Возвращение уголовного дела прокурору. Учебное пособие

всех первоначально нарушенных прав, не обязательно приведут к точному повторению ранее полученных сведений. Не исключается ситуация, когда допрашиваемый, теперь уже с участием защитника, обвиняемый сообщит новую информацию, например, сошлется на дополнительных очевидцев содеянного. Если следователю для установления анкетных данных и местонахождения таких свидетелей не требуется осуществлять полномасштабные розыскные мероприятия, то считаем их допрос возможным. Именно так поступит суд, если аналогичное ходатайство обвиняемым будет заявлено в суде. Протоколы допроса приобщаются к материалам уголовного дела. Если полученные новые данные свидетельствуют о необходимости квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления, то, на наш взгляд, следователь не вправе этого сделать без прямого указания суда. Дело должно быть направлено в суд в пределах ранее предъявленного обвинения.

Встречаются ситуации, когда уголовное дело возвращается судом

всвязи с нарушением норм о подследственности, например, расследование проведено в форме дознания вместо предварительного следствия. Возвращенное дело направляется прокурором в компетентный следственный орган с соблюдением правил о подследственности. Поскольку расследование проводилось в форме дознания, обвинение сформулировано

вобвинительном акте. Следователь обязан вынести постановление о привлечении в качестве обвиняемого и предъявить его в порядке, предусмотренном главой 23 УПК РФ, по той статье УК РФ, по которой действия обвиняемого были квалифицированы дознавателем. Даже если следователь, оценив имеющиеся в деле доказательства, придет к иному, чем дознаватель, решению (посчитает вину обвиняемого недоказанной или сочтет необходимым квалифицировать действия обвиняемого как более тяжкое преступление), он, на наш взгляд, должен направить уголовное дело в суд

впределах первоначально предъявленного обвинения.

Неоднозначно разрешается вопрос о возможности использования в доказывании результатов следственных и иных процессуальных действий, проведенных дознавателем, и о праве следователя проводить следственные действия в целях проверки имеющейся и получения дополнительной информации. Практика повторного производства следственных действий в упомянутой ситуации распространена. Однако нельзя в этом случае проводить полномасштабное повторное расследование обстоятельств совершенного преступления, продолжать поиск новых доказательств, обосновывающих виновность лица в совершенном преступлении. Суд будет оценивать допустимость собранных дознавателем и следовате-

61

лем доказательств по правилам уголовно-процессуального доказывания в зависимости от конкретных обстоятельств их получения.

После предъявления обвинения следователь обязан разрешить ходатайства участников процесса, ознакомить их с материалами уголовного дела. Предыдущие решения дознавателя реабилитирующего характера сохраняют свое действие независимо от того, изменились выводы следователя в оценке доказательств или нет. Продолжают также действовать решения дознавателя о наложении ареста на имущество, о применении меры пресечения, если они были приняты в связи с подозрением лица в совершении преступления, ранее квалифицируемого как подследственного органу дознания. Вместе с тем следователю необходимо рассмотреть вопрос о целесообразности их дальнейшего применения.

Единственная причина, позволяющая выйти за рамки указаний суда, — появление новых обстоятельств, препятствующих рассмотрению судом уголовного дела. Их устранение не должно быть связано с продолжением обоснования обвинения по уже побывавшему в суде уголовному делу.

Сроки расследования и применения меры пресечения. В УПК РФ имеются отдельные нормы, регулирующие сроки устранения прокурором

иорганами расследования нарушений закона по возвращенному из суда уголовному делу и порядок их продления. Однако считать такое регулирование исчерпывающим вряд ли возможно, поскольку специфика данного производства учтена не в полной мере, что в большей степени относится к сроку содержания под стражей.

После отмены первоначально установленного пятисуточного срока для устранения прокурором нарушений закона деятельность прокурора

иорганов расследования, привлекаемых прокурором для этих целей, с позиции сроков не регламентировалась. Такое положение было неприемлемым, поскольку приходилось руководствоваться общим регулированием, что не позволяло оттенить своеобразие и автономию института возвращения уголовного дела прокурору. Так, часть 6 ст. 162 УПК РФ предусматривает процедуру установления срока следствия. Установление срока — это специальный, можно сказать, упрощенный порядок его продления. Упрощение заключается в двух аспектах: в снижении должностного иерархического уровня субъекта, устанавливающего срок, а также в возможности не принимать во внимание при установлении срока общий использованный по уголовному делу срок. Иными словами, установление срока — это распоряжение о его «выдаче», предопределенное сложившейся ситуацией. Общий порядок продления срока предполагает усмотрение должностного лица, к компетенции которого относится данное решение, а установление

62

исходит из неизбежности «выдачи» срока. Установление срока имеет место

встрого указанных в законе ситуациях: при возобновлении производства по приостановленному или прекращенному уголовному делу, а также при возвращении уголовного дела для производства дополнительного расследования. Все перечисленные ситуации объединяет наличие «разрыва»

вестественном течении срока, который не позволяет заблаговременно (планово) продлить срок, поскольку предыдущий срок истек или аннулирован. Но производство по делу осуществлять необходимо, отсюда и безальтернативность его установления («выдачи»).

Можно ли применять ч. 6 ст. 162 УПК РФ к возвращению уголовного дела судом на основании процессуальной аналогии? Нетрудно увидеть, что рассматриваемый институт возвращения уголовного дела прокурору наиболее близок к институту возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, что нами неоднократно подчеркивалось. Однако сугубо техническая близость того и другого возвращения уголовного дела органу расследования должна отступать перед сущностным (идеологическим) их различием. Применение по аналогии нормы об установлении срока при возвращении уголовного дела для дополнительного расследования крайне нежелательно для случаев возвращения прокурору уголовного дела в целях устранения выявленных судом препятствий его рассмотрения, поскольку не способствует четкому восприятию их разной нацеленности. Дополнительное расследование — это не устранение препятствий, устранение препятствий для рассмотрения уголовного дела судом — это не дополнительное расследование. Полагаем, именно по этой причине законодатель ввел норму ч. 61 ст. 162 УПК РФ, в соответствии с которой «в случае возвращения прокурором уголовного дела следователю в связи с выявлением судом обстоятельств, указанных в частях первой и первой2 статьи 237 настоящего Кодекса, срок производства следственных и иных процессуальных действий не может превышать одного месяца со дня поступления уголовного дела к следователю». Особая деятельность органов предварительного следствия по устранению выявленных судом нарушений закона получила специальное регулирование

вчасти установления срока. Вместе с тем дополнительное регулирование порождает отдельные вопросы, на которые в законе однозначного ответа нет. В частности, не ясно, кто устанавливает этот срок: руководитель следственного органа (если, да, то какого уровня), прокурор либо суд. Нет ли оснований считать месячный срок, предусмотренный ч. 61 ст. 162 УПК РФ, нормативно установленным, т. е. не требующим установления

врамках компетенции должностного лица? И самый главный вопрос:

63

не целесообразно ли предусмотреть, что дальнейшее продление срока устранения нарушений закона должно осуществляться не в общем порядке, как это регламентировано в настоящее время, а судом, принявшим решение о направлении уголовного дела прокурору, либо прокурором, действующим в рамках обязанности устранить выявленные судом препятствия для разрешения уголовного дела?

Рассмотрим эти вопросы. Действительно, в ч. 61 ст. 162 УПК РФ не определен субъект, устанавливающий срок производства следственных и иных процессуальных действий, как это имеет место в ч. 6 ст. 162 УПК РФ, где говорится о руководителе следственного органа, в производстве которого находится уголовное дело. Отсюда возможны предположения, что такая компетенция остается все же за руководителем следственного органа, прокурором или судом. В каждом из этих вариантов имеется определенная логика. В большей степени она просматривается применительно к прокурору и суду. Прокурор выступает субъектом, обеспечивающим устранение выявленных судом препятствий, он вправе не только делегировать такое устранение органу расследования, но и, можно допустить, регулировать его срок. В пользу суда как органа, устанавливающего рассматриваемый срок, говорит то обстоятельство, что препятствие выявлено, во-первых, судом, во-вторых, его устранение осуществляется в интересах правосудия. Привлекательность последнего варианта в том, что он вписывается в концепцию устранения выявленных судом препятствий к рассмотрению уголовного дела, хотя и органом расследования, но под контролем суда. Наиболее радикальным выражением этой концепции была бы ситуация, когда не только установление первичного срока производства следственных и иных процессуальных действий по устранению нарушений закона, но и при необходимости его дальнейшее продление также являлось бы прерогативой суда. Формат пособия не позволяет исследовать все положительные и отрицательные стороны такого взгляда. Скажем лишь, что контроль суда за устранением выявленных им нарушений — весьма важная функция, поддерживающая в институте возвращения уголовного дела прокурору присущее ему своеобразие. Это особый порядок возвратного движения уголовного дела, не тождественный дополнительному расследованию. Контроль суда за повторной досудебной деятельностью присущ только институту ст. 237 УПК РФ и совсем несвойственен институту дополнительного расследования. По нашему мнению, такой контроль должен быть организован не по типу оперативного судебного контроля, что обяжет суд погружаться до времени в существо дела, а путем оценки в повторном (продолженном) судебном заседании всех обстоятельств производства следственных и иных процессуальных действий.

64

По изложенной причине и основываясь на грамматическом и системном толковании нормы ч. 61 ст. 162 УПК РФ, полагаем, что наиболее правильным ответом на поставленные вопросы будет вариант признания месячного срока, отводимого для устранения нарушений закона, установленным в силу предписаний закона, т. е. нормативно установленным. Это суждение подкрепляется следующими наблюдениями. Если не принимать во внимание второстепенные детали, то способ определения в законе срока устранения следователем препятствий для рассмотрения уголовного дела судом практически идентичен способу определения начального срока следствия, который, как известно, никто из должностных лиц не устанавливает специальным правоприменительным актом. Начальный (или общий) срок следствия задан законом: «Предварительное следствие по уголовному делу должно быть закончено в срок, не превышающий 2 месяцев со дня возбуждения уголовного дела» (ч. 1 ст. 162 УПК РФ). Сравнение с ранее процитированной нормой ч. 61 ст. 162 УПК РФ действительно указывает на единство нормативного подхода. Кроме того, интересно провести сравнение редакций чч. 61 и 62 ст. 162 УПК РФ, принятых в одно время. Часть 62 регламентирует срок производства следственных и иных процессуальных действий в случае возвращения судом уголовного дела в связи с отменой постановления о прекращении уголовного дела (уголовного преследования) с назначением судебного штрафа. Понятно, что в таких случаях нет смысла относить установление месячного срока к компетенции того или иного должностного лица — этот срок надо просто «выдать», поскольку повторное расследование здесь предопределено публичными целями и, стало быть, неизбежно. Самый оптимальный подход — «выдача» (установление) срока нового расследования самим законодателем. Если применительно к ситуации с отменой постановления о прекращении уголовного дела (уголовного преследования) такой вывод сомнений не вызывает, то в силу идентичности редакции чч. 61 и 62 ст. 162 УПК РФ он должен иметь право на существование также в рамках возвращения уголовного дела прокурору в соответствии со ст. 237 УПК РФ.

Изучение практики показывает, что на основании общего порядка установления срока следствия срок следствия для производства следственных и иных процессуальных действий, направленных на устранение препятствий для рассмотрения дела судом, устанавливается руководителем следственного органа либо инициативно, например, при отмене постановления о приостановлении уголовного дела либо по ходатайству конкретного следователя. Возбуждение следователем официального ходатайства — это, на наш взгляд, излишне формальный подход, имитиру-

65

ющий реализацию положений закона, на самом деле в такой реализации не нуждающегося. Срок особенного производства органа предварительного следствия в рамках процедуры устранения выявленных судом нарушений закона, полагаем, установлен самим законодателем и реализуется без дополнительных правоприменительных решений. По нашему мнению, подобный порядок установления срока должен распространяться и на органы дознания, осуществляющие производство следственных и иных процессуальных действий, направленных на устранение выявленных судом нарушений закона.

Что касается возможного продления срока, хотелось бы возразить против нормативного положения о том, что «дальнейшее продление срока предварительного следствия производится на общих основаниях в порядке, установленном частями четвертой, пятой и седьмой настоящей статьи» (ч. 61 ст. 162 УПК РФ). Дело в том, что упомянутый общий порядок связан с компетенцией руководителя следственного органа, что, на наш взгляд, не согласуется со спецификой рассматриваемого производства следственных и иных процессуальных действий. Как уже анонсировалось, дальнейшее продление срока должно находиться в исключительной компетенции прокурора, производной от его обязанности устранить выявленные судом препятствия для рассмотрения и разрешения уголовного дела по существу в судебном заседании.

Теперь обратимся к сроку избрания мер пресечения на период производства следственных и иных процессуальных действий, направленных на устранение нарушений закона. Сделаем это на примере срока заключения под стражу, который прямо оговаривается в ч. 3 ст. 237 УПК РФ. Общий посыл законодательства таков, что при возвращении уголовного дела прокурору судья решает вопрос о мере пресечения в отношении обвиняемого. Это положение не является специфическим, поскольку при любой передаче уголовного дела (по подсудности, при отмене приговора, направлении дела в нижестоящую инстанцию и т. д.) суд обязан разрешить вопрос о мере пресечения. Эксклюзивным надо признать положение ч. 3 ст. 237 УПК РФ, согласно которому, продлевая срок заключения под стражу, суд делает это с учетом сроков, предусмотренных ст. 109 УПК РФ.

Как известно, закон подразделяет сроки заключения под стражу на досудебные и судебные, т. е. исходит из раздельного их исчисления в зависимости от нахождения уголовного дела в досудебном или судебном производстве. Указание на ст. 109 УПК РФ, регламентирующую сроки содержания под стражей в досудебном производстве, красноречиво подчеркивает, что возвращаемое дело выходит из компетенции суда (не остается

66

«за судом»), т. е. юридически и фактически «перечисляется» за органами преследования. Другой возможный вариант, к сожалению, оставшийся нереализованным, мог бы состоять в использовании на период устранения выявленных судом препятствий для рассмотрения дела судебных сроков заключения под стражу, предусмотренных ст. 255 УПК РФ. В этом случае законодатель дал бы хороший посыл для понимания сущности деятельности прокурора и органов расследования по устранению нарушений закона: это автономное производство, подчиненное воле суда и осуществляемое в условиях, когда дело остается в компетенции суда. Ценность такого подхода в том, что сразу снимались бы многие принципиальные вопросы, связанные с полномочиями прокурора и органов расследования, с целями и итоговыми решениями самого рассматриваемого производства. Но законодатель рассудил иначе и предложил осуществлять устранение препятствий для судоговорения в условиях, когда дело юридически и организационно выбывает из судебной компетенции.

С сугубо процедурной стороны законодательное регулирование означает, что из общего срока нахождения лица под стражей необходимо вычесть период с момента поступления дела в суд (канцелярию суда) до вступления в законную силу постановления о возвращении уголовного дела прокурору. Судебные сроки содержания лица под стражей приостанавливаются, возобновляется течение досудебных сроков. Такое понимание полностью основано на правовой позиции Конституционного Суда РФ 33 и разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ 34, которые мы обязаны принять, хотя на доктринальном уровне не считаем их правильными.

Говоря о правовых позициях Конституционного Суда РФ, следует обратить внимание еще на один важный аспект исчисления срока производства следственных и иных процессуальных действий, связанный с понятием «предельный срок» содержания под стражей. Согласно ст. 109 УПК РФ в зависимости от категории преступления установлены три предельных срока — 6, 12

33  Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Гренко А. И., Дмитриева Н. В. и Левкина А. С. на нарушение их конституционных прав частями 2 и 3 статьи 109 и частью 3 статьи 237 УПК РФ : определение Конституционного Суда РФ от 4 октября 2012 г. № 1852-О ; Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Белькова О. В. на нарушение его конституционных прав частью 3 статьи 237 УПК РФ : определение Конституционного Суда РФ от 1 ноября 2012 г. № 2001-О. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

34  О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий : постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

67

и 18 месяцев. Смысл предельного срока — в запрете выхода за него, в обязанности органов преследования при достижении такого срока изменить меру пресечения на более мягкую. Конечно, разумная гибкость законодателя обязывает его сделать необходимые исключения из общего правила, например, для случаев, когда обвиняемый затягивает ознакомление с материалами дела (ч. 7 ст. 109 УПК РФ) и др. Но возникает вопрос: явлется ли возвращение уголовного дела прокурору в целях устранения нарушений закона тем обстоятельством, которое также в порядке исключения требует выхода за границы «предельного срока» досудебного содержания лица под стражей? Сначала Конституционный Суд РФ исходил из необходимости учета при производстве следственных и иных процессуальных действий правила о «предельном сроке» заключения под стражу при сохранении судом данной меры пресечения, но в дальнейшем в связи с поступившим к нему прямым обращением позицию изменил 35. Суд истолковал, что «при возвращении уголовного дела прокурору продление срока содержания обвиняемого под стражей, превышающего предусмотренный для стадии предварительного расследования предельный срок содержания под стражей, допускается лишь при сохранении оснований и условий применения данной меры пресечения…». Далее приведены другие требуемые гарантии законности и обоснованности такого решения, в том числе «возможность применения предусмотренных законом средств компенсаторного характера в случаях несоразмерно длительного содержания под стражей». Но главное состоит в том, что дозволение выхода за предельный срок сформулировано предельно четко. В этом опасность приближения института возвращения уголовного дела прокурору к институту дополнительного расследования и, соответственно, отдаления производства по устранению нарушений закона от судебного производства, которое по данному делу было начато. Конституционный Суд РФ тем самым поддержал законодателя в том, что сроки содержания под стражей надо исчислять в досудебном, а не в судебном порядке, что нам представляется стратегически неверным.

Порядок окончания производства по возвращенному уголовному делу. Неурегулированность порядка устранения обнаруженных судом нарушений закона, препятствующих рассмотрению и разрешению уголовного дела и повлекших его возвращение прокурору, остро проявляется на этапе повторного направления дела в суд. Деятельность следователя по устране-

35  По делу о проверке конституционности положений частей 3–7 статьи 109 и части 3 статьи 237 УПК РФ в связи с жалобой гр. С. В. Махина : постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 2015 г. № 23-П. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

68

нию выявленных нарушений нормативно определена как «производство следственных и иных процессуальных действий» (ч. 61 ст. 162 УПК РФ). Законодатель попытался очертить основное содержание данной деятельности — это выполнение отдельных процессуальных действий, нацеленных на преодоление препятствий к разрешению дела судом, однако не оформил проведение этих действий в виде самостоятельного автономного производства (в законе термин «производство» употреблен не в смысле отдельного, логически завершенного вида деятельности или его этапа, а как синоним слов «проведение», «выполнение»): не дал ему названия, не описал правоотношения следователя с прокурором и судом, компетенцию каждого из названных органов, не определил специфику окончания деятельности.

Исходя из сложившегося положения, органы расследования используют при повторном направлении уголовного дела в суд установленный законом общий порядок завершения предварительного производства (ознакомление заинтересованных лиц с материалами дела, заявление и разрешение ходатайств, разъяснение прав, составление нового итогового акта и т. д.), поскольку ничего другого не предусмотрено. Повторное выполнение всего комплекса действий заключительного этапа расследования в большинстве случаев выглядит не обеспечивающей ничьих интересов (т. е. никому не нужной) формальностью, затягивающей поступление уголовного дела в суд. Ситуация смягчается отчасти фактическим неиспользованием участниками процесса своих прав на ознакомление с материалами дела и заявление ходатайств, когда это не вызвано потребностью, т. е. их добросовестностью. При отсутствии доброй воли повторное направление уголовного дела в суд по общим правилам создает предпосылки для злоупотребления правом.

Описываемая проблематика, на наш взгляд, проявляется особо остро применительно к возвращению уголовного дела прокурору по основанию, предусмотренному п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении. Речь идет о ситуациях, когда суд в судебном заседании установил, что фактическим обстоятельствам содеянного должна быть дана другая квалификация — с применением уголовного закона о более тяжком преступлении. Здесь суд, сделаем акцент, самостоятельно установил все существенные обстоятельства содеянного, дополнительно (кому-то, кроме суда) это делать не нужно. Суд возвращает уголовное дело лишь потому, что действующее регулирование ограничивает его правилом о пределах судебного разбирательства. Возвращая уголовное дело прокурору, суд должен мотивировать свое решение, в частности, показывая наличие в событии признаков усмотренного

69

им, но не вмененного преступления. В такой ситуации подобное описание не должно пониматься как предрешение вывода в приговоре. Считаем, что законодатель не до конца уяснил смысл возвращения уголовного дела по рассматриваемому основанию и напрасно записал, что «суд не вправе указывать статью Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, по которой деяние подлежит новой квалификации» (ч. 13 ст. 237 УПК РФ). Согласны, что суд не вправе делать выводы об оценке доказательств, виновности обвиняемого и обязан воздержаться от всего, что требуется выражать только в приговоре. Но держать в тайне от следствия ту квалификацию, которая необходима, более того, отсутствие которой выступает препятствием для разрешения дела, — это игра в процессуальную форму, а не строгое следование ей. Конечно, суд должен выразить свою позицию не в категорической форме, свойственной итоговым решениям. Правильное описание оснований возвращения дела исключит проблему предрешения выводов суда таким промежуточным решением. Поэтому, по нашему мнению, следователю требуется перепредъявить обвинение, допросить обвиняемого и повторно направить уголовное дело в суд. Если по общему правилу допрос имеет целью проверку предъявленного обвинения, то здесь такая цель не стоит. Допрос предназначен лишь для выяснения отношения обвиняемого к содеянному, представленному в новой интерпретации, и выстраивании им линии защиты. Предмет допроса предопределен установленными судом фактическими обстоятельствами. Сообщенные обвиняемым сведения о других совершенных преступлениях, причастности иных лиц отражаются в протоколе, но исследоваться в рамках данного производства не могут. Дело в этой части подлежит выделению для самостоятельного расследования.

Обусловленность возвращения дела только лишь целью доведения до сведения подсудимого нового обвинения в сочетании с вытекающим из смысла института запретом на собирание новых сведений позволяет говорить о ненужности традиционного, «полного» порядка движения дела назад в суд. Поэтому логика дальнейшего производства, как представляется, должна быть другой: уголовное дело после предъявления нового обвинения, соответствующего позиции суда, возвращается в суд на тот же этап, на котором его рассмотрение было отложено. Судебный процесс может быть продолжен при соблюдении всех общих условий судебного разбирательства.

Анализ сложившегося порядка устранения органами преследования нарушений закона по возвращенному судом уголовному делу может быть кратко подытожен следующими положениями.

70