацию, активность субъектов регионального пространства, которые могут быть проанализированы, осмыслены неполно, если определять их как стремление интегрироваться во властные институты. Во-вторых, требуется адекватно оценить значимость этих форм активности для оценки многообразия социальных практик, имеющих значение для развития института лидерства в региональном пространстве. В-третьих, нельзя забывать о роли материальных инфраструктур в экономической, политической и социальной повседневной жизни.

Анализ института лидерства обязан учитывать и миграционные процессы, влияние внутренней и внешней миграции, которая в условиях нынешней текучей жизни делает региональное пространство откры-

30 Urry J. Global complexity. Р. 86.

30