Вдруг я скажу что-то не то Современный психоанализ в вопросах и ответах

Сновидение

—Тогда опять возникает вопрос: в чем особенность психоанализа? В одной статье психоаналитика и психотерапевта сравнивали на примере скульпторов. Аналитик был мраморщиком, который создает свои произведения путем отсечения лишнего, а психотерапевт — гончарным мастером, который работает методом добавления.

Втрадиционной обучающей литературе говорится, что аналитик не должен вносить «свой» материал в пациента, но ваши рассуждения об «оплодотворении» аналитиком чужого разума полностью этому противоречат.

—На этот счет у меня есть два соображения. Хочу заметить, что я намеренно избегаю прямых ответов, поскольку они оказывают блокирующий эффект. На мой взгляд, ответы «по касательной» более продуктивны, они позволяют направить мышление на самостоятельный поиск.

Итак, соображение первое, и я рад, что могу поделиться им с широкой аудиторией. Я буду счастлив, если аналитики научатся говорить: «Я не знаю…» В том числе на вопрос о разнице между психоанализом и психотерапией. Объяснений здесь может быть множество. Я, например, чувствую, что она есть, но пока не знаю какая. Мне нравится слово «пока», за ним кроется предположение, что когда-нибудь это станет известно. И как только это произойдет, уверен, нам откроется еще много нового.

То же самое касается целительных факторов психоанализа. Мы не знаем пока, в чем они заключаются. Знаем лишь только, что нужно сознательное сделать… Прошу прощения, бессознательное сделать сознательным.

Я не случайно оговорился, если посмотреть с другой перспективы, задача в том, чтобы сделать сознательное бессознательным. Превратить конкретную реальность в реальность, которую можно грезить. Можно, наверное, назвать и другие известные факторы, но я предпочитаю концентрироваться на неизвестных.

Что я имею в виду под «неизвестными факторами»? Разве такие вообще существуют? Существуют, просто мы их

121

Вдруг я скажу что-то не то?

не осознаем! Речь идет о множестве ментальных процессов, которые протекают за рамками нашего понимания. Я думаю, вы согласитесь с гипотезой, что проективные идентификации — неотъемлемая часть человеческих коммуникаций с самых ранних времен, хотя человечество «узнало» о них только после концептуализации Мелани Кляйн. То же самое справедливо и для других «неизвестных» факторов, которые позволили развиваться фрейдистскому, кляйнианскому и бионианскому анализу. Мы продолжим их обнаруживать и теоретизировать.

Возвращаясь к вашему вопросу…

—Вопрос был об «оплодотворении» одного сознания другим.

—Напоминает разговор двух генетиков. Не уверен, что слово «оплодотворение» в данном случае идеально подходит. Слишком активная коннотация. Думаю, что творческие интервенции аналитика играют важную роль. Они позволяют создавать пространство для фантазий, открывать заблокированные чувства и тайные тропы, которые за долгое время заросли подлеском и стали непроходимы. Важно помнить, что анализ — это совместное творчество, совместное создание историй, совместный сон аналитика и пациента. Наша психоаналитическая функция формируется в результате взаимодействия двух разумов. И я сильно сомневаюсь, что ментальная жизнь вообще способна развиться сама по себе, без участия аналитика, кем бы он ни был.

—Что же делает аналитика аналитиком. Может быть, свободное внимание? Меня в этом состоянии часто одолевают самые разные мысли: не слишком ли я усердно слежу за материалом пациента или, наоборот, рассеян, а может, излишне теоретизирую. Иногда это настолько изматывает, что мне становится скучно и хочется, чтобы сессия поскорее закончилась! Существуют ли какие-то рамки, ограничивающие степень «свободы» внимания?

122

Сновидение

—Концепция свободного внимания относится к устаревшей теоретической парадигме. Если рассматривать сессию как сновидческий процесс, то есть смысл говорить о состоянии дриминга, в котором аналитик может преобразовывать услышанное в онейрический синтез путем трансформации

всон, трансформации в игру, трансформации в «О» и рядом других трансформаций. Для этого психическое функционирование аналитика, а также его внимание — потому что пациента важно слушать и понимать — должно обладать определенной гибкостью.

Что касается концепции свободного внимания, я рекомендую отправить ее вместе с другими устаревшими идеями на книжные полки — для украшения интерьера. Кстати, в кабинетах некоторых дантистов вы можете увидеть хирургические инструменты XIX в.

—Когда я проходил тренинговую подготовку, нам рекомендовали использовать в качестве интерпретаций метафоры пациента. Однако в своей практике я заметил, что действую по-другому. Создаю собственные метафоры

вответ на его дискурс. Может, это и называется «ревери»… По моим наблюдениям, такой подход дает возможность пациенту увидеть ситуацию с другой перспективы и развивает в нем способность к дримингу. Возвращаясь к началу вопроса, мне интересно: в чем смысл использования метафор пациента?

—Думаю, 70% времени мы работаем так, как вас учили. Однако если дело ограничится только метафорами пациента,

ванализе не появится что-то новое. А это необходимо. Интерпретирующая функция аналитика чаще всего реализуется

ввиде метафор, сформированных сознательной областью нашего разума. С другой стороны, когда источником метафоры становится ревери, мы получаем доступ к бессознательной области. Такого рода двойственная природа свойственна практически всем метафорам. С одной стороны, это сознательное

123

Вдруг я скажу что-то не то?

преобразование того, что мы уже знаем, а с другой — спонтанный образ, который возникает благодаря способности грезить и описывает что-то новое и неизвестное. Очень часто интерпретации в кабинете — это преобразование ревери, которое возникает в ответ на коммуникацию в поле, в сознательные метафоры. Они позволяют вывести внутренний дискурс пациента на новые уровни осознанности и деконкретизации. Прошу простить меня за профессиональный сленг, но, по словам Биона, «работа аналитика состоит в трансформации бета-элементов в альфа-элементы и далее на следующие уровни абстракции». И речь не о том, чтобы каждому пациенту рассказывать историю девочки со спичками1. Это будет называться «блокирующим аналитиком», а не метафорой. Метафора должна быть связана с ситуацией в кабинете. Она должна рождаться в самой сессии, быть актуальной и желательно не повторяться. Когда одно и то же говорится по три раза, стены и те стонут.

—Из ваших слов следует, что психоанализ — это процесс трансформации бытия пациента (или аналитической пары) сначала в пиктографические образы, а затем в производные нарративы. Приведите пример.

—«Девочка со спичками» — отличный пример! Описанные в сказке тревоги: заброшенность, одиночество, грусть, боль, отчаяние, — могут преобразовываться в самые разные нарративы. Для тренировки этого навыка попробуйте заполнить вакуум между состоянием героини андерсеновской сказки и состоянием наркоманки, сексоголика, проститутки, серийного убийцы, монахини, радикальной вегетарианки или

1 Сказка Ханса Кристиана Андерсена о маленькой торговке спичками, насмерть замерзшей в канун Нового года, которая побоялась вернуться домой из страха перед отцом-тираном. Каждый раз, когда она зажигает спичку, чтобы согреться, перед ее глазами встают светлые видения — жирный гусь, который поднимается с тарелки и идет к ней навстречу, рождественская елка с игрушками, покойная бабушка… Поутру девочку находят мертвой, на лице ее улыбка, в руках — коробок обгоревших спичек. — Прим. пер.

124

Сновидение

пациента с синдромом Аспергера. Начните с близких по тяжести состояний.

Мне импонирует гипотеза Энрике Пичон-Ривьере, согласно которой в основе любой патологии лежит депрессивная тревога (замечательно переданная в «Девочке со спичками»), а все остальное — реактивное образование.

И, знаете, «Девочка со спичками» — это еще продвинутый случай. У нее был огонь, а значит, какой-то источник тепла. Бывают ситуации почти полного отсутствия точек опоры, когда человек оказывается совершенно один в пугающем и безмолвном пространстве, как в стихах Виславы Шимборской1.

—Думаю, настал подходящий момент, чтобы поговорить о желаниях. Если бы пациентка Лоредана призналась

всексуальном желании ко мне до нашего с вами общения, я бы подумал, что речь идет об ее отце, которого я представляю в переносе. Но теперь ситуация осложнилась. Теперь я буду думать, что Лоредана ищет ментального единения и фраза «Доктор, я хочу вас!» — это сексуализированный способ выразить такой интерес. А еще — что разум Лореданы связан с ее «нижними этажами» и она и впрямь может

вменя влюбиться. Как выдержать и принять все эмоции Лореданы, не защищаясь переносом? Довольно естественно все объяснить ролью отца, к которому пациентка испытывает чувства. Однако я не уверен, что этот путь правильный. Чувства могут быть обращены именно ко мне — человеку, который находится рядом и сопереживает.

—Почему бы просто не признаться Лоредане: «Знали бы вы, как сильно я хочу заняться с вами любовью! Жаль, что мы встретились здесь для анализа и не сможем осуществить задуманное!»

1Мария Вислава Анна Шимборская-Влодек (Maria Wisława Anna Szymborska-Włodek, 1923–2012) — польская поэтесса, переводчица, критик, фельетонистка. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1996 г. — Прим. ред.

125

Вдруг я скажу что-то не то?

Что может быть лучше правды, особенно если Лоредана красивая девушка. Если анализ — единственное, что препятствует вашему сексу, давайте это озвучим. Это лучше, чем давать интерпретации переноса, контрпереноса или эдипова комплекса. Потому что это правда, которая заключается в том, что рядом с вами находится прекрасная Лоредана, которая любит вас, и вы оба можете окунуться в эти чувства, но только теоретически. Мне сложно представить себе такую ситуацию из-за асимметричной ответственности сторон. Это все равно что влюбиться в собственного ребенка. Но если вы испытываете аналогичные чувства, лучше быть честным!

Что лично мне помешало бы заняться с Лореданой любовью? Наверное, понимание, что при случайной встрече в супермаркете Лоредана увидела бы во мне просто лишь пожилого человека и едва ли испытала сексуальный интерес.

Способствуют ли систематические встречи, ощущение себя нужной, услышанной формированию подобных чувств? Думаю, да! И все же я не стал бы интерпретировать перенос или отыгрывание, а признал бы, что Лоредана действительно могла влюбиться, но вы не сможете позволить себе секс, потому что договорились заниматься анализом и установили определенные правила. Если такое объяснение покажется неубедительным, можно добавить: «Лоредана, это все равно что предложить секс дантисту. Что-то мне подсказывает, что так поступают, когда не хотят, чтобы он сверлил зубы».

Всегда хорошо найти оригинальный и убедительный ракурс. Если внешность Лореданы вас отталкивает, то ситуация будет выглядеть по-другому.

—Выглядит так, что из-за отсутствия возможности заняться сексом нам только и останется, что «быть здесь

исейчас вместе с пациентом». Зачем?

—Затем, чтобы услышать его и понять. Знаете, если ребенок пожалуется аналитику на учителя, который задает слишком много домашних заданий, будет глупо сразу

126

Сновидение

интерпретировать: «Вы испытываете раздражение, потому что я заставляю вас думать». Пациент наверняка возмутится: «Вы о чем? Меня бесит учитель!» Сначала нужно достичь взаимопонимания.

Пациент принесет вам свои проблемы с девушкой, супругой, соседом, но для начала он должен почувствовать, что вы находитесь на одном уровне и способны его понять. Манифестируемое содержание сессии имеет первостепенное значение. Понятно, что аналитик в дальнейшем будет исследовать услышанное, искать тайные комнаты и проходы, но для начала следует убедиться, что пациент чувствует себя понятым, и не отвергать его фразами: «Вы говорите одно, а имеете

ввиду другое».

—Какую роль «понимание» аналитика играет в начале и на всем протяжении психоаналитической работы?

—Считаю, что ментальное единение, или унисон, как называл его Уилфред Бион, развивает способность контейнировать. Это ключевая функция, наряду с альфа-функцией, поэтому давайте разберемся с ней поподробней.

Ощущение унисона возникает, когда пациент улавливает

всловах аналитика эмпатию. Это происходит, когда комментарии последнего органически встраиваются в историю пациента и он начинает испытывать облегчение, почувствовав, что рядом находится тот, кто разделяет его состояние. Что он не на приеме у терапевта, который, услышав жалобу на боль

вживоте, попросит открыть рот, чтобы посмотреть миндалины. Терапевт может быть по-своему прав, и в горле пациента обнаружатся стрептококки, которые имеют свойство оседать

впищеводе. Но если подобная жалоба прозвучит в кабинете аналитика, лучше сразу заняться источником боли. Пальпировать область желудка и проверить, как реагируют стенки и нет ли перитонита. Я поступаю так, даже когда очевидно, что боль в животе является эпифеноменом другого, не связанного с желудком недуга, потому что с пациентом важно быть

127

Вдруг я скажу что-то не то?

в одной лодке. Он должен чувствовать, что аналитик — это не какой-то чудаковатый волшебник, который обладает тайными знаниями о природе вещей. Именно этот подход описывает Бион в рассуждениях о расширении поля с помощью интерпретаций (1963). Он имеет в виду, что, прежде чем вытаскивать из шляпы кролика-интерпретацию, пациенту следует показать сначала саму шляпу и торчащие из нее уши.

—Стоит ли удерживать кролика в шляпе, если ты что-то понял?

—Думаю, пациенту нужно услышать то, что он способен вынести и понять. Он должен быть взволнован, но не сражен. Ввергать человека в состояние шока, когда он открылся,

не самая лучшая идея, поэтому иногда стоит подождать с озвучиванием своих озарений. Лучше прийти к этому вместе, даже если вы интуитивно чувствуете, что информация очень важная. Ее, конечно, можно озвучить, но очень часто это слишком прогрессивные данные. Другой вариант — спокойно двигаться с пациентом к пониманию вашей идеи, если, конечно, она будет сохранять свою актуальность. Часто бывает так, что в процессе возникают новые истины, а старые теряют смысл.

—Недавно американская коллега поделилась со мной метафорой, в которой сознание аналитика было разделено на две части. Одна представляла из себя кухню, в которой «готовились» ответы, а вторая — ресторан, в котором блюда подавались пациенту на стол в виде интерпретаций. По ее версии, аналитик большую часть времени проводил на кухне, работая с солью, специями и другими ингредиентами, и лишь изредка выходил в зал. Откуда он узнавал, что блюдо готово к подаче?

—Хороший вопрос! В моем случае все начинается с восприятия буквального содержания истории пациента. Затем следует процесс приготовления на кухне, и когда история

128

Сновидение

достаточно трансформировалась и блюдо стало съедобным,

ясервирую дегустационную порцию.

—В качестве закуски?

—Именно! Что-то для старта. Сначала я предлагаю крошечную порцию, чтобы пациент почувствовал вкус. Глядя на его реакцию, я уже решаю, стоит ли принести блюдо или сбегать добавить немного зелени или соли. Я наблюдаю за откликом на мои интервенции и корректирую блюдо. В моем случае кухня постоянно взаимодействует с рестораном.

Больше всего мне нравится делать ненасыщенные комментарии. Выдавать полезный минимум и наблюдать за реакцией пациента. А после этого возвращаться на кухню, чтобы добавить сахар или какой-нибудь соус.

—Чтобы анализ стал менее болезненным и пациент смог его выдержать?

—Все верно. Аналитики часто сталкиваются с тем, что пациенту сложно выдерживать возникающие во время сессии эмоции.

У меня как-то был крайне нестабильный пациент. Одна его ипостась работала на 3000 вольт (и была представлена историей о дяде, который избивал всю семью), другая на 500 вольт (история о завистливом партнере), была также зона низкого напряжения (история о кузине, которая человеческому общению предпочитала компьютер) и еще случайные перепады тока (история о подруге, которая ни разу не была в отношениях, и сыне, который не вылезал из мобильного телефона). При этом все они были разрозненны и не складывались в единое целое. В итоге внутренняя регулировка пациента осуществлялась путем создания сети трансформаторов (от самых мощных до небольших), расположенных в географически дистанцированных областях психики. Еще один способ регулировки у него проявлялся в игре с сокращением времени сессии с 50 минут до 10, и чем позже начиналась сессия, тем ниже была напряженность.

129

Вдруг я скажу что-то не то?

В литературе есть прекрасный пример — «Удар молнии на 220» Карло Эмилио Гадды. Волнующая история любви, которая заканчивается трагедией — электрический разряд убивает влюбленных, когда они впервые решили заняться сексом. Между прочим, следующее произведение Гадды «Переживание боли» было посвящено поискам ответа на вопрос: «До какой степени можно выдерживать боль?»

Нам всем почти наверняка предстоит испытать в этой жизни «невыносимую боль» и преодолеть ее всеми возможными способами, от безобидных до самых радикальных, наподобие черничного сока, которым успокаивал себя мой пациент-хирург.

—Этот ответ наводит на размышления о степени выносимости реальности, которую аналитик, согласно вашим рекомендациям, должен трансформировать в сон. Не будет ли утрачено при таком подходе аутентичное переживание горя, которое мы испытываем, когда узнаем

ораковом заболевании или смерти лучшего друга?

—Тут важно находиться в состоянии унисона. Если вы предложите больному раком интерпретацию: «Вы чувствуете, как внутри вас что-то растет? Это эмоции», — все остальное будет иметь мало значения.

Чтобы этого избежать, нужно всегда оставаться на уровне манифестируемого материала сессии. Это отправная точка. Все прочие размышления, рефлексии, решения делиться или нет озарениями — это ваше частное дело.

Все, что я могу сделать для пациента, проживающего потерю, это помочь развить способность ее метаболизировать. Я не в силах восполнить его утрату, но могу попробовать найти оборванные концы из «той» жизни и связать их с настоящим. Во всех смыслах это внутрипсихическая работа, аналитик ничего не может сделать с реальностью.

Пациенту с раковой опухолью лучше показаться онкологу, но, если он придет ко мне в кабинет, мы будем работать над развитием способности «переваривать» опухоль и тревогу

130