Дискурс-анализ текста. Пособие для студентов вузов
.pdfчае она становится бессильной (the will grows impotent) так же, как мускулы атрофируются без тренировки (the muscles you need to climb a mountain will atrophy).
Конечным итогом авторских рассуждений становится следующая мысль: «I think on the whole we all get what we deserve», I said. «But that doesn’t prevent its being rather horrible.» (р. 240) {189}
Именно поэтому, называя конец Уилсона ужасным (rather horrible), автор смягчает это заключение легкой иронией:
Perhaps he died of the beauty of that sight (p. 241). {190} Другими словами, автор замыкает круг жизни Уилсона
красотой, к которой он так стремился, среди которой он жил и был счастлив, но которая не спасла его от нужды и смерти. В подтексте остается мысль о том, что созерцание красоты не может быть целью жизни человека – он должен сам творить ее своими руками, добрыми делами, трудом в поте лица своего.
Таким образом, диалогическая позиция автора в рассказе «The Lotus Eater» направлена на достижение согласия с читателем, которое устанавливается на фоне диалога с героем рассказа. Эта стратегия реализуется через создание диалогических зон – «общих мест», которые равномерно распределены в тексте, последовательно выделяя этапы в диалоге автора с героем. Эти этапы связаны со смысловой конвергенцией в процессе развития диалогических отношений и ведут к адекватной интерпретации текста.
8. Прочитайте следующий текст рассказа С. Моэма «The Ant and the Grasshopper» («Стрекоза и Муравей»):
THE ANT AND THE GRASSHOPPER
вy W. Somerset Maugham
When I was a very small boy I was made to learn by heart certain of the fables-of La Fontaine, and the moral of each was carefully explained to me. Among those I learnt was «The Ant and the Grasshopper», which is devised to bring home to the young the useful lesson that in an imperfect world industry is rewarded and giddiness punished. In this admirable fable (I apologise for telling something which everyone is politely, but inexactly, supposed
291
to know) the ant spends a laborious summer gathering its winter store; while the grasshopper sits on a blade of grass singing to the sun. Winter comes and the ant is comfortably provided for, but the grasshopper has an empty larder: he goes to the ant and begs for a little food. Then the ant gives him her classic answer:
«What were you doing in the summer time?»
«Saving your presence, I sang, I sang all day, all night.» «You sang. Why, then go and dance.»
I do not ascribe it to perversity on my part, but rather to the inconsequence of childhood, which is deficient in moral sense, that I could never quite reconcile myself to the lesson. My sympathies were with the grasshopper and for some time I never saw an ant without putting my foot on it. In this summary (and, as I have discovered since, entirely human) fashion I sought to express my disapproval of prudence and common sense.
I could not help thinking of this fable when the other day I saw George Ramsay lunching by himself in a restaurant. I never saw anyone wear an expression of such deep gloom. He was staring into space. He looked as though the burden of the whole world sat on his shoulders. I was sorry for him: I suspected at once that his unfortunate brother had been causing trouble again. I went up to him and held out my hand.
«How are you?» I asked.
«I’m not in hilarious spirits,» he answered. «Is it Tom again?»
He sighed.
«Yes, it’s Tom again.»
«Why don’t you chuck him? You’ve done everything in the world for him. You must know by now that he’s quite hopeless.» I suppose every family has a black sheep. Tom had been a sore trial to his for twenty years. He had begun life decently enough: he went into business, married and had two children. The Ramsays were perfectly respectable people and there was every reason to suppose that Tom Ramsay would have a useful and honourable career. But one day, without warning, he announced that he didn’t like work and that he wasn’t suited for marriage. He wanted to enjoy himself. He would listen to no expostulations. He left his wife and his office. He had a little money and he spent two happy years in the various capitals of Europe. Rumours of his doings reached his relations from time to time and they were profoundly shocked.
292
He certainly had a very good time. They shook their heads and asked what would happen when his money was spent. They soon found out: he borrowed. He was charming and unscrupulous. I have never met anyone to whom it was more difficult to refuse a loan. He made a steady income from his friends and he made friends easily. But he always said that the money you spent on necessities was boring; the money that was amusing to spend was the money you spent on luxuries. For this he depended on his brother George. He did not waste his charm on him. George was a serious man and insensible to such enticements. George was respectable. Once or twice he fell to Tom’s promises of amendment and gave him considerable sums in order that he might make a fresh start. On these Tom bought a motorcar and some very nice jewellery. But when circumstances forced George to realise that his brother would never settle down and he washed his hands of him, Tom, without a qualm, began to blackmail him; It was not very nice for a respectable lawyer to find his brother shaking cocktails behind the bar of his favourite restaurant or to see him waiting on the box-seat of a taxi outside his club. Tom said that to serve in a bar or to drive a taxi was a perfectly decent occupation, but if George could oblige him with a couple of hundred pounds he didn’t mind for the honour of the family ‘giving it up. George paid.
Once Tom nearly went to prison. George was terribly upset. He went into the whole discreditable affair. Really Tom had gone too far. He had been wild, thoughtless and selfish, but he had never before done anything dishonest, by which George meant illegal; and if he were prosecuted he would assuredly be convicted. But you cannot allow your only brother to go to gaol. The man Tom had cheated, a man called Cronshaw, was vindictive. He was determined to take the matter into court; he said Tom was a scoundrel and should be punished. It cost George an. infinite deal of trouble and five hundred pounds to settle the affair. I have never seen him in such a rage as when he heard that-Tom and Cronshaw had gone off together to Monte Carlo the moment they cashed the cheque. They spent a happy month there.
For twenty years Tom raced and gambled, philandered with the prettiest girls, danced, ate in the most expensive restaurants, and dressed beautifully. He always looked as if he had just stepped out of a bandbox. Though he was forty-six you would never have taken him for more than thirty-five. He was a most amusing com-
293
panion and though you knew he was perfectly worthless you could not but enjoy his society. He had high spirits, аn unfailing gaiety and incredible charm. I never grudged the contributions he regularly levied on me for the necessities of his existence. I never lent him fifty pounds without feeling that I was in his debt. Tom Ramsay knew everyone and everyone knew Tom Ramsay. You could not approve of him, but you could not help liking him.
Poor George, only a year older than his scapegrace brother, looked sixty. He had never taken more than a fortnight’s holiday in the year for a quarter of a century. He was in his office every morning at nine-thirty and never left it till six. He was honest, industrious and worthy. He had a good wife, to whom he had never been unfaithful even in thought, and four daughters to whom he was the best of fathers. He made a point of saving a third of his income and his plan was to retire at fifty-five to a little house in the country where he proposed to cultivate his garden and play golf. His life was blameless. He was glad that he was growing old because Tom was growing old too. He rubbed his hands and said:
«It was all very well when Tom was young and good-looking, but he’s only a year younger than I am. In four years he’ll be fifty. He won’t find life so easy then. I shall have thirty thousand pounds by the time I’m fifty. For twenty-five years I’ve said that Tom would end in the gutter. And we shall see how he likes that. We shall see if it really pays best to work or be idle.»
Poor George! I sympathized with him. I wondered now as I sat down beside him what infamous thing Tom had done. George was evidently very much upset.
«Do you know what’s happened now?» he asked me.
I was prepared for the worst. I wondered if Tom had got into the hands of the police at last. George could hardly bring himself to speak.
«You’re not going to deny that all my life I’ve been hard-work- ing, decent, respectable and straightforward. After a life of industry and thrift I can look forward to retiring on a small income in gilt-edged securities. I’ve always done my duty in that state of life in which it has pleased Providence to place me.»
«True.»
«And you can’t deny that Tom has been an idle, worthless, dissolute and dishonourable rogue. If there were any justice he’d be in the workhouse.»
294
«True.»
George grew red in the face.
«A few weeks ago he became engaged to a woman old enough to be his mother. And now she’s died and left him everything she had. Half a million pounds, a yacht, a house in London and a house in the Country.»
George Ramsay beat his clenched fist on the table.
«It’s not fair, I tell you; it’s not fair. Damn it, it’s not fair.» I could not help it. I burst into a shout of laughter as I looked at George’s wrathful face, I rolled in my chair; I very nearly fell on the floor. George never forgave me. But Tom often asked me to excellent dinners in his charming house in Mayfair, and if he occasionally borrows a trifle from me, that is merely from force of habit. It is never more than a sovereign. {191}
9. Ознакомьтесь со следующими вопросами и заданиями и, прежде чем отвечать на них, прочитайте рассказ еще раз, обращая внимание на диалогические моменты, содержащиеся в вопросах и заданиях:
I. Почему рассказ назван «The Ant and the Grasshopper»?
•что дает основание говорить об интертекстуальной стратегии автора в данном рассказе? С какой басней Крылова перекликается этот рассказ? Как она соотносится с оригинальной басней Эзопа «Муравей и жук»? Какую роль может играть гендерный аспект в интерпретации русского
ифранцузского (использованного в рассказе С. Моэма) вариантов басни?
•найдите ключевые слова, характеризующие дискурс главных персонажей рассказа; как они соотносятся?
•в чем заключается диалогическая позиция автора в данном рассказе? Почему автор «вспоминает» про паршивую овцу (I suppose every family has a black sheep)?
•к какому типу диалога можно отнести позицию автора рассказа по отношению к автору цитируемой басни (диа- лог-согласие, диалог-спор, диалог-опровержение, диалогразвитие и др.)?
•определите «общественно значимый смысл» данного рассказа.
II. Ознакомьтесь со следующим анализом рассказа и используйте его в качестве опоры для своей интерпретации. Начните с ответов на поставленные выше вопросы и задания.
295
Врассказе С. Моэма «Стрекоза и муравей» (дословно «Муравей и кузнечик» (”The Ant and the Grasshopper”) авторская диалогическая позиция открыто заявлена в самом начале, где автор-рассказчик прибегает к аллюзии – ссылке на одноименную с заглавием рассказа басню Лафонтена. Тем самым автор прибегает к «общему месту», с которого
вриторике рекомендуется начинать любое высказывание, чтобы заинтересовать и объединить слушателей, опираясь на известные всем факты, события, имена, изречения. При этом в подтексте остается ссылка на исходную басню Эзопа «Муравей и жук», что делает «общее место» универсальным, наднациональным смыслом, позволяющим интерпретировать последующий рассказ в качестве национального его варианта. Как известно, мораль басни сводится к тому, что «in an imperfect world industry is rewarded and giddiness punished».
Однако рассказ не укладывается в эту стратегию. Автор использует иронию, чтобы показать, что мораль известной басни не является непоколебимо общепринятой, хотя и относится к «ядру культуры», которое концентрирует в себе нормы, стандарты, эталоны и правила деятельности, а также систему ценностей определенного этноса. В частности, автор говорит о своих симпатиях не к муравью, а к кузнечику:
My sympathies were with the grasshopper and for some time I never saw an ant without putting my foot on it. In this summary (and, as I have discovered since, entirely human) fashion I sought to express my disapproval of prudence and common sense. {191}
Врассказе речь идет о двух братьях, которые прожили основную часть жизни в полном соответствии с сюжетом басни, однако конец истории, по иронии судьбы, противоположный: старший из братьев (George Ramsay), честный, трудолюбивый и достойный человек (honest, industrious and worthy), бывший образцовым отцом и мужем (He had a good wife, to whom he had never been unfaithful even in thought, and four daughters to whom he was the best of fathers), всю жизнь трудившийся не покладая рук (He had never taken more than a fortnight’s holiday in the year for a quarter of a century. He was in his office every morning at nine-thirty and never left it till six), вынужден был содержать своего брата-бездельника, который вел беззаботную жизнь, шокируя членов респектабельной семьи Рамсеев своим недостойным поведением: он делал
296
долги (he borrowed), шантажировал брата (began to blackmail him), жульничал (cheated) и жил припеваючи, не утруждая себя заботами о хлебе насущном. Словом, он наслаждался жизнью за чужой счет (For twenty years Tom raced and gambled, philandered with the prettiest girls, danced, ate in the most expensive restaurants, and dressed beautifullу).
В результате, когда ему исполнилось сорок шесть лет, он выглядел, вопреки ожиданиям Джорджа, намного моложе (Though he was forty-six you would never have taken him for more than thirty-five), в отличие от брата, который был старше Тома всего на один год, но выглядел намного старше: Poor George, only a year older than his scapegrace brother, looked sixty. Более того (что особенно расстроило Джорджа), Том незадолго до этого обручился с богатой пожилой женщиной, которая вскоре умерла, завещав Тому все свое состояние: деньги, яхту, два дома (A few weeks ago he became engaged to a woman old enough to be his mother. And now she’s died and left him everything she had. Half a million pounds, a yacht, a house in London and a house in the Country).
Конец рассказа ироничен. Когда брат-труженик возмущается несправедливостью такого поворота в судьбе своего беспутного брата, автор смеется и констатирует: George never forgave me. But Tom often asked me to excellent dinners in his charming house in Mayfair, and if he occasionally borrows a trifle from me, that is merely from force of habit. It is never more than a sovereign.
Как видим, автор подчеркивает контраст не только образа жизни двух братьев, но и их реакции на «улыбку судьбы», а вместе с этим – и контраст всей истории с моралью известной басни. Но контраст не только выявляет позицию автора в диалоге с басней и ее автором, но и характеризует диалогические отношения между братьями как воплощением трудолюбия (industry) и легкомыслия (giddiness). Их диалог строится антагонистически.
С одной стороны, перед нами Джордж – hard-working, decent, respectable and straightforward; с другой стороны, Том – его полная противоположность – an idle, worthless, dissolute and dishonourable rogue. Но при этом автор признает, что, хотя Том и был паршивой овцой (a black sheep) в семье Рамсеев, он отличался невероятным обаянием: He had
297
high spirits, аn unfailing gaiety and incredible charm. С ним было легко и интересно – он много путешествовал, общался со многими людьми, был занимательным собеседником, который неизменно вызывал симпатию: You could not approve of him, but you could not help liking him. Эта необычайная легкость в общении, обаяние и настроенность на веселый лад
ипривлекали к нему людей, что нельзя было сказать о его брате. Они практически не общались, и ключевые слова их дискурсов (to work – to be idle) говорят о непроницаемости их ментальных миров, невозможности диалога. И поэтому автор, общаясь с каждым из них отдельно, ведет диалог с читателем, отдавая свое предпочтение Тому – беззаботному
иобщительному «кузнечику»:
He was a most amusing companion and though you knew he was perfectly worthless you could not but enjoy his society. …I never grudged the contributions he regularly levied on me for the necessities of his existence. I never lent him fifty pounds without feeling that I was in his debt. Tom Ramsay knew everyone and everyone knew Tom Ramsay. {191}
Дискурсивно в рассказе представлен только Джордж: он рассказывает о себе и своем брате. He rubbed his hands and said:
“It was all very well when Tom was young and good-looking, but he’s only a year younger than I am. In four years he’ll be fifty. He won’t find life so easy then. I shall have thirty thousand pounds by the time I’m fifty. For twenty-five years I’ve said that Tom would end in the gutter. And we shall see how he likes that. We shall see if it really pays best to work or be idle.” {191}
Том представлен косвенно – его дискурс передается в авторском оформлении:
1)But one day, without warning, he announced that he didn’t like work and that he wasn’t suited for marriage. He wanted to enjoy himself. {191}
2)But he always said that the money you spent on necessities was boring; the money that was amusing to spend was the money you spent on luxuries. For this he depended on his brother George. He did not waste his charm on him. George was a serious man and insensible to such enticements. {191}
3)Tom said that to serve in a bar or to drive a taxi was a perfectly decent occupation, but if George could oblige him with a couple of
298
hundred pounds he didn’t mind for the honour of the family ‘giving it up. {191}
Как видим, контраст в дискурсивном представлении двух братьев и авторская ирония выявляют не только позицию автора, но и стратегию его дискурса в данном рассказе. Таким образом, дискурс-анализ позволил выявить диалогическую рамку текста – стратегическую установку автора на диалог с читателем, интертекстуальный диалог с басней Лафонтена, а также – многообразие форм и планов дискурсивного взаимодействия внутри и вне текста, мировоззренческую направленность авторского дискурса, смысловой характер диалогических отношений.
299
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
1.Анализ художественного текста в дискурсивно-диало- гическом измерении показывает, что в основе построения текста лежит принцип диалога: диалогические отношения как вербальное взаимодействие субъектов пронизывают весь текст, развиваемый авторским диалогом. Избранный подход к художественому тексту позволяет:
во-первых, представить авторский диалог как языковое воплощение диалогического принципа организации художественного текста и одновременно обосновать этот принцип как методологическую основу дискурс-анализа художественного текста; через такой анализ выявляется многообразие форм и планов дискурсивного взаимодействия, смысловой конвергенции и мировоззренческой направленности авторского дискурса;
во-вторых, раскрыть основные дискурсивные характеристики художественного текста, представив последний как дискурсивно-диалогическое образование, в котором процесс взаимодействия происходит по моделям: Я – реальность, Я – возможные миры, Я – Другой (рефлексия или самовыражение);
в-третьих, доказать, что установка на диалог реализуется всей стратегической организацией текста с созданием в нем зон диалогического контакта, а также диалогическими структурами авторского дискурса, такими как побудительные предложения, вопросо-ответные единства, риторические вопросы, сентенционные предложения.
2.Дискурсивно-диалогический анализ связан с фундаментальным вопросом репрезентации Другого в речи, языке, идеологии, культуре, фактически взаимодействия своего и «чужого» высказываний. В ходе такого анализа выявляются дискурсивные модели индивидуального и социального взаимодействия (конфликтная и кооперативная) в рамках полифонического диалога. Объяснение диалогического механизма смыслопорождения осуществляется на основе клю-
300