Вдруг я скажу что-то не то Современный психоанализ в вопросах и ответах

Начало

коммуникации, как игра, а не атака. В остальном все очень схоже. Играть можно во все и со всеми. Игра исцеляет!

Игровой подход не означает отказа от вопросов: «Почему пациент ведет себя именно так? Что это значит?», потому что аналитик должен думать и создавать гипотезы. Что потом с этим делать — отдельный вопрос. Нужно ли озвучивать то, что пришло тебе в голову, зависит от множества факторов.

—Рискну предположить, что Фрейд мог выбрать рабочее место вне поля зрения пациента, например у изголовья кушетки, из-за неспособности выдерживать длительный визуальный контакт. Вы согласны, что кушетка в первую очередь нужна самому аналитику?1

—Разумеется! Я убежден, что положение лежа — это лучший вариант терапии для пациента потому, что он максимально удобен для аналитика. Отсутствие визуального контакта расслабляет. Позволяет дистанцироваться от аспектов реальности, которую нам и в самом деле нужно забыть, чтобы иметь возможность анализировать.

Хотя положение лежа и способствует анализу, это не единственный возможный способ. При этом всегда важно понимать логику того или иного выбора. Например, люди с тяжелыми психическими расстройствами могут выбирать кресло, потому что в положении лежа их разум устремляется в слишком далекие, пугающие и преследующие миры. У меня был случай, когда во время анализа на кушетке пациенту снился повторяющийся ночной кошмар. За ним крался лев, который был готов напасть и растерзать пациента, издай тот малейший звук. Еще одной пациентке во время анализа на кушетке казалось, что она находится в колыбели из острых лезвий, постоянно терзающих ее плоть.

1 Часть материалов для этого и некоторых других вопросов взята из статьи: J. Choder-Goldman «A conversation with Antonino Ferro»,

Psychoanalytic Perspectives, 13, 2016, pp. 129–143.

41

Вдруг я скажу что-то не то?

Все люди разные. Не каждый сразу готов лечь в криогенную капсулу корабля «Энтерпрайс» и отправиться в неизвестное. Кому-то перед прыжком к новым мирам и галактикам может понадобиться облет уже знакомой планеты. В общем, сопротивление кушетке — это нормально. Можно работать

исидя.

—Психоаналитическим сессиям свойственен ритуал, который описала Лучана Ниссим: «Пациент открывает коммуникацию, и ему же выпадает честь сказать последнее слово». Это действительно так?

—В целом да. Я всегда даю возможность начать пациенту за исключением тех случаев, когда молчание длится слишком долго. И дело не в том, что я беспокоюсь о нарушении сеттинга или раздражаюсь. Мне просто становится скучно! Мне нужно взаимодействие для работы, игры и дриминга.

—А может быть, вас беспокоит, что длительное молчание способно разрушить пару?

—Возможно.

—Тогда получается, что аналитическая функция, представленная в паре доктором Ферро, инициирует контакт из-за страха?

—Я думаю, что суть контактной функции отражает ее название. Кто-то должен инициировать взаимодействие, чтобы все заработало. Обычно я жду, когда это сделает пациент. Но если молчание затягивается, произношу что-то типа: «Ну?», «Как дела?», «Почему сегодня так тихо?». Любой простенький комментарий.

Что касается последнего слова… Не помню в своей практике повода задуматься о том, кому оно должно принадлежать. Обычно я говорю: «Хорошо, увидимся в следующий раз», и… даю пациенту возможность завершить мысль.

42

Начало

— Сформулирую иначе. Вы даете интерпретации

вконце сессии?

—Ах, это! Нет. Я стараюсь не нагружать беднягу перед расставанием. К тому же для меня всегда важно увидеть ответную реакцию.

—Похоже, речь зашла о внешних и внутренних границах, поэтому хочу задать практический вопрос. Когда я учился, аналитикам предписывалось иметь стационарный телефон с автоответчиком для связи с пациентами, а сегодня новое поколение революционеров (я в их числе) считает голосовую связь совершенно необязательным атрибутом. Считает, что текстовые сообщения благодаря своей простоте и ненавязчивости прекрасно ее заменяют. В наши дни даже первый контакт часто происходит онлайн: «Добрый день, уважаемый доктор. Меня мучают панические атаки, можно к вам обратиться?»

Нет ли угрозы для психоаналитического поля в переходе от аналоговой коммуникации «Я здесь / Меня нет» к цифровой «Я почти здесь / Меня почти нет»? Не размываются ли границы между присутствием и отсутствием?

—Дети некоторых моих друзей-итальянцев учатся за границей — в Сингапуре, Англии, Америке. Они все давно привыкли использовать для общения Skype и не задумываются, правильно это или нет. Анализ в этом плане не отличается от обычной жизни. Все зависит от обстоятельств. Раньше нам был доступен только один способ связи — стационарный телефон, а сегодня большая часть коммуникаций протекает

втексте. Я думаю, что все правила сеттинга делятся на две категории. К первой относятся незыблемые, фундаментальные законы, а ко второй — гибкие, зависящие от контекста условия. Если ученые изобретут голограммы, аналитики будут пользоваться ими, чтобы демонстрировать себя в другой части света. Какие тут могут быть сомнения?

43

Вдруг я скажу что-то не то?

Когда пациент информирует меня об опоздании с помощью сообщения, я отвечаю. Я не вступаю по телефону в долгие переписки, не делаю интерпретаций, но вполне в состоянии написать «Оk». А на новый запрос по электронной почте ответить: «Здравствуйте! Позвоните, пожалуйста, по такому-то номеру в будние дни после девяти часов вечера». Использовать достижения цивилизации — это естественно. Я не хотел бы превратиться в настолько замороченного аналитика, который во всем будет видеть грех. Как говорил падре Кристофоро1: «Чистому все чисто!»

—Раз уже речь зашла о грехах, позвольте покаяться

всвоем. Одно время я так часто появлялся на публике, что стал более читаем для других людей и в том числе — для своих пациентов. Я успокаивал себя тем, что в таких небольших городках, как Модена или Павия2, аналитик все равно рано или поздно прославится, а значит, правило конфиденциальности должно предполагать некую гибкость. Мне кажется, эволюция в восприятии функции аналитика от зеркала к соавтору нарративов должна подтолкнуть нас если не к полной отмене требований к конфиденциальности личности аналитика, то хотя бы к разделению информации на ту, что может быть предана огласке, и ту, что нет. Вы согласны?

—Все зависит от того, что понимать под словом «конфиденциальность». Я, например, против того, чтобы молодой аналитик посещал стриптиз-клубы, по крайней мере в черте города проживания, но при этом не вижу проблемы в случайной беседе с пациентом при встрече в кафе, на выставке или в книжном магазине. Обычной городской жизни! Я не вижу проблемы и в том, чтобы аналитик и пациент состояли в одном гольф-клубе, где кроме них зарегистрирована еще тысяча человек. Но нужно

1Брат Кристофоро — герой книги Алессандро Мандзони «Обрученные». — Прим. пер.

2Город в Италии, где живет Антонино Ферро. — Прим. пер.

44

Начало

помнить, что слишком тесный контакт за рамками кабинета обеднит сессии. Анализ будет «загрязняться» реальными фактами, а это снизит изначальную тотипотентность1 нарративов.

Совмещать публичную деятельность и профессию аналитика непросто. Тут каждый справляется по мере сил. Cum grano salis2. Главные ориентиры в этом деле — здравый смысл и честность. Я не сторонник видеть проблемы во всех подряд отклонениях от сеттинга, но считаю, что определенный уровень конфиденциальности необходим для поддержания широкого репертуара историй.

— Возьму на душу еще один грех и предложу проверить на прочность другую базовую установку, согласно которой взаимодействие между аналитиком и пациентом должно носить исключительно вербальный характер.

Во-первых, не всем пациентам под силу это выдержать, например детям или тем, кто склонен к моторным иннервациям. А во-вторых, эта идея плохо сопоставима с современными теоретическими наработками: моделью интерсубъективных отношений, работами Огдена (1994), концепцией «действий-интерпретаций» Болоньини (2008).

Впрофессиональных дискуссиях все чаще слышны предложения о необходимости более гибкого подхода к сеттингу.

Втом числе о предоставлении отдельным пациентам большей свободы действий, как в случае с пациенткой доктора Ферро, которая заняла кресло аналитика.

1Термин «тотипотентность» относится к биологии и обозначает способность исходной клетки путем деления давать начало любому клеточному типу организма. Ферро использует его в качестве метафоры для описания возможности формировать разнообразные нарративы в результате встречи пациента с аналитиком. Эта возможность снижается или искажается, когда пациент узнает подробности реальной жизни аналитика, так как тогда он теряет способность свободно ассоциировать в отношении него.

2С крупинкой соли (лат.), иными словами, с долей остроумия и скептицизма. — Прим. пер.

45

Вдруг я скажу что-то не то?

—Это было исключение!

—…которое доказывает правило. Как, на ваш взгляд, должна звучать формулировка этого правила сегодня?

—Максимум свободы для пациента и минимум для аналитика! Пациент имеет право делать все, что ему заблагорассудится. И нам повезло, что не все об этом догадываются. Давайте представим, что пациент принес из дома оловянных солдатиков

иразвернул сражение на полу кабинета. Обычно взрослые так не делают, хотя им бы не помешало, но, допустим, это произошло. Ваши действия? Скажете: «Здесь так нельзя»? Но почему? Это ведь его игра, его дриминг, его способ коммуникации. А если пациент принесет карандаши, нарисует пару милых портретов

истанет с ними общаться, вы станете запрещать? На наше счастье, пациенты не представляют своих возможностей, и поэтому мы имеем возможность работать, сидя в кресле, а не на полу, наблюдая, как кто-то рисует. Это намного легче для ног. Я предлагаю пациенту максимальную свободу самовыражения в пределах разумного. Если он вдруг залезет под стол, то я могу сказать: «Гав», потому что его поведение напомнит мне поведение собаки в питомнике. А если такое повторится в следующий раз, то я могу вспомнить сказку «Белоснежка и семь гномов». Все зависит от обстоятельств сессии. Важно помнить, что аналитик не обладает аналогичной свободой. За исключением нештатных ситуаций, он должен полностью контролировать свои действия. «Действия-интерпретации» Болоньини отличаются от других видов действий, но я не смогу объяснить, чем именно. Лично я предпочитаю не рисковать и проявляю физическую активность только в экстренных ситуациях!

Помню, как мы с Эудженио Габурри1 впервые отчислили кандидата на заключительном этапе аттестации в члены IPA.

1Эудженио Габурри (1934–2012) — итальянский психоаналитик, внесший большой вклад в распространение идей Уилфреда Биона и группового психоанализа. — Прим. ред.

46

Начало

Он принес на супервизию случай, когда беременная пациентка, зайдя в кабинет психоаналитика, споткнулась о порог и упала прямо посреди комнаты, а кандидат продолжил сидеть в кресле и «сохранять нейтральность». Позвольте, но как такое возможно? Беременная женщина, да если даже и не беременная, падает у тебя на глазах, а ты продолжаешь сидеть, вместо того чтобы помочь ей подняться?! Это нонсенс, а не аналитическая нейтральность. Задача аналитика в том, чтобы контейнировать пациента. Пытаться понять, почему у него возникают те или иные желания или поступки, но если пациент соберется прыгнуть в окно, аналитик должен его остановить! А в случае сердечного приступа вызвать скорую помощь!

— Мне нравится идея о возможности активации и дезактивации сеттинга по аналогии с включением и выключением света в квартире, потому что она связывает два способа функционирования аналитика. В одном мы дистанцируемся от аспектов реальности, а в другом при необходимости начинаем воспринимать их всерьез.

— Да! Как только аналитик начинает серьезно воспринимать реальность, сеттинг отключается. Такое может происходить по объективным причинам, например если во время анализа начнется землетрясение. Будет безумием интерпретировать сейсмическую активность как тревогу отрыва от груди матери. Такого анализа нужно стыдиться даже в спокойное время, но вернемся к ситуации с землетрясением. Что делать аналитику? Полагаю, понаблюдать за ситуацией, а в случае усиления толчков завершить сессию и покинуть здание. В этот момент произойдет деактивация сеттинга, и мы превратимся из аналитика и пациента в пару испуганных граждан, пытающихся спасти свою жизнь.

Нельзя отрицать, что пациентам бывает полезно почувствовать особую заботу и понимание со стороны аналитика. Однако не думаю, что этим стоит злоупотреблять. Здесь нет

47

4

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ

Я встал на стол, чтобы напомнить себе, что надо смотреть на вещи с разных точек зрения. Отсюда мир действительно выглядит иначе. Я вас не убедил? Тогда подойдите и попробуйте сами. Смелее! Когда вы думаете, что знаете что-то, вам нужно посмотреть на это под другим углом. Даже если это кажется глупым и абсурдным, вы должны попробовать.

К/ф «Общество мертвых поэтов»

(Dead Poets Society,

реж. П. Уир, США, 1989)

ЛУКА НИКОЛИ: Я предлагаю начать разговор о теориях с обсуждения взаимосвязи между концепцией аналитической нейтральности и тем, что я назвал бы аналитической естественностью.

В классической модели принято считать, что аналитик должен действовать нейтрально. Его функцию сравнивают с функцией зеркала, в котором пациент со временем может

49

Вдруг я скажу что-то не то?

увидеть свои трансферентные, проективные и агрессивные аспекты. При таком подходе любая поддерживающая реплика, интерпретация или даже сам факт присутствия в кабинете кого-то, кроме пациента, расшатывает баланс системы. Съедает пространство пациента. Как изменилось понимание концепции нейтральности с приходом реляционных теоретических моделей?

АНТОНИНО ФЕРРО: Мне трудно всерьез обсуждать эту концепцию. Она напоминает идею о самооплодотворении. Вы можете мечтать о зачатии с помощью взгляда, но в реальности все будет по-другому. Придется «замарать руки». У вас не вызывает сомнения сама гипотеза, что регулярно встречающиеся в одном кабинете люди могут относиться друг к другу нейтрально?

Образ аналитика-зеркала… напоминает зеркальные ворота в гараж. Кажется, что место есть, но не припаркуешься. Пациенту нужно пристанище. Он ищет способный контейнировать разум. Аналитику необходимо впускать в себя эмоции и тревоги другого, а значит — быть полым. Зеркала так не умеют, разве что в сказке про Алису.

Нейтральные отношения между аналитиком и пациентом заканчиваются сразу, как только открывается дверь кабинета. Если аналитик будет одет во все серое (то есть будет нейтрален), то и в совместном коммуникативном узоре возобладает серость, а если он разнообразит цвета своего гардероба, добавив синий или красный, узор станет более разнообразным. Концепция аналитической нейтральности описывает не клиническую ситуацию, а выдает желаемое за действительное. Придерживаться ее, если продолжать аналогию с узорами, означает склонять пациента к использованию исключительно серого цвета.

— Я подозревал, что классическая формулировка нейтральности вас не устроит. Она мне нравилась, пока я сам учился, но когда занялся собственной практикой, стал ею

50