Дискурсивная формация морали. Забота. Монография

чтобы сделать доступной анализу игру практик любого рода. Собственно, сама проблематизация есть своего постановка под вопрос некоторых фактов действительности, но это не картезианское сомнение в том или ином факте действительности. Скорее можно считать, что проблематизация есть поиск ответа на вопрос о том, как тот или иной акт оказался возможен? О чем этот факт и условия его возникновения повествуют? Проблематизация дает возможность говорить самим вещам, а не исследовательским предпочтениям, раскрывая объективную картину социальной реальности.

Объект, который исследуется Фуко с помощью проблематизации,

– это дискурс. Он может быть буржуазным моральным, научным, психиатрическим, но дело заключается не в конкретно очерченной области содержания, иначе дискурс ничем не отличался бы от совокупностей высказываний, привычно объединяемых темой, временем, модальностью или автором. «Дискурс, – пишет Фуко, – это тонкая контактирующая поверхность, сближающая язык и реальность, смешивающая лексику и опыт, – анализ дискурса позволяет видеть, как разжимаются жесткие сочленения слов и вещей, высвобождаются совокупности правил, обуславливающих дискурсивную практику».118 Высказывание, выполнившее свою функцию – атом дискурса, в свою очередь «Высказыванием будем называть разновидность существования, присущую данной совокупности знаков».119 О взаимодействии высказываний в рамках дискурса утверждается: «Закономерность высказываний определяется самой дискурсивной формацией».120 Сама дискурсивная формация определяется Фуко следующим образом: «Дискурсивная формация не играет роль фигуры, которая останавливает время и замораживает его на десятилетия или века; она определяет, собственно говоря, закономерность во временных процессах и полагает принцип артикуляции между рядами дискурсивных и недискурсивных событий, преобразований или процессов».121

118Фуко, М. Археология знания / М.Фуко. – К.: Ника-Центр, 1996. – 208с. С.49.

119Там же. С.108.

120Там же. С.117.

121Там же. С.76.

61

Вот как Фуко описывает свой подход к правилам и определению дискурса: «Я не хочу искать – под дискурсом, – чем же является мысль людей, но пытаюсь взять дискурс в его явленном существовании, как некую практику, которая подчиняется правилам (курсив Фуко – Е.Б.): правилам образования, существования, сосуществования, подчиняется системам функционирования и т.д. И именно эту практику в ее плотности и почти материальности я и описываю».122

Итак, дискурс – это практика высказываний, подчиненная определенным правилам, то есть и практика собственно говорения, и практика формирования возможного поля высказываний, смыслов, значений, обнаруживаемая между сочленениями слов и вещей взятая в широком смысле как дискурсивная формация. Дискурсивная формация предстает как такая совокупность дискурсивных и недискурсивных событий, в которой высказывание выполняет свою функцию, вырабатывается определенное значение высказывания. Фуко подчеркивает, что это возможно лишь по определенным правилам: «Правила формации имеют место не в «ментальности» или сознании индивида, а в самом дискурсе».123 Он пишет: «Мы всегда описываем их в конкретном дискурсивном поле и изначально не признаем за ними способности к бесконечному расширению сферы своего применения».124 Правила эти не носят универсальный характер, заданы не извне, а выработаны самой формацией и не представляют собой статичные способы артикуляции значений дискурсивных и недискурсивных событий.

Как предмет анализа дискурсивная формация является сложным многоуровневым феноменом, в котором события различаются по степени важности, дифференцируются по типам и группам, выстраиваются в ряды, образованные редкими или повторяющимися событиями. Выведенная на первый план функциональность высказываний позволяет отойти от поиска интерпретаций, адекватно отражающих суть сказанного. Фуко делает возможным знание того, что сказано в том, что и как говорится.

122Фуко, М. Воля к истине: по ту сторону власти, знания и сексуальности. Работы разных лет /М.Фуко. – М.: Касталь, 1996. С.338.

123Фуко, М. Археология знания /М.Фуко. – К.: Ника-Центр, 1996. С.63

124Там же. С.63.

62

Резюме фукианской теории дискурса выглядит так: дискурсивная формация – это совокупность дискурсивных и недискурсивных событий процессов, изменений, производных от соответствующих практик, в которой высказывания выполняют свои функции, то есть обретают определенные значения.

Такой подход означает возможность избежать парадоксов структурализма, идеализма, классического материализма и преодолеть барьеры метафизики, поскольку опирается на функциональность высказывания, не редуцирует дискурс к чему-либо другому, кроме него самого.

Итак, история развития идеи дискурса в европейской философской традиции показывает существование двух направлений в трактовке – лингвистическое и гносеологическое. Столетиями оба этих подхода взаимно обогащали друг друга и расширяли потенциал идеи дискурса, сферу применения, периодически одна трактовка доминировала над другой, в большей или меньшей степени идея дискурса соотносилась с моральной проблематикой.

В наши дни распространенность идеи дискурса в поле гуманитарного знания крайне велика. Широкое толкование дискурса обесценивает эвристические возможности этого понятия. Подход к пониманию дискурса, сформулированный Фуко, оказывается наиболее продуктивным и открывает новые перспективы в исследовании социальной реальности во всем многообразии ее возможных проявлений и одновременном сохранении их точности и конкретности, плотности.

63

Глава II. ДИСКУРСИВНАЯ ФОРМАЦИЯ МОРАЛИ

2.1.ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ДИСКУРСА

История идеи дискурса недостаточна для того, чтобы определить онтологические основания дискурса и дискурсивных практик, то есть того вида идеи дискурса, который она приобретает в философии конца ХХ в. История иллюстрирует то, как именно изменялась трактовка дискурса, как и в каких конкретных обстоятельствах она использовалась тем или иным автором. Но история не отвечает на вопрос почему сложилась именно такая трактовка, не ставит дискурс как проблему, не знает вопроса и ответа «Как возможен дискурс?». Этот вопрос соотносится с критической рефлексией, с бытийными основаниями дискурса, с онтологией.

Проблематизация онтологии в новейшей философии неразрывно связана с именем М. Хайдеггера. Мы не встретим в его трудах термин дискурс, как и множество других значимых в истории философии понятий. Однако это не означает, что его фундаментальная онтология как теория не включает дискурс в свой объяснительный потенциал. И в этом смысле М. Хайдеггер близок Ф. Ницше, оба создают свой специфический, особый язык, говоря о фундаментальных философских проблемах, и тем самым позволяют увидеть их в новой оптике.

В интеллектуальном пространстве ХХ века после Ницше наступает эпоха созидания таких теорий, которые были бы адекватны реальности, а не создавали бы ее «по ту сторону мира». На наш взгляд, самое масштабное интеллектуальное сооружение, позволяющее проблематизировать дискурс, было построено в 1926 г. и имеет название «Бытие и время». При колоссальном объеме тем и проблем, раскрытых автором, при всей сложности терминологии, в которой ведется исследование, существует возможность сконцентрироваться на ряде значимых для проблематики нашего исследования моментов. Речь пойдет о принципе различия бытия и сущего или принципе онтикоонтологической дифференциации, а также об экзистенциалах. Имен-

64

но эти исследовательские области с одной стороны являются фундаментальными для понимания «Бытия и времени», а с другой открывают доступ к пониманию дискурса, способов его существования и практического преломления идеи дискурса в отношении морали.

По мысли Хайдеггера, вопрос о бытии, поставленный Парменидом, предан забвению. Столетиями мыслители отвечали на вопрос о бытии ровно в той формулировке, которую требовала сама грамматическая форма вопроса. И удовлетворительного ответа, несмотря на прошедшие века, найдено не было. Точнее будет сказать, что ответов на вопрос о бытии за всю историю философии было создано множество, однако ни одного ответа, который бы закрыл это вопрос окончательно и бесповоротно так и не был сформулирован. Именно поэтому вопрос о бытии должен быть переформулирован и, соответственно откроются новые перспективы для ответов. «В чем смысл бытия» – такая формулировка делает вопрошающего не сторонним наблюдателем мира, а оставляет его в единстве с миром. Ответ не сводим к перечислению сущего или выведению какого-либо трансцедентального означающего, способного объединить все виды сущего в едином значении.

Эта крайне сложная задача – заниматься поисками смысла. Вот как комментирует этот аспект В. Подорога применительно к философии Хайдеггера: «Смысл противостоит выражению, как случайное может противостоять постоянному, выраженного смысла не существует, ибо он всегда ускользает от формы выражения, оставляя в ней следы собственного ускользания…. Свойство ускользать от того, в чем он находит временное выражение – онтологическое свойство смысла».125 Следовательно, задача, поставленная Хайдеггером, требует тщательной работы с понятиями и конструкциями как средствами выражения с тем, чтобы следы ускользания смысла в них сохранились.

Разговор о бытии ведется при строгом соблюдении принципа он- тико-онтологического различения. Он означает, что многообразие

125 Подорога, В. В. Метафизика ландшафта. Коммуникативные стратегии в философской культуре XIX-XXвеков; 2-е изд., перераб. и оп.; ред. Л.Б.Кульчицкая / Валерий Подорога. – М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2013. – 552с. С.24.

65

форм, видов, феноменов сущего не тождественно собственно бытию этого сущего, не имеется оснований для того, чтобы их считать равенством. Суть принципа состоит в том, что запрещено сводить все многообразие феноменов мира к совокупности, получающей титул «бытие». Необходимо принципиально различать регистр онтологических титулов и их онтическую укорененность, феноменологический регистр. Сущее различается не только по сущности (essentia), но и по способу бытия (existentia). Экзистенция для Хайдеггера, по мнению А.Б. Паткуля, – « это особый, характерным образом структурированный способ бытия, принадлежащий исключительно человеческому сущему и никакому другому».126 Сущее различается не только по видам и формам, но и по способу, каким существует, таким образом, существует не только многообразие сущего, его феноменов, но и многообразие способов бытия сущего. Отметим при этом, что принцип онтико-онтологического различия не отменяет исходную установку Хайдеггера на определение возможности целостного и цельного бытия. «Хайдеггера волнует целостность, единство, не количественное, а «качественное» целое»127 – фиксирует Б.В. Марков.

Многообразие видов сущего создает поле феноменов, подлежащих оценке, классификации, структурированию, это регистр онтический, доступный описанию и трансформации, помещен во временное и пространственное измерения. Регистр онтологический не просматривается через категориальную сетку Аристотеля. Бытие требует специфического языка для выражения и это – экзистенциалы: «Все экспликаты, возникающие из аналитики присутствия, получены во внимании к структуре его экзистенции. Поскольку они определяются из экзистенциальности, мы называем бытийные черты присутствия экзистенциалами. Их надо четко отделять от бытийных определений неприсутствиеразмерного сущего, которые мы именуем категориями».128 (курсив Хайдеггера). С помощью экзистенциалов Хайдеггер

126 Паткуль, А.Б. Понятие экзистенции в фундаментальной онтологии М.Хайдеггера / А.Б.Паткуль // Вестник СПбГУ. Сер.17. 2014. Вып.1. с. 37-42. С. 39.

127Марков, Б.В. Знаки бытия / Б.В.Марков. - СПб., «Наука». 2001. - 566с. С.171

128Хайдеггер, М. Бытие и время / М.Хайдеггер. Пер. с нем. В.В.Бибихина. – Харьков: «Фолио», 2003. – 503с. С.62

66

описывает основофеномены бытия, раскрывает бытийные смыслы, не покидая поле онтологии.

«Бытие» – это вовсе не трансцендентное, не божественное и не основа мира, никаких эссенциалистких установок, поиска единого за этим словом не стоит. Это ближайшее и вместе с тем отдалённейшее, что только может быть. Однако это не топологическая характеристика, речь не идет о расстоянии, что не измеряется в метрах. Вот как пишет об этом сам Хайдеггер: «… ибо близость заключается не в уменьшении отдаленности… Что непредставимо далеко в пространстве, может быть нам близко. Малое отстояние – еще не близость. Большое расстояние – еще не даль».129 Речь идет о такой близости и отдаленности, которые уводят нас от сущего и помещают в пространство смыслов, в открытость бытия. По мнению П.П. Гайденко «Бытие открыто, более того, бытие – это и есть открытость как таковая».130

Б.Л. Губман отмечает, что «Понимание бытия, согласно Хайдеггеру, возможно лишь путем аналитики структур человеческого «бытиясознания». Мир человеческого сознания рассматривается им как особого рода невещное бытие, отличное от других образований, эмпирически доступного сущего в его многообразии».131 Аналитика человеческого существования не может и не должна сводиться лишь к систематизации феноменов повседневной жизни, к выстраиванию их порядков и структур, перечислению их специфических черт. За всем многообразием проявлений бытия следует открыть само бытие, которое не статично, не конкретно, не чувственно, не воображаемо, но есть как условие возможности всего сущего, всего эмпирически доступного мира и оно связа,но с переживанием времени, со способностью человека существовать во времени, переживая его стремительный бег.

129Хайдеггер, М. Вещь / М.Хайдеггер // Время и бытие. Статьи и выступления: Пер.с нем.- М.: Республика, 1993. – С.316-327. С.316.

130Гайденко, П.П. Путь к трансцендентному. Новая онтология ХХв. / П.П.Гайденко. – М.: Республика, 1997. – 495с. С.375.

131Губман, Б.Л. Западная философия культуры ХХвека/ Б.Л.Губман. – Тверь: «ЛЕАН», 1997. С.62.

67

Т.А. Кузьмина отмечает, что бытие не подвластно никакой манипуляции – ни познавательной, ни практической.132 Это связано с тем, что нельзя, оставаясь человеком, выйти из человеческого состояния и посмотреть на него со стороны, оно, бытие не может быть познано в субъект-объектной форме. Переворот, пересмотр традиционной формы связи человека и бытия предстает как постоянная затребованность человека бытием. «Не человек располагает бытием, а бытие человеком».133 Так, у Хайдеггера «зов» бытия, обращенный к человеку, и умение его «слушать» – единственное правомочное основание для человеческой деятельности, и единственное основание ее подлинности.134 (курсив Т.А. Кузьминой).

Итак, принцип онтико-онтологической дифференциации устанавливает, фундирует хайдеггерианский взгляд на мир и способ трактовки мира и индивида в нем. Проявления существования индивида и собственно мира проходят по ведомству феноменов или в онтическом регистре, собственно бытийные смыслы открываются в онтологии, а «язык – дом бытия».135 Рассмотрим, как это работает, обращаясь к примерам самого автора фундаментальной онтологии. И хотя примеры, различающие онтический и онтологический регистры бытия содержатся в тексте «Бытия и времени» во множестве, избранный представляется нам наиболее ярким.

Онтический регистр существования проявляется и может быть описан в категориях качества, количества, места, времени, отношения и др. элементах известного аристотелевского набора. Допустим, страх, испытываемый индивидом. Обращение к страху в философской перспективе не случайно, а задается как поле интереса еще в середине XIX в. С. Кьеркегором в известной работе «Страх и трепет». В чувстве страха индивид собирается воедино, предстает целостно, в нем он одновре-

132 Кузьмина, Т.А. Экзистенциальная философия / Т.А.Кузьмина. – М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2014. – 352с. С. 15.

133Там же. С.35.

134Там же. С.35.

135Хайдеггер, М. Письмо о гуманизме / М.Хайдеггер // Время и бытие. Статьи и выступления

– М.: Республика, 1993.с. 192-221 С.192.

68

менно близок к своему биологическому, природному естеству, но одновременно и отличен от него. Как феномен страх имеет физические проявления в реакциях организма, осознается, при необходимости после некоторых манипуляций может быть установлена его причина или источник, охарактеризованы отношения между величиной испытываемого страха и последующими действиями и проч. Страх рационализируем, видим, делим на этапы, части, интенсивности, структурирован условиями возникновения и проявления. Одним словом, в онтическом регистре страх – это то, с чем научились работать в ХХ в. психотерапевты, а задолго до них в восточных практиках – монахи, воины, отшельники. Отметим также, что особой практикой работы со страхом можно считать и поле культуры и искусства.

В регистре онтологии речь о страхе претерпевает инверсию – она становится речью об ужасе. В чем различие? Ужас охватывает целиком, не разделим и не представим, молчание или крик в котором не разбираемы слова, а только бесконечно длящийся звук (как в известной работе Э. Мунка) – вот что ярче всего описывает состояние ужаса индивида. «От-чего ужаса есть бытие-в-мире как таковое»136 (курсив Хайдег-

гера) – пишет Хайдеггер. Он не рационализируем, не переводим в феномены и выступает ключом к открытию целостности мира, он не отменим волевым усилием, его невозможно скрыть словесными завесами, он не локализируется в каком-то конкретном месте, точке, ощущении. Таким образом, ужас выступает как основофеномен мира, как экзистенциал, в котором единство мира и индивида нерушимо.

Тот факт, что в обыденном языке ужас чаще всего предстает как максимальная степень страха, не отменяет названных различий. В философском размышлении речь идет о способах и вариантах понимания мира, осмысления его горизонтов и фактических проявлений, о филигранной работе с нюансами, но не о житейской мудрости, лингвистических аффектах и сноровке. Как отмечает В.В. Бибихин, описывая язык философии «Почти все значения привычных слов здесь

136 Хайдеггер, М. Бытие и время / М.Хайдеггер. – Харьков: «Фолио», 2003 - С.215

69

характерным образом смещены, на общеизвестных фактах проставлены необщепонятные акценты, расхожий исторический и культурный материал переосмыслен».137

Отметим, что любое феноменальное проявление мира, онтический регистр существования не мыслим, не есть, не бытийствует по Хайдеггеру без его укорененности в регистре онтологии. Страх и ужас наглядно представляют нам эту связь. Иными словами, нет такого явления мира, которое бы не отсылало, не предполагало, не было бы фундировано бытийными основаниями.

Если список аристотелевских категорий, или набор «рабочих понятий» И. Канта хорошо известны, окончательны и вариациям не подлежат, то совершенно иначе обстоит дело с языком текстов Хайдеггера. Несмотря на длящиеся почти столетие исследования, полного списка экзистенциалов, понятий, в которых эксплицируется его философская система, не существует. Серьезную работу в этом отношении проделал Ю.А. Разинов.138 В частности, он пишет: «Экзистенциалы – не понятия в том смысле, что они есть "живые" бытийные черты присутствия, иначе – отличительные способности быть, кристаллизации этих бытийных способностей, и в этом их фундаментальное отличие от категорий как родов сказывания. Если же о них вести речь как о понятиях (хотя и экзистенциальных), то они суть экспликаты таковых бытийных черт (способностей). В них феноменологически выделены исходные бытийные структуры опыта присутствия, почему они и становятся основными единицами экзистенци- ально-феноменологического анализа. Экзистенциальные понятия, таким образом, несут на себе двойную смысловую нагрузку: они, с одной стороны, – свидетельства фундаментального опыта присутствия, его «основофеномены», а с другой – выделенные единицы экзистен-

137Бибихин, В.В. Язык философии / В.В.Бибихин. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – 416с. С.107.

138Разинов, Ю.А. Понятие категории и экзистенциала в философии М.Хайдеггера / Ю.А.Разинов // Вестник Самарского государственного университета. Самара: Изд-во «Самарский университет», 1999. № 1 (11) С.57-67.

70