Возвращение уголовного дела прокурору. Учебное пособие

Таким образом, А. И. Ткачев, рассматривая институт возвращения уголовного дела прокурору, соответствующий периоду проведения исследования, и совокупность выработанных к тому времени правовых позиций, склоняется к изначальному пониманию сущности данного института. Несмотря на происшедшее к моменту написания монографии расширение оснований возвращения уголовного дела прокурору, ученый считает, что институт не предполагает производства следственных действий, получения новых доказательств, приостановления и прекращения возвращенного дела. Рассматриваемый институт не содержит элементов дополнительного расследования, которые в новом уголовно-процессуальном регулировании неприемлемы.

Взгляды профессора Л. В. Головко привлекают масштабностью охвата нормативного и доктринального материала по рассматриваемому институту, глубиной научного анализа 44. Методологический уровень подхода позволил ученому подняться выше собственно проблемы соотношения институтов возвращения уголовного дела для дополнительного расследования (ст. 232 УПК РСФСР) и возвращения уголовного дела прокурору (ст. 237 УПК РФ). Профессор смотрит значительно шире только сопоставления указанных институтов, хотя для составителей настоящего издания и правоприменителей этот аспект весьма важен с теоретической и прикладной точек зрения. Разграничение институтов возвращения дела для дополнительного расследования и возвращения уголовного дела прокурору, определение сущности того и другого решения для нас выступают важнейшей задачей и целью пособия. Это говорит о нашем сугубо прикладном подходе, узко нормативном взгляде. При этом даже в сравнении с высоким уровнем анализа, проведенного Л. В. Головко, мы не считаем нашу задачу несущественной. Она просто частная. Строго говоря, точку зрения ученого можно было не приводить, поскольку она отражает рассматриваемый нами предмет на гораздо более высоком уровне, с высоты которого ценность интересующего нас соотношения понятий выглядит малой. Но не отослать читателя к фундаментальному подходу, расширяющему кругозор исследователей, посчитали неправильным.

Попытка законодателя упразднить в новом УПК РФ институт дополнительного расследования и заменить его институтом возвращения уголовного дела прокурором, с точки зрения Л. В. Головко, завершилась «очевидным провалом». Вызвано это тем, что в условиях строгой регламентации пределов судебного разбирательства (суд связан фактической стороной обвинения, описанной в обвинительном заключении, и квалификацией преступления), с одной стороны, и его свободы в исследовании

44  Головко Л. В. Истоки и перспективы института дополнительного расследования уголовных дел на постсоветском пространстве // Гос-во и право. 2009. № 11. С. 54–67.

81

доказательств и формировании внутреннего убеждения — с другой, неизбежно возникает потребность выбора: либо суд находится в пределах, заданных органами преследования, и не реализует свое правопонимание исследуемого события, либо органы преследования должны получить возможность скорректировать обвинительное заключение, чтобы оно не сковывало суд. Пределы судебного разбирательства с советского периода остались прежними (неизменно жесткими). Вариант, в соответствии с которым суд обязан, несмотря на свое убеждение, оставаться в рамках позиции стороны обвинения, Л. В. Головко называет абсурдным. Абсолютно неприемлемой, с его точки зрения, является также ситуация («это даже не абсурд, а полное разрушение правовой системы» 45), когда нарушение уголовно-процессуального закона в ходе досудебного производства должно влечь безусловное постановление оправдательного приговора, поскольку обвинительный приговор постановить нельзя и нет возможности также вернуть дело для устранения этого нарушения. Кстати, отдельные авторы не только допускают подобный радикализм, но и считают такой подход истинным правосудием. Поскольку разработчики закона не предусмотрели внятного варианта действий суда в обозначенных ситуациях, ученый подытоживает: «…институт дополнительного расследования постепенно и очень быстро „восстал из пепла“», «возрождение в российском пореформенном уголовном процессе некоего подобия института дополнительного расследования есть явление, бесспорно объективное: при тех технических подходах, которые были заложены в новом УПК РФ, полностью избавиться от данного института не было ни малейшего шанса вопреки необоснованному оптимизму представителей доктрины».

При этом надо подчеркнуть, что автор не выступает за обвинение любой ценой. Он предлагает различать ситуации, когда расследование не представило доказательств виновности (обвинение действительно некачественное), здесь должно следовать оправдание. «Создание каких-либо специальных судебных механизмов, позволяющих исправлять следственные ошибки, является, безусловно, „целью неблаговидной“». Но в случаях нарушения закона, не связанного с доказыванием, или в ситуациях, когда судебное следствие установило дополнительные обстоятельства, что вполне естественно, то оправдание не отвечает предназначению правосудия. В рассматриваемой работе предложено различать собственно возвращение для дополнительного расследования и его «побочные последствия», по

45  Головко Л. В. Институты отказа прокурора от обвинения и изменения в суде: постсоветские перспективы в условиях теоретических заблуждений // Гос-во и право. 2012. № 2. С. 65.

82

сути, дискредитировавшие данный институт. Возвращение дела для дополнительного расследования задумывалось для решения других задач, объек­ тивно возникающих перед любой уголовно-процессуальной системой.

Л. В. Головко рассматривает возвращение уголовного дела для дополнительного расследования как один из возможных процессуальных механизмов преодоления возникших в суде препятствий для разрешения дела. Обращено внимание на разность понятий «доследование» и «возвращение дела на доследование». На примере французского законодательства ученый показывает, что в ходе подготовки судебного разбирательства судья вправе распорядиться о проведении любых следственных действий, которые он сочтет необходимыми. Эти действия проводятся либо самим судьей, либо следственным судьей, которому направляется соответствующее поручение. Подчеркивается, что дело «остается в производстве суда, т. е. оно никому не возвращается». Делается также акцент, что доследование по конкретному поручению суда устраняет «точечную» неполноту, что исключает возможность злоупотребления этим полномочием, в частности, чтобы избежать вынесения оправдательного приговора. Автор обращает внимание на имеющуюся возможность суда вернуть дело соответствующему прокурору, который, в свою очередь, передает его следственному судье для устранения выявленных нарушений закона. Различие между «возвращением дела следственному судье для устранения нарушений закона» и «доследованием по поручению для получения отдельных доказательств» проводится по целям 46, которые рельефно просматриваются в приведенных выше понятиях.

46  Нам представляется весьма существенным, что две внешне сходные разновидности отношений суда и прокурора (следственного судьи) разграничиваются по целевому, т. е. субъективному признаку. Читатель помнит, что применительно к современному российскому уголовному процессу авторы пособия проводят разграничение между возвращением дела для дополнительного расследования (которое юридически не предусмотрено, но фактически, как считают многие юристы, имеет место) и возвращением дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (например, для применения закона о более тяжком преступлении) именно по субъективной стороне. В первом случае ставится цель обеспечить повторное предварительное доказывание, во втором — устранить препятствие. Поскольку в обоих случаях фактически будут проводиться следственные действия, наши оппоненты утверждают, что субъективный признак — слишком ненадежный критерий разграничения дозволенного и недозволенного, стало быть, он не может быть применен, и в конечном итоге высказываются об отсутствии различий между рассматриваемыми ситуациями. Следующим шагом после такого высказывания является утверждение, что Конституционный Суд РФ и вслед за ним законодатель, допустив возвращение уголовного дела прокурору для применения закона о более тяжком преступлении, фактически восстановили институт дополнительного расследования. Критерий разграничения «доследования» и «возвращения дела прокурору», использованный Л. В. Головко, по нашему мнению, сделает более весомым примененный нами аргумент.

83

Анализируя дореволюционное российское законодательство, ученый обращает внимание на совокупность норм Устава уголовного судопроизводства, согласно которым институт пределов судебного разбирательства регламентировался достаточно жестко, но суд имел право обратить дело к предварительному следствию, для составления нового обвинительного акта по всем, в том числе выявленным в суде, преступным действиям подсудимого. Данную модель восприняло советское уголовно-процессуальное законодательство, сконструировавшее четкий институт возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, предполагающий как устранение существенных нарушений закона, так и собирание дополнительных доказательств при жесткой трактовке пределов судебного разбирательства.

На примере французского законодательства Л. В. Головко демонстрирует альтернативные возвращению дела в досудебное производство способы разрешения проблем, возникших в судебном разбирательстве. Применительно к препятствию для разрешения уголовного дела ввиду существенных нарушений уголовно-процессуального закона вариантом является развитый судебный контроль, посредством которого заинтересованные участники вправе на основе жалоб снять все вопросы. Если переложить описанный способ на современную российскую реальность, то он мог бы выглядеть следующим образом. В ходе предварительного расследования или по его завершении участники вправе подать жалобу на действия (бездействие) и решения органов преследования в суд, который рассмотрит обращение по первой инстанции, затем возможны апелляция и кассация по этим решениям. После подобного исследования жалоб в досудебном производстве повторные жалобы на те же существенные нарушения закона в стадии судебного разбирательства не принимаются. Право на заявление в судебном разбирательстве жалоб на нарушение закона не возникает у участников процесса также в случаях их отказа прибегнуть к судебной защите в ходе досудебного производства.

Другая альтернатива состоит в смягчении отношения к условию пределов судебного разбирательства, поскольку чем жестче пределы судебного разбирательства (суд связан содержанием и выводами обвинительного заключения), тем выше потребность в возвращении уголовного дела в досудебное производство для корректировки итогового обвинительного акта (уголовного иска). Под смягчением пределов судебного разбирательства понимается такая регламентация, когда фактическая сторона обвинения может быть скорректирована прокурором непосредственно в ходе судебного разбирательства при предоставлении подсудимому права на защиту от дополнительных инкриминируемых действий. Применительно к юри-

84

дической стороне обвинения — квалификации преступления — смягчение пределов судебного разбирательства может реализоваться через так называемое в других источниках правило «суд знает закон». Иными словами, суд вообще не связан квалификацией деяния (ни в сторону уменьшения, ни в сторону утяжеления ответственности), на основании непосредственного исследования обстоятельств уголовного дела судья свободно квалифицирует содеянное исходя из внутреннего убеждения.

Описывая пути смягчения пределов судебного разбирательства, Л. В. Головко оговаривается, что никоим образом не настаивает на таком регулировании. Он подводит к выводу, что «при сохранении традиционного для советского и постсоветского подхода к пределам судебного разбирательства ни одной постсоветской стране не удастся избавиться хотя бы от одного из оснований возвращения дела на дополнительное расследование, а следовательно, не удастся полностью избавиться и от самого института, не имея в виду, например, переименования» 47.

Таким образом, ученый показывает, что разработчики действующего уголовно-процессуального законодательства, вводя институт возвращения дела прокурору, вместо института возвращения дела для дополнительного расследования избрали ущербный подход, вольно или невольно проявили некомпетентность и правовую наивность. Плод их усилий оказался нежизнеспособным. По большому счету теоретические изыскания в поисках самостоятельной сущности института возвращения уголовного дела прокурору, отличной от сущности возвращения дела для дополнительного расследования, являются тщетными. Это подтверждают и более поздние издания, вышедшие под редакцией Л. В. Головко в условиях действия новых решений Конституционного Суда РФ по рассматриваемому вопросу: «… институт возвращения уголовного дела прокурору уже существенно сблизился со своим „предком“ — институтом дополнительного расследования… Особого порядка расследования по делу, возвращенному прокурору, нет. После передачи уголовного дела следователю или дознавателю проводится полноценное предварительное расследование. Назвать его дополнительным или нет — вопрос уже не доктринальный, а вкусовой» 48.

Историческое, правовое и прикладное исследование института возвращения уголовного дела прокурору опубликовала А. А. Тришева 49, име-

47  Головко Л. В. Истоки и перспективы института дополнительного расследования уголовных дел на постсоветском пространстве. С. 67.

48  Курс уголовного процесса / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Л. В. Головко. М., 2016. С. 910.

49  Тришева А. А. Возвращение уголовного дела прокурору в российском уголовном процессе : монография. М., 2017. 320 с.

85

ющая большой опыт практической деятельности в сфере уголовного судопроизводства. Данный труд ценен, кроме того, охватом широкого круга решений Конституционного Суда РФ в рассматриваемом аспекте, а также фактически всех нормативных поправок в ст. 237 УПК РФ. В соответствии со структурой монографии последовательно изучены и описаны: институты возвращения уголовного дела для дополнительного расследования и возвращения уголовного дела прокурору; ключевые решения Конституционного Суда РФ, их влияние на правоприменительную практику и развитие законодательства; отдельные основания возвращения уголовного дела прокурору; процессуальный порядок деятельности в этой части суда, органов прокуратуры, предварительного расследования.

Постановка проблемной ситуации осуществлена автором уже во введении к работе. Она заключается в том, что, сохранив неизменными пределы судебного разбирательства, не позволяющие суду выйти за рамки обвинительного заключения, сократив полномочия судьи по собиранию и исследованию доказательств, законодатель одновременно исключил для суда возможность вернуть дело в досудебное производство для полноценного дополнительного расследования. Возврат уголовного дела прокурору оказался возможным по строго ограниченному кругу оснований, как правило, имеющих сугубо формальный характер. В результате первоначальный вариант института возвращения уголовного дела прокурору подвергся существенным изменениям. Итогом многочисленных изменений в ст. 237 УПК РФ стало «возрождение ранее упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования».

Частью авторской позиции выступает резкое неприятие роли и места суда, а также института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования в советском уголовном процессе, для которого «характерно полное совмещение в деятельности судебного органа функций обвинения, защиты и разрешения дела, что обусловливалось единой для органов расследования, прокуратуры и суда задачей борьбы с преступностью». И далее: «Активность суда была максимальной, и сфера его компетенции постоянно расширялась. В этих условиях дополнительное расследование возродилось как непременный атрибут активного суда… Изменилось его прежнее назначение: теперь оно рассматривалось не как средство устранения недостатков предварительного следствия, а как один из способов раскрытия преступления, гарантия обеспечения цели судопроизводства — установления истины» 50.

50  Там же. С. 23–24.

86

Исследуя период от принятия Концепции судебной реформы в РСФСР 1991 г. до окончания действия УПК РСФСР, А. А. Тришева акцентирует внимание сначала на доктринальном, а затем на нормативном понижении активности суда и реформировании института дополнительного расследования. Проанализировав ряд правовых позиций Конституционного Суда РФ (постановления от 20 апреля 1999 г. № 7-П, от 14 января 2000 г. № 1-П, определение от 3 февраля 2000 г. № 9-О), приходит к выводу, что были существенно сокращены полномочия суда по возвращению уголовного дела для дополнительного расследования, которые к моменту принятия УПК РФ ограничивались двумя основаниями: существенным нарушением уголовно-процессуального закона и неправильным соединением или разъединением уголовных дел, если такое возвращение не связано с восполнением неполноты расследования 51. От себя добавим, что речь идет о возвращении уголовного дела по инициативе суда. Что же касается возвращения уголовного дела по ходатайству стороны, то оно допускалось также в целях восполнения неполноты расследования, т. е. классическое дополнительное расследование, направленное на собирание дополнительных доказательств, сохранялось, но при наличии соответствующего ходатайства. Поэтому мы критически оцениваем вывод автора о том, что результатом реформирования на данном этапе стало абсолютное неприятие Конституционным Судом РФ, а затем и полный отказ законодателя от возвращения уголовного дела для дополнительного расследования из стадии судебного разбирательства. Возвращение судом уголовного дела для дополнительного расследования сохранялось в пределах, исключающих проявление активной нацеленности суда на обеспечение полноты обвинения. Кроме того, обратим внимание на крайне негативную оценку автором института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования в целом. Согласны с тем, что так называемые побочные последствия применения данного института, выражавшиеся в возвращении дел с целью избежать оправдания, найти обвинительные доказательства во что бы то ни стало, имели место. Но нельзя не замечать и конструктивную роль такого возвращения, дававшего единственную процессуальную возможность выхода из ряда ситуаций, когда справедливое итоговое решение по делу просто не могло быть принято без дополнительного досудебного производства.

А. А. Тришева подчеркивает, что в УПК РФ включен «принципиально новый, ранее не известный российскому уголовному процессу институт — возвращение уголовного дела прокурору для устранения пре-

51  Там же. С. 27.

87

пятствий его рассмотрения судом», дает теоретическую характеристику данного института и показывает этапы его нормативного развития в начальный период действия как по кругу оснований, так и по процессуальному порядку применения. Делается акцент, что общая направленность изменений института привела к его расширению по сравнению с первоначальным замыслом законодателя. Эта же мысль проведена и далее в немного измененном ракурсе, на который следует обратить внимание для уяснения позиции. Институт возвращения уголовного дела прокурору вводился как «новое правовое явление, принципиально отличающееся по своему назначению, целям и задачам от упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования… Однако возникшие при практической реализации положений ст. 237 УПК РФ проблемы и предпринятые Конституционным Судом РФ, а также Верховным Судом РФ попытки их разрешения привели к существенной деформации закрепленного в ней института,

втом числе к изменению его основного назначения» 52. Ученый говорит о существенной деформации нового института. В этом можно увидеть некое сожаление по поводу происшедших в нем изменений. Деформировать можно что-то, представляющее собой определенную ценность. Полагаем, что первоначальный вариант института был умозрительным, нежизнеспособным, поэтому отвергнут правоприменителем, многократно модифицирован.

На наш взгляд, заслуживает внимания один из промежуточных выводов, сделанный по соответствующей части монографии. Несмотря на авторское суждение, что институт возвращения уголовного дела прокурору приблизился к институту дополнительного расследования и это изменило его основное изначальное назначение, в итоге А. А. Тришева разделяет данные институты по целям. Возвращение уголовного дела прокурору «предполагает исправление лишь формальных нарушений, препятствующих его рассмотрению судом, устранение которых не связано с восполнением ранее произведенного дознания и предварительного следствия» 53. Не станем сейчас дискутировать о том, насколько

всовременном (позднем) институте речь идет лишь об устранении формальных нарушений закона, но с тем, что такое устранение не обусловлено в своей первопричине необходимостью восполнения неполноты расследования, согласимся. Не видеть (с процедурной точки отсчета) различие направленности двух сравниваемых институтов — значит

52  Там же. С. 42.

53  Там же. С. 43.

88

не воспринимать правовые позиции Конституционного Суда РФ, в которых такое различие проведено 54.

Самостоятельная глава в монографии А. А. Тришевой посвящена проблемам применения ст. 237 УПК РФ и значению правовых позиций Конституционного Суда РФ в их разрешении. Продемонстрировано отсутствие единообразного понимания смысла и пределов действия нового института всеми участниками законотворческого и правоприменительного процесса. Обращено внимание, что законодатель внес изменения в ст. 237 УПК РФ (Федеральный закон от 4 июля 2003 г. № 92-ФЗ) в части запрета на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, которые входили в противоречие с правовой позицией Конституционного Суда РФ (постановление от 4 марта 2003 г. № 2-П), подтверждающей конституционность возвращения уголовного дела прокурору для устранения существенных нарушений уголовно-процессуального закона, если это не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия. Нечеткость законодательства дезориентировала как судебную практику, так и практику органов предварительного расследования. Видимо, опираясь на исследование, автор говорит о случаях умышленного занижения органами расследования квалификации преступления, направления в суд заведомо некачественных уголовных дел в расчете на отсутствие у суда возможности вернуть дело для устранения недостатков.

54  Интерпретировать суждения других авторов — сложное и в некоторой степени рискованное занятие, поскольку за написанным может не следовать то, что мы понимаем. И тем не менее, поскольку взялись за интерпретацию, обязаны уточнить, что авторы, которые не находят различий в институтах дополнительного расследования и возвращения уголовного дела прокурору в его современном содержании, видят их по-разному, с разных позиций. Например, как мы понимаем, проф. Л. В. Головко с высоты концептуального анализа воспринимает введение ст. 237 УПК РФ вместо института дополнительного расследования, взятого в его изначальном смысле, без практических извращений, как некоторое заблуждение доктринальной мысли (недоразумение). При сохранении российских пределов судебного разбирательства, когда суд связан предварительными выводами органов преследования, движение назад должно быть сохранено. Иначе возникают тупиковые ситуации, дискредитирующие правосудие. Поэтому шире или уже стал в ходе эволюции институт возвращения уголовного дела прокурору, профессора интересует только с точки зрения технологии. На концептуальном уровне и дополнительное расследование, и возвращение дела прокурору — это одно и то же. Если же взять строго процедурный аспект и сравнивать дополнительное расследование и современный смысл ст. 237 УПК РФ, то различие надо проводить, по крайней мере, в том объеме, который определяет Конституционный Суд РФ.

89

Далее предметно анализируются наиболее значимые позиции Конституционного Суда РФ, в частности, выраженные в постановлениях от 8 декабря 2003 г. № 18-П, от 16 мая 2007 г. № 6-П, от 2 июля 2013 г. № 16-П. Подчеркивая высокую значимость первого из названных документов, кардинально расширившего возможности института возвращения уголовного дела прокурору по устранению препятствий к рассмотрению дела судом, ученый обоснованно утверждает, что не был разрешен вопрос о ситуациях, когда в судебном заседании установлены новые фактические обстоятельства, влекущие применение закона о более тяжком преступлении. Действительно, данным постановлением этот вопрос не был разрешен. Однако мы не можем согласиться с авторским утверждением, что на тот момент такое возвращение было запрещено предшествующей позицией Конституционного Суда РФ, обнародованной в постановлении от 20 апреля 1999 г. № 7-П. Наш анализ описательно-мотивировочной и резолютивной частей указанного постановления приводит к выводу, что неконституционным признано возвращение уголовного дела для дополнительного расследования, осуществленное по инициативе суда либо по ходатайству стороны обвинения, не обсужденному в судебном заседании и не мотивированному судом. Полагаем, что у законодателя имелась легитимная возможность сохранить в УПК РФ институт возвращения уголовного дела для дополнительного расследования при строго ограниченных условиях. Как известно, законодатель пошел по иному пути и заменил прежний институт качественно новым институтом, имеющим другие параметры. Ошибочность данного законодательного решения в настоящее время констатируется практически всеми исследователями.

Автор подробно представляет читателю другие названные выше постановления Конституционного Суда РФ, которые допускают возвращение уголовного дела прокурору для усиления обвинения. Данные документы стоят особняком в системе решений Конституционного Суда РФ, поскольку содержат позиции, внешне сходные с возвращением дела для дополнительного расследования. Основываясь на таком сходстве, А. А. Тришева делает вывод, что «внесенные в ст. 237 УПК РФ на основании правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 16 мая 2007 г. № 6-П, изменения, по сути, указывали на продолжение начавшегося в отечественном судопроизводстве процесса восстановления института дополнительного расследования» 55. Оговорка «по сути» в определенной мере смягчает это суждение. Ниже нами будет показано, что ч. 12 ст. 237 УПК РФ, которую имеет в виду автор, в силу несовершенства кон-

55  Тришева А. А. Указ. соч. С. 62.

90