Возвращение уголовного дела прокурору. Учебное пособие

струкции наиболее близко примыкает к дополнительному расследованию. Однако недостаток законодательной техники все же не должен закрывать от внимания цель возвращения дела: это не восполнение неполноты, а вменение содеянного с учетом новых обстоятельств. Здесь нет неприемлемого содействия суда стороне обвинения. Возвращая уголовное дело прокурору для полного описания состава преступления с учетом всех выявленных обстоятельств, суд служит интересам правосудия.

В связи с выходом постановления Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. и принятым на его основе Федеральным законом от 21 июня 2014 г. № 269-ФЗ автор высказывается с еще большей определенностью: «Начавшийся в 2003 г. процесс возрождения института дополнительного расследования был завершен окончательно» 56. Напомним, что это сказано на фоне противоположного тезиса, содержащегося в данном и многих других решениях Конституционного Суда РФ: процедура возвращения дела прокурору — «особый порядок движения уголовного дела, не тождественный его возвращению для производства дополнительного расследования» (абз. 4 п. 3.1 описат.-мотивир. части). Кстати, обстоятельно описывая постановление Конституционного Суда РФ № 16-П, процитированный фрагмент документа автор не приводит, видимо, считая его декларацией. Более того, в работе подчеркивается, что в п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ в завуалированной форме содержится такое основание возвращения уголовного дела прокурору, как неполнота либо односторонность ранее проведенного дознания или предварительного следствия.

Самостоятельный подпараграф в работе посвящен анализу причин восстановления, как пишет А. А. Тришева, института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. По ее мнению, в смешанном уголовном процессе возвратное движение уголовного дела, направленного прокурором в суд, должно иметь место, поскольку суд не может не осуществлять контроль за качеством предварительного расследования. Оптимальным способом такого контроля, который, с одной стороны, обеспечивает выявление недостатков досудебного производства, а с другой — не ставит суд в положение обвинителя, выступает, по ее мнению, разделение функций предания суду и рассмотрения уголовного дела по существу между разными судами. Примером такой организации судебного производства был период действия Устава уголовного судопроизводства. Судебная палата как самостоятельный орган судебной власти осуществляла предание суду с правом вернуть уголовное дело для дополнительного расследования. Палата не получала упреков в переходе

56  Там же. С. 67.

91

тем самым на сторону обвинения, поскольку она не рассматривала дело по существу, не разрешала в этом деле вопрос о невиновности или виновности подсудимого. Суд первой инстанции был свободен не только от принятия решения о возвращении уголовного дела для дополнительного расследования, но и от необходимости такого решения, поскольку все возможные недостатки к этому моменту выявлены и устранены. Иными словами, дополнительное расследование, включающее восполнение неполноты первоначального следствия, есть, но оно возникает до начала рассмотрения уголовного дела в состязательном судебном следствии, поэтому суд имеет возможность сохранять классическую нейтральность. Действующее российское уголовно-процессуальное законодательство устранило предание суду как судебную функцию, поэтому объективно необходимое возвращение уголовного дела для дополнительного расследования проложило себе путь со стадии судебного разбирательства

идругих контрольных судебных стадий.

Вотдельной главе рассматриваются процедура возращения судом уголовного дела прокурору и порядок устранения препятствий его рассмотрения. Автор обращает внимание на комплексность действий, образующих в своей совокупности процедуру реализации решения суда об устранении выявленных процессуальных нарушений, и относит к ним:

1) решение суда о возвращении уголовного дела для устранения препятствий к рассмотрению и действия, связанные с его реализацией;

2) действия и решения прокурора по обеспечению устранения выявленных судом процессуальных нарушений, препятствующих рассмотрению уголовного дела;

3) действия и решения следователя (дознавателя), направленные на устранение допущенных в досудебном производстве процессуальных нарушений, препятствующих рассмотрению уголовного дела судом.

Впараграфе, посвященном решению суда о возвращении уголовного дела прокурору и действиям, связанным с его реализацией, А. А. Тришева вновь обращает внимание на цель такого возвращения — устранение препятствий к рассмотрению дела судом. Поднимает проблему восполнения неполноты предварительного расследования при реализации указанной цели. Исходя из собственного понимания неполноты проведенного расследования автор констатирует, что требование о недопустимости ее восполнения не распространяется на пп. 3, 6 ч. 1

ипп. 1, 2 ч. 12 ст. 237 УПК РФ. Условиями возвращения дела она называет существенность выявленного нарушения закона, невозможность

92

его устранения судом и наличие реальной возможности устранения такого нарушения у органа расследования. Исследователь отмечает, что суды не во всех случаях выдерживают данные условия. Применительно

квопросу о способности суда устранить выявленные нарушения автор склоняется к наличию у суда права инициативно проводить следственные действия.

А.А. Тришева рассматривает специфику деятельности прокурора как по делу, поступившему от суда в порядке ст. 237 УПК РФ, так и по делу, повторно направленному прокурору после устранения нарушений. Выделяет присущие каждому этапу задачи, функции и возможные решения. Ученый полагает, что обязанность прокурора принять меры

кустранению нарушений не означает непосредственного устранения нарушения самим прокурором. Исключение составляет невручение копии обвинительного заключения, обвинительного акта или обвинительного постановления (п. 2 ч. 1 ст. 237 УПК РФ), обязанность вручения которой законом возложена на прокурора. Разделяем позицию исследователя, что именно прокурор в пределах своей компетенции определяет способы устранения процессуальных нарушений, средства, которые необходимо применить следователю или дознавателю, и именно на прокурора возлагается контроль за деятельностью должностных лиц органа расследования. Поддерживаем вывод о праве прокурора требовать от следователя (дознавателя) выполнения только тех следственных действий и в том объеме, которые необходимы для устранения процессуального нарушения, выявленного судом и обозначенного в судебном постановлении.

В монографии А. А. Тришевой поднимается проблема решений, принимаемых прокурором по делу, которое после устранения нарушения вновь поступает к нему. Автор приходит к выводу о запрете возвращения дела прокурором для производства дополнительного расследования в порядке п. 2 ч. 1 ст. 221 УПК РФ, если судом было поручено устранение нарушений, предусмотренных пп. 1–5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ. Дополнительное расследование при возвращении судом дела по п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, по мнению ученого, предполагается изначально, поэтому, вероятно, дело может возвращаться прокурором с этой целью. Однако остается непроясненным подход автора к вопросу о том, связано ли такое дополнительное расследование исключительно с указаниями суда о предъявлении нового обвинения или прокурор вправе выйти за рамки судейского установления.

Рассуждая о судьбе уголовного дела, возвращенного прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ, исследователь отмечает, что ни одно положение

93

закона ни косвенно, ни тем более прямо не указывает на обязательное повторное направление дела в суд. С данным утверждением автора можно согласиться, однако дальнейшая позиция весьма спорна. Противореча себе в выводе о связанности органов расследования позицией суда, а также в заключении следующего параграфа об ошибочности перечисления содержащегося под стражей обвиняемого за органами преследования (т. е. выступая за содержание обвиняемого под стражей за счет судебных сроков), А. А. Тришева оправдывает сформировавшуюся практику и полагает, что, если следователь в процессе устранения нарушений пришел к выводу о невиновности преследуемого лица, дело должно быть прекращено. Хотя автор прямо об этом не говорит, мы понимаем, что речь идет о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям.

Полемизируя с А. И. Ткачевым и Т. Н. Баевой, высказавшими близкую нам позицию о том, что после устранения нарушения уголовное дело подлежит направлению в суд, А. А. Тришева заявляет, что требование об обязательном представлении уголовного дела в суд не согласуется с назначением уголовного судопроизводства. По ее мнению, направление в суд уголовного дела, заведомо для прокурора подлежащего прекращению, означает возложение на суд несвойственной судебной власти функции обвинения, противоречит судебной функции — разрешению уголовного дела в рамках выдвинутого стороной обвинения.

Исследует автор действия и решения следователя (дознавателя), направленные на устранение нарушений, препятствующих рассмотрению дела. Главной проблемой является отсутствие правовой регламентации процессуальной деятельности органов предварительного расследования. Анализируется изменение законодательства в части ослабления, а затем и полного исключения норм, регулирующих объем полномочий следователя по возвращенному делу. В соответствии с чч. 4 и 5 ст. 237 УПК РФ производство следственных и иных процессуальных действий, не предусмотренных ст. 237 УПК РФ, не допускалось под угрозой признания их результатов недопустимыми. Полномочия следователя были оговорены самой нормой и, по мнению ученого, предполагали исключительно право: пересоставить обвинительное заключение (акт) с учетом обнаруженных судом дефектов, составить обвинительное заключение вместо постановления о применении принудительных мер медицинского характера; соединить в одном производстве несколько дел; разъяснить обвиняемому права, предусмотренные ч. 5 ст. 217 УПК РФ.

Затем решениями Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ были существенно расширены полномочия органов расследования пра-

94

вом производства следственных действий, за исключением тех, которые направлены на восполнение неполноты произведенного расследования. Как и в предыдущей части работы, А. А. Тришева отмечает, что дополнительное расследование предполагается и фактически осуществляется, если уголовное дело возвращено прокурору в связи с установлением в суде новых обстоятельств, указывающих на наличие оснований для квалификации действий лица как более тяжкого преступления. Такое производство требует проведения следственных действий, направленных на получение дополнительных доказательств, подтверждающих либо опровергающих наличие этих обстоятельств. При выявлении в процессе устранения нарушения признаков нового преступления, не связанного с преступлением, дело о котором возвращено судом, автор предлагает выделять о нем материалы для проведения проверки в порядке ст. ст. 144–145 УПК РФ. Отдельным блоком в работе исследованы сроки устранения нарушений и порядок применения мер пресечения в отношении обвиняемого.

Таким образом, А. А. Тришева относится к группе ученых, уверенно констатирующих восстановление в российском уголовном судопроизводстве института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Замена данного института институтом возвращения уголовного дела прокурору с принципиально иным потенциалом влияния на результаты предварительного расследования рассматривается как умозрительный шаг, не просчитанный с позиции практического применения. Приняв во внимание и обстоятельно исследовав все значимые решения Конституционного Суда РФ по вопросу конституционности (неконституционности) ст. 237 УПК РФ, дав оценку всем законодательным изменениям этой статьи, автор считает, что не новый институт возвращения уголовного дела прокурору эволюционирует, а восстановлен институт дополнительного расследования. Вместе с тем не принято во внимание, что Конституционный Суд РФ многократно повторяет мысль о возвращении уголовного дела прокурору как особом порядке движения уголовного дела, не тождественном возвращению уголовного дела для дополнительного расследования. Расхождение с позицией Конституционного Суда РФ состоит также и в том, что в возвращении уголовного дела прокурору для применения закона о более тяжком преступлении (п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ), вопреки официальному толкованию, ученый видит устранение (восполнение) неполноты предварительного расследования.

В связи с исследованием судьбы института возвращения уголовного дела прокурору нельзя не привести, пожалуй, самую радикаль-

95

ную по содержанию и эмоциональную по внешнему выражению позицию профессора А. С. Александрова и доцента М. В. Лапатникова. Несколько статей авторы посвятили решениям Конституционного Суда РФ, связанным с возвращением уголовного дела прокурору для применения закона о более тяжком преступлении, и соответствующим изменениям уголовно-процессуального законодательства. Точнее, решения Конституционного Суда РФ стали поводом для высказывания ими своего неприятия процессов, происходящих вокруг ст. 237 УПК РФ в целом 57.

Обращаясь к истокам института, ученые подчеркивают, что он был призван устранять лишь формальные препятствия в рассмотрении дела судом, а не любые недостатки и ошибки, допущенные органами расследования при подготовке, формулировании и выдвижении обвинения, тем более не был нацелен на восполнение неполноты и пробелов предварительного расследования. Модель, представленную ст. 237 УПК РФ, авторы рассматривают как антагонизм своему предшественнику — институту возвращения уголовного дела для дополнительного расследования. Последний, на их взгляд, был крайне негативным явлением — механизмом содействия органам расследования в исправлении ошибок и предназначался не для установления истины, а для сокрытия фактов некачественного расследования и даже для избегания ответственности лиц, совершивших преступления. Заметим от себя, что эта точка зрения основана исключительно на побочных, весьма непривлекательных сторонах дополнительного расследования, которые имели место в действительности, но которые не определяли существо всего института. К сожалению, у исследователей не нашлось позитивных слов для характеристики института доследования как механизма всестороннего, полного и объективного установления обстоятельств дела, средства постановления судами справедливых приговоров.

Авторы с настороженностью отнеслись к развитию ст. 237 УПК РФ, усматривая в ней все новые элементы отхода от изначальной конструкции, которая, на их взгляд, была оптимальной.

Существенному анализу на предмет наличия признаков возвращения уголовного дела для дополнительного расследования подвергнут Федеральный закон от 26 апреля 2013 г. № 64-ФЗ, предусмотрев-

57  См., напр.: Александров А. С., Лапатников М. В. Возврата к направлению дела на доследование не будет // Уголовный процесс. 2013. № 7. С. 10–15 ; Их же. Суд на осуд, а не на россуд // Уголовное судопроизводство. 2013. № 4. С. 6–12 ; Их же. Восстановление института возвращения судом уголовного дела прокурору на доследование // Уголовное право. 2013. № 6. С. 82–88.

96

ший с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ от 16 мая 2007 г. № 6-П возвращение уголовного дела прокурору в связи с новыми или вновь открывшимися обстоятельствами, что влечет предъявление обвиняемому обвинения в совершении более тяжкого преступления (ч. 12 ст. 237 УПК РФ). Надо отдать должное объективности исследователей, в целом принявших обозначенную новеллу, несмотря на ее значительное внешнее сходство с дополнительным расследованием. Действительно, в том, что новые общественно опасные последствия обнаружились в период нахождения дела в суде, нет недоработки органов расследования, и вменение таких последствий не означает неконтролируемую эскалацию обвинительной деятельности. Взято во внимание, что инициатива в принятии решения о возвращении дела принадлежит не суду, а стороне. Вместе с тем авторы выдвигают ряд дополнительных условий, не позволяющих органам расследования воспользоваться поступлением к ним уголовного дела для фактического усиления позиций обвинения. Среди этих разумных условий, в частности, следующие: процессуальные действия органов расследования должны касаться только общественно опасных последствий, которые действительно должны быть новыми; в новом обвинении могут быть изложены только те факты и сделана только та квалификация, которые связаны исключительно с общественно опасными последствиями, и ни с чем другим; сторона обвинения не вправе восполнять неполноту предварительного расследования, собирать обвинительные доказательства, устранять и восполнять пробелы уголовного преследования и др.

Совершенно другой тон в материалах названных авторов, посвященных постановлению Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. № 16-П, на основе которого появились п. 6 ч. 1 и ч. 13 ст. 237 УПК РФ. Высший судебный орган страны обвинен во всех тяжких грехах, включая проведение сознательной контрреформы, попрание начала состязательности, смену всей парадигмы развития российского уголовного судопроизводства. С учетом учебного характера издания не станем в воспитательных целях приводить, на наш взгляд, некорректные обвинения в адрес суда, самое мягкое из которых состоит в сравнивании аргументирующих положений документа со «словесной ботвой». Что вызвало такое неприятие правовой позиции Конституционного Суда РФ? Почему авторы, несмотря на четкое размежевание в документе разрешенного впредь возвращения уголовного дела прокурору для применения закона о более тяжком преступлении и недозволительного возвращения дела для дополнительного расследования, провозглашают

97

полное восстановление прежнего порядка? Эмоции не позволили увидеть, что условия повторного (добавочного) расследования, сформулированные ими же в связи с новыми или вновь открывшимися обстоятельствами, полностью распространяются и на последнее основание возвращения уголовного дела прокурору. Суд получил право возвратить уголовное дело прокурору для применения закона о более тяжком преступлении в случаях, когда он установил по материалам судебного следствия наличие в действиях подсудимого обстоятельств, требующих другой квалификации. В противном случае внутреннее убеждение суда будет подчинено воле органов преследования. При повторном производстве также недопустимо дополнять доказательственную базу, требуется лишь предъявить обвинение в соответствии с указаниями суда. Здесь ни при каких условиях не могут возникнуть новые фигуранты дела и новые самостоятельные обвинения. Все это может быть проконтролировано судом первой или вышестоящих инстанций. Поэтому, полагаем, столь эмоциональное провозглашение окончательного восстановления института дополнительного расследования несостоятельно. Право суда возвратить уголовное дело прокурору для применения закона о более тяжком преступлении при наличии грубой ошибки в описании обвинения (квалификация преступления не соответствует фактической стороне обвинения), на наш взгляд, вообще не содержит судейской оценки, которую можно было бы отнести к благоприятствованию суда органам преследования. Допущена ошибка, которая должна быть исправлена вне зависимости от модели уголовного судопроизводства.

Таким образом, позиция профессора А. С. Александрова и доцента М. В. Лапатникова состоит в безоговорочной поддержке изначального намерения законодателя максимально ограничить возвращение уголовного дела в досудебное производство, разрешить возвратное движение дела только при возникновении исключительно формальных препятствий для его рассмотрения и разрешения судом. Авторы рассматривают начало состязательности как абсолютную ценность, неминуемо ограничиваемую, если сторона обвинения корректирует обвинительный тезис или устраняет недочеты, выступающие препятствием для рассмотрения уголовного дела судом. С их точки зрения, происшедшие изменения и дополнения института, основанного на ст. 237 УПК РФ, исказили его содержание и восстановили институт дополнительного расследования во всех присущих ему негативных проявлениях.

Сопоставительное исследование институтов возвращения уголовного дела для дополнительного расследования и возвращения уголовного

98

дела прокурору провел профессор А. Р. Белкин 58. Лейтмотивом его работы выступает суждение об ошибочности законодательного решения об упразднении дополнительного расследования и необходимости его восстановления. Из текста работы можно понять, что автор критично, не скрывая иронии, относится к замене одного института другим, якобы для обеспечения начала состязательности, избавления суда от рудиментов обвинительной деятельности. В исследовании показано, что ст. 237 УПК РФ стала применяться с существенными отступлениями от заложенного смысла, «правоприменительная практика фактически сохранила (возродила?) институт дополнительного расследования». В подтверждение данного тезиса приведены достоверные статистические данные. Обращено внимание, что ст. 237 УПК РФ оказалась самой изменяемой. При этом изменения не были последовательно поступательными, они оказались разнонаправленными, обусловленными многочисленными решениями Конституционного Суда РФ, толкующими отдельные аспекты нового института точечно в рамках поступившего запроса.

По мнению ученого, довод («оговорка») о том, что возвращение дела в порядке ст. 237 УПК РФ допускается лишь в случаях, когда это не связано с восполнением неполноты проведенного дознания или предварительного следствия, не выглядит убедительным. Автор согласен с теми юристами, которые считают невозможным строго разделить нарушения закона, связанные с неполнотой и односторонностью расследования и не связанные с таковыми. В любом варианте устранения нарушения закона проводятся следственные и процессуальные действия, которые и представляют собой расследование. Профессором не разделяется идея разграничения сопоставляемых институтов по субъективному признаку: если дело возвращается для восполнения доказательственной базы, то это не предусмотренное законом и, стало быть, неправомерное возвращение для дополнительного расследования; если же цель возвращения состоит в устранении существенных нарушений закона, то, несмотря на фактическое проведение следственных и процессуальных действий и получение новых сведений, имеет место легитимное возвращение дела прокурору.

А. Р. Белкин делает акцент на относительно новых основаниях возвращения дела прокурору (чч. 11 и 12 ст. 237 УПК РФ), в которых, по его мнению, признаки дополнительного расследования проявляются наи-

58  Белкин А. Р. Процессуальные тонкости стадии подготовки к судебному заседанию. III. Проведение предварительного слушания (продолжение) // Уголовное судопроизводство. 2019. № 3. С. 36–43.

99

более отчетливо. Поскольку речь идет о ситуациях, когда целью возвращения выступает либо производство полноценного дознания вместо дознания в сокращенной форме, либо установление новых общественно опасных последствий, ранее неизвестных органу расследования, либо, наконец, предъявление обвинения в более тяжком преступлении лицу, в отношении которого приговор отменен в связи с новыми или вновь открывшимися обстоятельствами, профессор полагает, что здесь присутствуют все черты дополнительного расследования. Автор заключает: «Можно, конечно, не называть это дополнительным расследованием, но сути дела это не меняет», а затем и более предметно: «Совершенно очевидно, что в таких случаях возвращение дела прокурору подразумевает расследование по этому новому, более тяжкому обвинению, а уж называем мы это расследование дополнительным или нет — так ли это существенно?» 59.

Анализируя постановление Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. № 16-П, а также последовавшее за ним изменение законодательства, позволяющее суду не только по ходатайству стороны, но и по собственной инициативе вернуть дело прокурору в случаях, когда есть основания для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления, ученый приходит к выводу, что этим «был сделан еще один важный шаг по возврату в УПК того, что было поспешно удалено под влиянием спорных идей и концепций». И далее он резюмирует: «…для полной реабилитации дополнительного расследования осталось сделать еще один шаг — допустить возвращение дела прокурору для устранения ошибок и/или неполноты предварительного расследования» 60.

Автор в риторической форме ставит вопрос, почему бы на самом деле не восстановить дополнительное расследование, и, полемизируя с возможными оппонентами, приводит аргументы в пользу такого нормативного решения. Посредством дополнительного расследования будут устраняться только такие сомнения, которые не сможет устранить суд. Возвращение дела обеспечит интересы потерпевшего, которыми нельзя пренебрегать и ставить их ниже интересов подсудимого. Интересы общества требуют не формального, а справедливого разрешения дела. Возвращение дела для дополнительного расследования неправильно рассматривать как решение, благоприятное исключительно стороне обвинения, поскольку дополнительное расследование вполне может усилить доводы защиты, привести к прекращению уголовного

59  Белкин А. Р. Указ. соч. С. 39.

60  Там же.

100