Вдруг я скажу что-то не то Современный психоанализ в вопросах и ответах

Вопросы теории

пользоваться очень избирательно — только при столкновении с реальными обстоятельствами из жизни пациента. Другими словами, разделил свое отношение на нейтральное к внешним факторам и ненейтральное к внутрипсихическим. Во время этих изменений произошел интересный случай. Пациент задал вопрос, стоит ли ему сохранять брак. А я остался в нейтральной позиции, потому что не мог понять, какой ответ верный. Потом долго переживал.

—Теперь понимаете, кем была его жена в сессии?

—Так просто?

—Чем больше значения мы будем придавать реальным фактам, тем более прагматичным сделаем анализ. Сначала друг Марко придет посоветоваться с вами, стоит ли ему развестись с женой Луизой. Затем вы узнаете подробности их ссоры

истанете осуждать Луизу или, наоборот, начнете сомневаться в порядочности своего друга. Делая ставку на рациональные аспекты человеческой коммуникации, мы каждый раз совершаем ошибку!

Процесс, разворачивающийся в психоаналитической сессии, можно сравнить с просмотром нового фильма в кинотеатре. В зале гаснет свет, уходят лишние звуки, и на экране возникает история, в которой жена пациента перестает играть просто саму себя. Она превращается в художественного персонажа, и нам остается только догадываться, что хочет выразить автор ее появлением. Возможно, она символизирует ту часть пациента, которая не может принять аналитика, или ту, которую пациент в себе ненавидит, или какие-то внутренние, неинтроецированные аспекты, которые обозначаются словами «моя жена». После активации сеттинга реальные люди прекращают свое существование, уступая место киногероям. Жена пациента почти гарантированно будет играть кого угодно, только не себя реальную.

Разумеется, нам не дано в точности знать, кто или что скрывается за тем или иным персонажем, но мы ведь можем

51

Вдруг я скажу что-то не то?

предполагать. К примеру, пациент говорит: «Моя супруга очень вспыльчива. Она часто злится и теряет контроль». На мой взгляд, если не слишком усложнять, речь идет о несдержанности пациента или аналитика. Герои кинокартины в сессии всегда отражают то, что происходит прямо сейчас в поле взаимодействия. Аналитик может принять этого персонажа (тревогу) и постараться трансформировать его в доступную для интеграции форму.

Замечу, что я не сторонник интеграции любой ценой. Иногда ради спасения жизни стоит пожертвовать хвостом, как это делают ящерицы. Для интеграции сначала требуется расщепление.

Важно понять: что бы пациент ни рассказывал во время сессии, речь всегда идет о его внутреннем мире! Если вы слышите жалобу на преждевременную эякуляцию, не нужно сразу пускаться в исследование подробностей сексуальной жизни, потому что причина может скрываться в неспособности пациента контейнировать переполняющие его в данный момент эмоции. А в случае с жалобой на задержку эякуляции — в невозможности почувствовать свободу, расслабиться и отпустить ситуацию. В таком анализе можно понаблюдать за дальнейшими проявлениями обсессии и поразмышлять, что с этим делать. Если выяснится, что пациент ведет себя так, маскируя желание отравить свою любимую бабушку из-за наследства, можно вместе с пациентом «снять» детектив, главный герой которого сопротивляется проявлению своих алчных и агрессивных мотивов. Рождение подобных картин в анализе будет способствовать устранению симптомов, потому что симптомы — это манифестация того, что еще не познано.

— Если реальные люди в анализе способны превращаться в персонажей историй, то вопрос конфиденциальности обретает новую перспективу. За время собственной практики я пришел к выводу, что очевидный интерес со стороны пациента к личности аналитика не означает

52

Вопросы теории

беспокойства о том, как в действительности обстоит его жизнь. Скорее пациент хочет убедиться, что его поймут. Что аналитик выдержит отведенную ему роль, а их взаимодействие имеет положительную перспективу.

Что будет, если аналитики снизят степень конфиденциальности и будут вести себя более открыто? Это поможет сформировать доверительное пространство для свободного появления эмоций, мыслей и ревери.

— Вы описали героя, чье появление может понадобиться

вопределенной сессии для развития истории пациента. Когда мы говорим о большей открытости аналитика, то чаще

всего имеем в виду освещение правдивых фактов из личной биографии. Но с той же пользой для дела информация может быть полностью выдуманной. Представьте, что пациент решил проверить аналитика на прочность, рассказав тому историю об ужасно агрессивной собаке. Вы можете пофантазировать: «Помню, в детстве я боялся читать “Собаку Баскервилей”». Мол, все в порядке, проблемы с собаками остались в прошлом. А если пациент продолжит нагнетать: «Я хорошо разбираюсь в породах, у моего отца есть доберман, два неаполитанских мастифа и три питбуля» (что уже лучше из-за большей открытости), то можно продолжить выдумывать: «Питбули — интереснейшая порода. Очень мне нравятся!» Думаю, всем понятно, о чем на самом деле идет речь в сессиях.

Чем дольше терапия развивается во времени, тем меньшую роль играют реальные факты. Сессии превращаются

всовместный сновидческий процесс, в совместное творчество.

—К разговору о лжи… Предлагаю сравнить пару случаев. В одном из них аналитику пришлось отменить сессию из-за плохого самочувствия, а пациент потом долго думал, что ему соврали и сделали это из-за нежелания его видеть. В другом аналитик действительно обманула пациента, когда в ответ на вопрос о причине красноты ее глаз

53

Вдруг я скажу что-то не то?

сказала, что у нее аллергия, хотя на самом деле час назад у нее была настолько сложная сессия, что она даже расплакалась. Я долго считал, что ложь со стороны аналитика разрушает пакт доверия, но потом задумался: а вдруг ложь — один из способов создания истории? В чем разница между ложью и правдой?

— Замечательная сицилийская пословица гласит: «Бегство — это позор, но оно может спасти жизнь».

Как-то раз, когда я работал в государственном реабилитационном центре для наркозависимых, пациенты и сотрудники устроили потасовку из-за метадона. Дело дошло до массовой драки с пострадавшими. Мне пришлось задержаться, вернулся домой поздно вечером. Пока отдышался, пришел в себя, раздался стук в дверь. Моя квартира находилась на последнем этаже, в тупике длинного коридора, поэтому случайные гости были практически исключены. Тем более в позднее время. Я на цыпочках подошел к двери и заглянул в глазок. За дверью стояла пара угрюмых ребят, было слышно, что обсуждают инцидент в клинике. Я спросил: «Вы к кому?» Незваные гости сказали, что хотят пообщаться с доктором Ферро. До сих пор благодарен судьбе, что я догадался ответить: «Ферро нет дома. Вы сможете найти его на улице Гарибальди, в доме тридцать два, где проходят финальные соревнования района по настольному футболу!»

Что нового о лжи мы узнаем из этого примера? Ну, во-пер- вых, Ферро никогда не играл в настольный футбол! А во-вто- рых, что ложь избыточна. Этим она отличается от правды, всегда простой и лаконичной. Представьте, что вам говорят: «Я тебя видел сегодня на улице Гарибальди!» Если собеседник ошибся, вы просто ответите: «Нет, я был на бульваре Маджента». Но если он прав, а вы желаете скрыть это, потому что на улице Гарибальди живет ваша бывшая, то мир услышит историю о том, как вы полдня ехали на трамвае по бульвару Маджента, встретили тетю Пину, с которой не виделись десять лет, трамвай остановил странного вида инспектор с густой

54

Вопросы теории

черной бородой и длинными усами… Короче говоря, ложь всегда изобилует.

Давайте ответим на главный вопрос: «Позволяется ли аналитику лгать?» Разумеется, да! И слава богу, что да! Бион говорил, что «ложь рождает мыслителя». Если бабушка настолько глупа, что бьет внука за кражу варенья, то признаваться в содеянном не самое умное решение. А если муж из ревности ругает жену за посещение магазинов нижнего белья, то она будет говорить, что ходит только по гастрономам.

Ложь — это защита. Такая же, как и все остальные. Мы прибегаем к агрессивным, маниакальным, всемогущественным, избегающим и другим видам защиты, чтобы лгать себе о том, что не в состоянии выдержать. И так будет, пока не исчезнет страх, а с ним и необходимость во лжи.

—Вы говорите о психических защитах. Я долго думал, как раскрыть эту тему в книге — привести полный перечень

сописанием механики и проявлений или дать общее теоретическое представление. А потом задал вопрос: «От чего мы вообще защищаемся?» Скорее всего, от тревоги…

—…невыносимой.

—Ваш метафорический подход, который, в отличие от классического и более милитаристского, на базе атак и сопротивлений…

—Так еще кто-то работает?

—…позволяет акцентировать внимание на позитивных, коммуникативных аспектах психических защит и рассматривать их как способы самовыражения. Что вы думаете о переходе к такому расширенному пониманию защитных механизмов?

—Вы знаете, пациенты иногда устают от анализа. Им начинает казаться, что они практикуют устаревший и малоэффективный метод. Ведь многие аналитики продолжают

55

Вдруг я скажу что-то не то?

использовать устаревший инструментарий. Представьте себе хирурга, который вместо электрохирургического ножа или лазерного скальпеля начнет оперировать инструментами XIX в. Вы бы к такому пошли? Заслуги прошлого важны как наследие, они отражают вехи на пути нашего становления, но абсолютно бесполезны в качестве рабочих инструментов.

Давайте пробежимся по истории развития психоанализа. Все началось с Фрейда. Затем была Кляйн, которая заслуживает Нобелевской премии за одну лишь идею об эквивалентном значении для психики внутренней и внешней реальности, а также за смелость анализировать Ричарда1 во время бомбардировок Лондона и интерпретировать ракетные удары из его рисунков как атаки на материнскую грудь, в то время как над крышей дома, где они находились, проносились настоящие «Фау-2». После Кляйн были Винникотт и… Бион, который произвел настоящую революцию в психоанализе.

Все остальное — куча старого хлама. Бесконечные концепции психических аппаратов, которые только сковывают нашу работу и делают психоанализ похожим на скучный, безжизненный ритуал! Аналитики, которые не отвечают на ваши вопросы, не пожимают руки при встрече, не поздравляют

сРождеством… Аналитики, которые демонстрируют свое превосходство и воспринимают мир исключительно через призму зависти или фиксаций. Аналитики, которые не способны ни на что, кроме интерпретаций.

Психоанализ нужно освобождать! Начать путешествовать

сручной кладью. Не c двадцатью пятью сундуками, набитыми утварью столетней давности, а небольшим чемоданчиком, который помещается на багажную полку в самолете. Как ковбои

110-летний пациент М. Кляйн, известный под именем Ричард. В конце жизни М. Кляйн написала «Историю детского анализа» — полученный из первых рук захватывающий отчет о клинической работе, красочно и живо показывающий динамику отношений между пациентом и аналитиком. — Прим. ред.

56

Вопросы теории

из вестернов! Лошадь, винчестер, лассо, немного консервированных бобов — и все! Кто-то видел ковбоев, навьюченных старым хламом?

—После такого ответа возникает сразу несколько новых вопросов. Первый, удается ли психоаналитическим институтам находить баланс между прогрессом и сохранением традиций? Современные хирурги обучаются на актуальной теоретической базе с добавлением, может быть, пары классических работ. Аналитики же по традиции штудируют все с начала: Фрейда, Ференци, Абрахама, Анну Фрейд, Кляйн, Винникотта, Биона, Кохута, Грина, Лапланша и Понталиса, Мельтцера, Розенфельда, Болласа, Хаймана, Этчегоена, Огдена, Кернберга, Митчела, Габбарда, Маквильямс, Мадлен и Вилли Баранже, а самые стойкие еще и Лакана. Это без итальянцев. Кажется, что все время, пока мы приближаемся к изучению современного психоанализа, он от нас отдаляется.

Второй вопрос — это многообразие теоретических концепций. C одной стороны, в их развитии кроется огромный потенциал. С другой стороны, непрерывная фрагментация целого на составляющие приводит к сложностям

впрофессиональной коммуникации. Делает ее более аутистической, когда каждый живет в своем собственным мире из-за сложностей в связывании понятий.

С учетом того, что даже простая или вторичная идея может найти трансферентный отклик и обрести последователей, возникает вопрос. Стоит ли изучать весь объем материала или лучше провести референдум за выбор ключевых теорий и авторов?

—Мы похожи на семью, которая двести лет не делала генеральную уборку. Так ведут себя некоторые психотические пациенты: копят, копят, копят, собирая залежи абсолютно ненужных вещей. Что поделаешь, аналитикам нравится таскать сундуки с барахлом.

57

Вдруг я скажу что-то не то?

—Предлагаю конкретизировать. Три вещи, от которых следует отказаться?

—От работ Фрейда. Они совершенно бесполезны с точки зрения современной клинической практики. Мне нравится думать, что отец психоанализа не согласился бы с фразой: «Фрейд уже все сделал»1, ведь, несмотря на блестящую теоретическую модель, самое важное и живое его наследие — это метод. Практически все концепции классической метапсихологии2, за исключением разве что сновидений, бессознательного и сексуальности (о которой человечество заговорило только после того, как Фрейд ее концептуализировал), уже утратили свою актуальность, чего не скажешь о методе. Чтение Фрейда полезно для получения литературного удовольствия, для понимания быта и нравов общества XIX в., для знакомства с рядом прекрасных клинических случаев. Главное, не анализировать так своих пациентов!

Помните знаменитый клинический случай Панкеева (Фрейд, 1918b)? Анализ строился вокруг сновидения, которое однажды появилось в сессии. Пациент описал свою детскую комнату — как он лежал в кровати, развернутой в сторону окна, за которым стояло высокое дерево, а на ветвях дерева сидели волки с торчащими вверх ушами и внимательно за ним наблюдали. Тогда Фрейд в качестве объяснения предложил интерпретацию первичной сцены, хотя понятно, что дело не в этом! Если не вдаваться в подробности, пациент c помощью этой истории сообщил аналитику: «Я испытываю тревогу, когда представляю, что вы сидите у меня за спиной

иждете малейшего повода, чтобы начать интерпретировать, разорвав меня на кусочки».

1Формулировка классических аналитиков, которая говорит о том, что все современные теоретические и практические наработки были описаны Фрейдом. Таким образом, возможно раскрытие и уточнение различных аспектов психоаналитической теории с помощью новых идей, но не изменение самой модели. — Прим. пер.

2Метапсихологией Фрейд называл теорию психоанализа. — Прим. пер.

58

Вопросы теории

Вам наверняка знакома классическая техника анализа сновидений с помощью деконструкции, конденсации, сдвига, но спросите себя: «Разве я так работаю?» Нет, сегодня вы анализируете сновидения совершенно иначе!

—Давайте представим, что вас избрали президентом Психоаналитического сообщества Сан-Марино, и первой задачей на этом посту стала реформа программы образования аналитиков. Вы бы включили в нее теорию Фрейда?

Иесли не полностью, то в сокращенном виде, например, книги Жана-Мишеля Кинодо «Читая Фрейда» (2004)1...

—Вы будете смеяться, но нечто подобное действительно было. Как-то раз я самопровозгласил себя президентом Финского психоаналитического сообщества. Предельно уравновешенные люди, около 40 человек… Им очень нравилось слушать клинические случаи Фрейда в моем исполнении. Между прочим, у него довольно пикантный материал. Вспомните анализ Доры, где Фрейд так настойчиво интерпретировал сексуальные желания, что пациентке в какой-то момент приснился пожар и она покинула терапию. Вероятно, увидеть кошмар и сбежать из анализа — это меньшее, что могла предпринять девушка в конце XIX в., услышав от доктора: «Вы испытываете ко мне желание!» Я не говорю, что Фрейд ошибался, но сексуальность так очевидна, что пора начать видеть в ней тайну.

Но давайте вернемся в Сан-Марино. Я без сомнений включил бы в первый блок обучения Кинодо, потому что полезно знать, с чего все начиналось. Книга «Читая Фрейда» блестяще описывает не только фрейдистские концепции и дальнейшее их становление. Сюда же добавил бы знакомство с рядом классических клинических случаев и… все. На изучение Фрейда выделил бы десять процентов общего времени. Этого достаточно. Затем, чтобы вернуть людей к жизни, поставил бы блок

1Кинодо Ж.-М. Читая Фрейда. Изучение трудов Фрейда в хронологической перспективе. — М.: Когито-Центр, 2012.

59

Вдруг я скажу что-то не то?

Винникотта, чьи клинические наработки до сих пор не теряют актуальности. Далее шла бы, разумеется, Мелани Кляйн, а потом Уилфред Бион. Когда знакомишься с клиническими случаями из его книги «Атака на связь» (1959), понимаешь, что в практическом плане он до конца оставался под сильным влиянием Кляйн1. Говорил много лишнего. Не ручаюсь за точность пересказа, но был случай, когда пациент поделился пугающей фантазией: ему угрожала чья-то рука с ножом. А Бион, вместо того чтобы попытаться понять, что значит «бояться удара ножом», начал интерпретировать происходящее как галлюциноз. Но в плане теоретизации Бион был гением. Он создал новую метапсихологию, в основу которой легла концепция альфафункции и модель трансформаций, ставшие драйверами дальнейшего развития теоретической мысли. После Биона я поставил бы несколько часов Гротштейна просто потому, что одна из его книг называется: «Смею ли я беспокоить Вселенную?»2,

изакрыл бы курс Огденом. Его работы невероятно вдохновляют

изаставляют переосмыслить привычные представления.

При обсуждении подготовки аналитиков важно помнить один принципиальный момент. Главный способ научиться «путешествовать налегке» — это пройти долгий, достаточно хороший индивидуальный анализ. Достаточно хороший, потому что идеального не бывает. Нужно копнуть в себя на глубину лопаты или даже ковша экскаватора, так как без этого не обойтись! Какие теории будут этот процесс обрамлять — вторичный вопрос, мы все равно будем действовать бессознательно. Смыслы возникнут сами в процессе анализа. Возможно, когда-нибудь мы поймем, почему это работает именно так, и чем скорее избавимся от старого хлама, тем раньше это произойдет.

1Уилфред Бион проходил психоанализ у Мелани Кляйн. — Прим. пер.

60