Дискурсивная формация морали. Забота. Монография

циальной феноменологии, «называющие определения», скрепляющие структурное целое новой онтологии как учения о Бытии».139

Так, исследователь Н.В. Тимохин отмечает, что экзистенциальное философствование начинается с конкретизации всеобъемлющего, что прямо противоположно классическому подходу в философии, который берет свое начало в абстрагировании конкретного мира: «В экзистенции изначально данные понятия – они уже всеобъемлющие, универсальные (курсив Тимохина)».140 Они имеют специфическую структуру, отражающую движение мироощущения и миропонимания

вглубину личности. Экзистенциалов множество, но главными, притом противоположными из них являются «страх» и «смысл жизни». Страх здесь берется не онтически, как мы приводили пример выше, но онтологически. Эти экзистенциалы – парные, зная одно, знаешь и отсутствие другого. Иными словами, если испытываешь страх, то одновременно ощущаешь пустоту в ответе на вопрос о смысле жизни. Верно, по мнению Н.В. Тимохина, и обратное. Стратегическое движение личности в самораскрытии осуществляется в направлении от страха к смыслу жизни.

Экзистенциалы могут быть ориентированы на онтологию (экзистенция, ничто, место, этап) или на гносеологию (понимание, истинность), но не превращаются в понятия этих областей философии.

Исследователь А.С. Гагарин трактует экзистенциалы как феномены человеческого бытия, как особые предметы сознания, как содержание человеческого переживания, как бытийные характеристики

всоотношении с понятиями интенции, трансцендентности, траснцедентальности, основными феноменологическими категориями. Он утверждает, что у экзистенциалов существуют некие основания, таковыми для него выступают: «изначальная неопределенность, антиномичность, имманентная потенциальность, перманентная провока-

139 Разинов, Ю.А. Понятие категории и экзистенциала в философии М.Хайдеггера / Ю.А.Разинов // Вестник Самарского государственного университета. Самара: Изд-во «Самарский университет», 1999. № 1 (11) с.57-67. С. 64-65.

140 Тимохин, Н.В. Философские категории и экзистенциалы: сравнительный анализ / Н.В.Тимохин // Знание. Понимание. Умение. 2014. №4. С.309 – 321. С.310

71

ционность испытания целостности, символизация случайности, неструктурированность, не-иерархичность».141

Какие бы смысловые коннотации не открывались критиками в экзистенциалах, можно, опираясь на тексты Хайдеггера, утверждать, что под этой рубрикой он выводит такие определенности бытия присутствия, как «люди» (das Man), бытие-в, расположение, понимание, речь, забота, смерть, совесть, время, настроенность, ужас и т.д.

Важным моментом Хайдеггерианской философии выступает вопрос о подлинности. Всякое феноменальное проявление сущего может быть охарактеризовано с точки зрения подлинности, истинности, понятой не в аристотелевском значении соответствия, но в более древнем варианте толкования истины как нескорытости, непотаенности или aleteia.142 В перспективе исследуемой темы это означает, что дискурс как речь обретает значение неподлинного в форме «болтовня», «толки», но в подлинном приближается к истине, обретает экзистенциальное звучание.

Итак, М. Хайдеггер формулирует философскую концепцию, которая, во-первых, избавлена от метафизического отзвука прошлых авторитетов, во-вторых, по-новому ставит вопрос о бытии и решает его в опоре на принцип онтико-онтологической дифференциации, в- третьих, формирует корпус неклассических форм экспликации бытийных черт присутствия, называя их экзистенциалами.

Такое «философское снаряжение» позволяет увидеть идею дискурса в определенно новом ракурсе. Дискурс оказывается тем, что способно существовать как в онтическом, так и в онтологическом регистрах. Палитра определения экзистенциалов может вместить в себя инварианты дискурса, понятого как речь и взятого как мышление. Отсылая к дискурсивным и недискурсивным практиками определяя их единство дискурсивной формацией, Фуко демонстрирует нам по-

141Гагарин, А.С. Автореферат диссертации на тему «Экзистенциалы человеческого бытия: одиночество смерть страх (От античности до Нового времени). Историко-философский аспект» на соискание…. Доктора философских наук. / А.С.Гагарин. - Екатеринбург, 2002. С.9

142См.: Хайдеггер, М. Учение Платона об истине / М.Хайдеггер // Время и бытие. – М.,Республка, 1993. С.345-361.

72

тенциал одновременно различения и общности дискурса в соответствии с принципом онтико-онтологической дифференциации. Так, оказывается, что мы имеем возможность исследовать дискурсивные формации через их феноменальную представленность и одновременно «стоять на пороге» онтологии.

Дискурс предстает не поверхностной модой на стиль мышление, тезаурус, набор примеров и проч., а такой своеобразной сцепкой слов и вещей, таким способом понимания мира, который вырывается из ряда традиционных объяснительных процедур и позволяет видеть настоящее состояние мира в его действительности.

73

2.2. ПРОБЛЕМАТИЗАЦИЯ МОРАЛИ: НИЦШЕ – ХАЙДЕГГЕР – ФУКО

Существует несколько опасностей, сопровождающих разговор о морали, ведущийся в наши дни. Во-первых, проблемой предстает количество. Существует ли одна универсальная мораль для всех, или у каждого она своя? Вопрос не праздный, поскольку последние пару столетий борьба за свободу, равенство и братство привела к тому, что встает вопрос о морали не только по отношению к человеку, но и к животным, природе, космосу. Субъектами, акторами морального поля выступают те, кто никогда ранее в этих просторах не был замечен, кому никогда ранее на протяжении всей истории человечества, по крайней мере в западноевропейской культуре, не приписывались соответствующие свойства. Во-вторых, проблема традиции, а точнее традиционных проблем. Что происходит с классическими моральными проблемами в наши дни? Можно ли считать их решенными или же они перестали существовать сами по себе? Можно ли считать, что развитие науки и техники, расширение возможностей существования человека, достижения медицины и формирование виртуальной реальности отменяют традиционные вопросы морали как более неактуальные? Речь идет о проблеме сущего и должного, об уравнивающей и распределительной справедливости, о соотношении цели и средств, мотива и поступка etc… В-третьих, проблема объема. Все ли, что совершается человеком, подлежит моральной оценке, входит в моральный дискурс, или какие-то области, например, политики, экономики, технический прогресс морального измерения не имеют? В-четвертых, проблема языка. Можно ли признать традиционный язык морали адекватным существующим социальным обстоятельствам, которые попадают в прицел морального дискурса или же попытка описать современность старыми средствами заранее обречена на провал?

Размышление над указанными «реперными точками» современного морального дискурса мы проведем через анализ моральной проблематики, сосредоточенной в работах Ницше, Хайдеггера и Фуко.

74

Выбор авторов не случаен. Они – ключевые фигуры западноевропейской неклассической философской мысли; связи их воззрений установлены и ими самими, и их критиками; каждый из них – автор оригинальной монументальной по масштабу философской концепции, каждый вводит в философский тезаурус или реактулизирует, «возрождает к жизни» совокупность специфических терминов и понятий; в дополнение к сказанному, они оказали наибольшее влияние на мировоззрение современников и трактовку актуального социального пространства. По меньшей мере, Ницше переформулирует язык философии в том числе и в отношении морали, Хайдеггер формулирует новые онтологические горизонты, вводя в философский тезаурус экзистенциалы, а Фуко в полной мере возрождает в философском тезаурусе понятие «дискурс» и проблематизирует мораль.

Подступы к вопросу об определении морали отмечает О.Г. Дробницкий: «Дефиниция есть формула из известных понятий. Поэтому к ней можно прибегать только в случае, если эти понятия достаточно устоялись и стали общепризнанными обозначениями всем известных вещей. Увы, до этого еще далеко..». 143

Колоссальная по объему и глубине философская работа Ницше в отношении морали – это критика устойчивых представлений и формул, связанная с проблематизацией чувственного опыта. Позиция Ницше базируется на безоговорочном приоритете воли. Воля иррациональна, то есть находится за пределами оппозиции рациональное / нерациональное. Она не помещается в «прокрустово ложе», а задает границы и перспективы понимания и рассудочного, и нерассудочного. Мы намеренно употребляем «рассудочное /нерассудочное» с тем, чтобы избежать долгих дебатов, а что же именно и по праву должно занять место «нерассудочного» – чувственное, эмоциональное, телесное, бессознательное, безумное и т.д. Для целей нашего рассуждения достаточно «нерассудочное».

Воля по Ницше находится «вне» и других хорошо известных оппозиций моральное/аморальное, добрый/злой, благой / дурной, поло-

143 Дробницкий, О.Г. Моральная философия. Избранные труды / О.Г.Дробницкий. – М.: Гардарики, 2002. 523с. С.339.

75

жительный/отрицательный. Он прямо запрещает относить волю по ведомству уже известных рубрик. Если Ницше и употребляет «добрая воля», то это говорится про такое «добро», которое находится «по ту сторону добра и зла». Оценка того или иного поступка, события, высказывания и проч. с точки зрения добродетели, трактуемой в христианской оптике для Ницше, как известно, недопустима. По мнению Б.В. Маркова, Ницше считал, что христианская мораль направлена против жизни, она давала «высший синтез» или смысл неустроенной

ижесткой жизни.144 Связано это с тем, что подлинную жизнь, как и подлинную радость, христианам обещают после смерти, тогда как Ницше настаивает на существовании в режиме «здесь и сейчас».

Критическое отношение Ницше к христианским оценкам морали

ик традиционным ценностям детально изучено начиная со сборника

«Проблемы идеализма», вышедшего в свет еще в 1902 г. Д. Жуковский в статье «К вопросу о моральном творчестве» отмечал, что Ницше не понял рождение морального долга, добываемого личностью в процессе морального творчества, а приписал его злонамеренному христианскому обману.145 С.Л. Франк настаивает: нельзя Ницше зачислить в разряд проповедников жесткости и злодейства,146 несмотря на то, что хорошо известно его отношение к одной из главных моральных ценностей христианства – к чувству сострадания. С.А. Аскольдов указывает на единство целостное и непротиворечивое между этикой жизни и эстетикой жизни, выстроенных Ницше, тогда как жизненной эстетической этики мы в христианстве нигде не встретим.147 Потому отметим лишь в общих чертах, что, испытывая рессентимент, опустошение и разочарование в устойчивых моральных императивах, деятельная натура Ницше не оставила читателей без

144Марков, Б.В. Знаки бытия / Б.В.Марков. - СПб., «Наука». 2001. С.307-308.

145Жуковский, Д.Е. К вопросу о моральном творчестве / Д.Е.Жуковский // Проблемы идеализма – М.: МОДЕСТ КОЛЕРОВ и «ТРИ КВАДРАТА», 2002. с.809-833. С.817

146Франк, С.Л. Фр.Ницше и этика «любви к дальнему»/ С.Л.Франк // Проблемы идеализма – М.: МОДЕСТ КОЛЕРОВ и «ТРИ КВАДРАТА», 2002. с.393-459. С.412-413

147Аскольдов, С.А. Филосфия и жизнь / С.А.Аскольдов // Проблемы идеализма – М.: МОДЕСТ КОЛЕРОВ и «ТРИ КВАДРАТА», 2002. с.459-483.С.463.

76

положительного итога. Им был предложен выход из удручающего положения. И этого выход состоял в том, что оценка чего-либо как морально допустимого, нравственная санкция какого-либо действия должна свершаться по эту сторону мира и, следовательно, добро и зло должны получить измерительные инструменты в настоящем, чувственном, чувствующем мире.

Таким измерителем становится рост силы, рост воли, говоря в общем – возрастание энергии, которой обладает актор. Если посмотреть на статистику словоупотребления, то стыковка понятия «воля» у Ницше чаще всего осуществляется с понятием власть – « воля к власти» – устойчивое словосочетание для ницшеанской риторики. Но парадокс состоит в том, что власть не трактуется Ницше в привычном политическом смысле. Аргументом к тому, чтобы выйти за границы традиционного понимания власти как политического феномена, а воли к власти как воли к господству и подчинению чего-либо для нас может служить размышление М. Хайдеггера. Вот что он говорит: «Выражение «воля к власти» характеризует основную особенность сущего; всякое сущее, которое есть, есть, поскольку оно есть, воля к власти. Тем самым говорится о том, какой характер имеет сущее как сущее».148

Власть понимается Ницше как нечто противоположное господству, которое утвердилось на земле и является желанием слабых. Настоящая власть – это власть различения, способность и готовность творить и созидать, создавать новое, не бывшее и не могущее быть без конкретного индивида, а от того создание это приобретает свойство уникальности, единичности, непреходящей ценности. Б.В Марков справедливо отмечает, что власть для Ницше связана с утверждением становления и многообразия и разрушением гомогенности.149 Это же отмечает и С.В. Соловьева, размышляя о природе власти: «Природа власти такова, что единообразие конечно, поскольку оно вступает в конфликт с исконно онтологической ситуацией власти –

148Хайдеггер, М. Ницше / М.Хайдеггер. - Пер. с нем. Д.П.Щурбелова. Т.1. СПб., Владимир Даль, 2006. С.9.

149Марков, Б.В. Знаки бытия / Б.В.Марков. - СПб., «Наука». 2001. С.309.

77

различием и многообразием».150 Очевидно, что различие и многообразие – характеристики социокультурного мира, простора человеческого существования. Таким образом, связку «воля к власти» допустимо трактовать в более широком значении, как связку воли с жизнью – « воля к жизни».

На наш взгляд, когда речь идет о жизни и о «воли к жизни» в текстах Ницше, то в полной мере очевидной становится коллизия значения понятия «жизнь» в древнегреческом языке. Как пишет В.В. Бибихин, «Для жизни в древнегреческом языке было два слова ξωη

иβἱσς. Жизнь как зоология и жизнь как биография».151 Ницше как бы балансирует между этими значениями, отличаясь от ортодоксального христианства вниманием к телесному, природному началу человека, говоря про «инстинкт жизни», напоминая про аффекты и невозможность замкнуть человеческое существование в разговоры о святом духе

ибожественной милости. Вместе с тем он не сводит жизнь лишь к тому, что подходит под рубрику «зоология», оставляя в своих размышлениях место случайности, энергии вдохновения, личному выбору и ответственности. Безусловно, удержание и того, и другого смысла в каждом произведении – сложная задача, «веселая наука» и изысканный танец, оценить который может далеко не каждый критик. В зависимости от исходной установки критик обнаруживает в текстах Ницше аргументы как к натурализму, так и к образцам высокой духовности. Тем самым дело понимания воли только усложняется.

Если производимое действие, для которого затрачивается некая воля, требуется усилие, ведет к тому, что воля возрастает, то, следовательно, это действие оправданно «по эту сторону добра и зла» и свершается верным способом, с верными целями, раскрывает подлинное существование. Верно для Ницше и обратное. Все, что ведет к слабости, к уменьшению воли и энергии, к упадку сил, не может быть морально санкционировано, оправдано.

150 Соловьева, С.В. На стороне власти: очерки об экзистенциальном смысле власти / С.В.Соловьева. – Самара: Из-во «Самарский университет», 2009 – 248с. С.21 151 Бибихин В.В. Язык философии / В.В.Бибихин. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Языки славянской культуры, 2002. С.111.

78

Отметим, что этот рост воли и силы должен ощущаться, а какими же органами чувств это возможно уловить? Прежние, «испорченные христианством» уши, глаза, обоняние, осязание и совесть для этого совершенно не годятся. Требуются для такого чувства «новые уши»,

и«новые глаза» и «новая совесть» и перерождение для прежних органов чувств возможно, если и только если будет приобретен семикратный одиночества и будет в индивиде мужество существовать в лабиринте и будет открыта способность сделаться равнодушным, предопределенность вступать в область запретного, готовность держать в узде энергию вдохновения с тем, чтобы вести дело в монументальном стиле. Именно эти черты указывает Ницше в требованиях к «своему» читателю, начиная знаменитый «Антихристианин».152

Иеще один маркер подлинного существования – удовольствие: «Когда к действию побуждает инстинкт жизни, удовольствие служит доказательством того, что действие было правильным, а для нигилиста с христианской догмой в потрохах удовольствие служило аргументом против.153 (курсив Ницше)

Сложный момент в понимании ницшеанской философии составляет проблема «вечного возращения». Это – предмет постоянного обсуждения в интеллектуальном дискурсе, в частности Ж. Делезом, М. Фуко, Б.В. Марковым, О. Хархординым, масштабная монография К. Левита на эту тему вышла в русском переводе в 2016 г.154 Каким образом соотносимы воля, чей рост всегда желателен и вечное возвращение, на котором настаивал ниспровергатель основ западноевропейской культуры

ион же, по словам Хайдеггера «последний метафизический мыслитель ценностей»? Что и каким образом должно возвращаться, если исходные ориентиры – настоящее время и рост воли, силы?

Французский философ Ж. Делез называет игру Вечного Возвращения фигурой утверждения, для него это дважды избирательное

152 Ницше, Ф. Антихристианин / Ф.Ницше // Сумерки богов / Сост.и общ.ред.А.А.Яковлева: Перевод. – М.: Политиздат, 1990. – 398с. с.17-94. С.17-18.

153Там же. С.26.

154Левит, К. Ницшевская философия вечного возвращения того же /К.Левит. - М.: Культурная революция, 2016. – 336с.

79

возвращение. Что же подлежит возврату? Во-первых, возвращается мысль, освобождённая от всякой морали. Во-вторых, возвращается и бытие, но не отрицание, а только утверждение, только то, что может быть утверждено, только радость, поэтому вечное возвращение есть спасительное повторение.155 Очевидно, что играть или наблюдать игру Вечного Возвращения в отсутствии Бога, о смерти которого Ницше объявил всему миру, придется только человеку.

«Вечное возвращение» – это учение о мире без творца и финала, мире, который вращается по кругу, сам в себе, без цели, без христианского исполнения всех времен, без главного события – спасения, без определяющего христианское историческое мышление представления о том, что «история простирается отсюда – досюда»156 – пишет Х. Оттман. «Вечное возвращение того же самого» у Ницше – это инструмент критики, в кантовском смысле слова – жест иронической релятивизации модусов и направлений времени, а также логических модальностей»157 – отмечает А. Магун. Именно вечное возвращение дает возможность посмотреть на индивида по-новому, переформировать оптику взгляда на деятельного субъекта, позволяет увидеть амбивалентность человеческого существования одновременно стремящегося к бездне и избегающего ее. Это не диалектический ход единства и борьбы противоположностей, но такое «кольцо колец», это такой нестабильный, разорванный (незавершенный) круг, который сам, в свою очередь, еще не повторен и должен поэтому повторяться вновь и вновь с геометрически растущей амплитудой,158 это круг, в котором «Вершина и пропасть – слились теперь воедино».159 Вечное

155См.:Делез, Ж. Ницше /Ж.Делез / пер. с франц., послесловие и комментарии С.Л.Фокина. СПб.: Axioma, 2001. С.44-48, 53

156Оттман, Х. Фридрих Ницше и политика /Х.Оттман // Ницше и современная западная мысль. Сб.статей под ред.В.Каплуна. – СПб., М.: Летний Сад, 2003. с.58-75. С. 72

157Магун, А. Сдвиг по Ницше: философия истории Ф.Ницше и наше время / А.Магун //Ницше и современная западная мысль. Сб.статей под ред.В.Каплуна. – СПб., М.: Летний Сад, 2003. с.467 – 490 С.470.

158Магун, А. Сдвиг по Ницше: философия истории Ф.Ницше и наше время / А.Магун // Ницше и современная западная мысль. Сб.статей под ред.В.Каплуна. – СПб., М.: Летний Сад, 2003. с.467-490. С.474

159Ницше, Ф. Так говорил Заратустра / Ф.Ницше. Соч. в 2т. Т.2. - М.: Мысль. 1990. С.108.

80