Вдруг я скажу что-то не то Современный психоанализ в вопросах и ответах

Правила игры

терапии или предрасположенности пациента к проведению психоанализа, но сегодня…

Не думаю, что можно прогнозировать точные сроки, однако, исходя из своего опыта, могу сказать, что со временем в терапии возникают сигналы, свидетельствующие о приближении ее окончания. И через некоторое время после их появления анализ действительно может закончиться. На уровне ощущений эти сигналы воспринимаются как подтверждение того, что пациент обрел нужный инструментарий, о котором мы говорили ранее.

—Неготовность современных пациентов к длительной терапии может быть вызвана сложностями в организации длительных созависимых отношений. Стефано Болоньини1 писал, что причины могут крыться в изменении отношения к браку; частых случаях разводов и переконфигурации семей; размытием роли воспитателя между родителями, бабушками, няньками, учителями и тренерами, что в совокупности не дает современным детям сформировать устойчивую базу для доверительных отношений. Что

втакой ситуации делать психоаналитикам, которые предлагают длительную, интенсивную терапию?

—Прежде всего давайте оговоримся — все индивидуально. Никто не утверждает, что анализ должен длиться вечность или что все должны его проходить. Анализом следует заниматься тем, кому полученный в сессиях опыт позволяет чувствовать себя лучше: сегодня, завтра, через неделю, месяц или год. Анализ должен быть удовольствием, на которое хочется тратить силы, время и средства, — как на посещение футбольного матча! Но что делать тем, кого не интересует поход на игру «Ювентуса» против «Интера»? Правильно! Заняться другими делами! Анализ должен быть удовольствием, а не обязанностью.

1Стефано Болоньини (Stefano Bolognini) — итальянский психоаналитик, президент Международной психоаналитической ассоциации (IPA) c 2009 по 2013 г. — Прим. пер.

31

Вдруг я скажу что-то не то?

Ядумаю, все знают, что острые или хронические состояния

впериод депрессий, фобий или панических атак можно купировать с помощью лекарств, наркотиков или алкоголя. Однако боюсь, что единственный известный на сегодняшний день способ решить проблему по-настоящему — это психоанализ. Потенциал использования этой дисциплины до конца непонятен. Иногда кажется, что анализ так глубоко проник в тонкие материи психики, что может справиться с любой проблемой. А в другие моменты из зоны его применения выводятся целые области заболеваний1.

—Предлагаю продолжить сравнение аналитической сессии с футбольным матчем и обсудить стоимость билетов. Деньги — еще одно постпуританское табу психоанализа. Начинающие аналитики при получении вознаграждения нередко испытывают дискомфорт — отчасти из-за неспособности оценить значимость своего вклада, отчасти из-за распространенной среди молодежи идеи, будто терапия должна быть доступна каждому, особенно во времена кризисов. Например, в Аргентине психоанализ для граждан дотируется государством и настолько распространен, что вам могут провести сессию даже в такси по дороге в аэропорт. Что вы думаете о социальной ответственности аналитика в наше неспокойное время, когда пациенты часто едва сводят концы с концами?

—Я думаю, не стоит вкладывать в акт финансового вознаграждения аналитика какие-то скрытые смыслы. При возможности я бы работал бесплатно, потому что сам получаю большое удовольствие от анализа. Возможно, для кого-то это

1 Речь о публикации исследования о работе с детьми-аутистами Итальянского национального института здравоохранения от 26 января 2012 г., в котором приоритет при работе с болезнью был отдан реабилитационному подходу, а не психотерапии. Это спровоцировало широкие дискуссии о возможности лечить аутизм с помощью психоанализа.

32

Правила игры

секрет, но аналитик зависит от терапии гораздо больше, чем пациент. Если последнему достаточно трех-четырех сессий

внеделю, то первому нужно тридцать четыре. Да, я бы не брал с пациентов денег, если бы в этом не было необходимости. Мне хватило бы вознаграждения в виде визитов, теплых улыбок, рукопожатий.

Почему же тогда я беру деньги? Как и многие мои коллеги, я предлагаю оплатить ту работу, от которой мне приходится отказаться, чтобы иметь возможность заниматься психоанализом. Если я перестану зарабатывать таким образом, то буду вынужден делать что-то другое. У меня раньше был такой опыт: восемь часов на основной работе плюс пара часов психоанализа по вечерам. Я беру деньги не за итоги конкретной сессии, а за возможность посвятить себя этой профессии. У меня нет бизнеса, накоплений, наследства и прочих доходов. При этом я должен оплачивать чеки мясника и булочника. Для этого я беру деньги.

—Насколько я знаю, вы поклонник фантастического сериала «Звездный путь». Давайте представим, что где-то

вдругой реальности доктор Ферро — выходец из очень богатой семьи. Мне страшно представить сколько улыбок и рукопожатий стоит его услуга.

—Не забывайте о том, что пациент тоже исцеляет аналитика! Ситуация не на сто процентов обоюдная, но c точки зрения психического развития большое количество сессий почти всегда идет аналитику на пользу.

—В чем именно польза от терапии для аналитика?

—Это все равно что спросить в населенном бактериями мире, какую пользу получает врач от антибиотиков. Я думаю, что регулярная аналитическая практика развивает инструменты мышления. При этом следует быть осмотрительным, потому что слишком высокая интенсивность может приводить к сбоям.

33

Вдруг я скажу что-то не то?

В таких случаях возникает профессиональный вопрос: «Как сохранить свою психику живой и подвижной?» На мой взгляд, восстановление происходит в свободное от работы время, когда мы занимаемся чем-то, кроме анализа.

Аналитик должен жить и накапливать опыт. Хорошо, когда есть вторая работа: магазин морепродуктов, мясная лавка или должность врача в госпитале, и он может заниматься чем-то, кроме психоанализа, как это было раньше, хотя на это часто не хватает времени. Очень полезно посвящать несколько часов в неделю ничегонеделанию, чтобы позволить разуму свободно парить. Ничегонеделание — это настоящее искусство. А затем возвращаться к увлекательной и трудной работе, потому что каждый пациент — это бесконечное пространство для исследования, а анализ другого — всегда одна из форм самоанализа.

Аналитик должен культивировать все, что приносит ему удовольствие: читать книги, смотреть фильмы, рисовать и, конечно, просто жить: готовить еду, убирать квартиру, выяснять отношения с подружкой, вместе смотреть на горизонт.

—Говорят, что самое распространенное заболевание среди аналитиков — это депрессия, а лечатся от него пациентами. Это действительно так?

—Думаю, да. Аналитики часто зависят от пациентов.

Втом смысле, что чувствуют себя плохо, когда записей нет, и хорошо — когда они есть. На мой взгляд, аналитика должна настолько устраивать его личная жизнь, чтобы он был готов завязать с психоанализом, выиграв в лотерею два миллиона долларов. Я против такой формы зависимости, когда больной нужен для того, чтобы чувствовать себя здоровым.

Аналитик должен быть счастлив — в пределах возможного! Замечу, и в сексуальном плане тоже. Иначе возможны проблемы. Он должен радоваться выходным или пропускам пациентов, чтобы заняться другим интересным делом: съесть мороженое или купить книгу. Страдать в отсутствие пациента недопустимо.

34

Правила игры

—Вы сравнили психоанализ с антибиотиком. Каковы побочные эффекты терапии?

—Главный побочный эффект хорошо виден на примере диалога с моей старинной подругой. Мы недавно созванивались, и она рассказала о плохих анализах крови своего мужа (из-за низкого содержания железа), а я сразу захотел приехать, потому что подумал: «Ему не хватает Ферро»1. Аналитики часто воспринимают все в психоаналитическом ключе. Слышат за дружеским ужином историю о неудачном походе в ресторан, а думают, что критикуют приготовленное ими ризотто. Главный побочный эффект — повсеместное интерпретирование. Иногда нам кажется, что можно интерпретировать все: мир, реальность, будущее, однако это не так. Интерпретировать можно только конкретную сессию.

Однажды, когда я был кандидатом, я стал свидетелем спора двух опытных аналитиков, представителей разных школ. Один утверждал, что бедро лошади на картине Паоло Учелло похоже на женскую грудь. Такое белое и округлое, что в этом просто не может быть сомнений. Другой парировал: «Нет! Взгляни на мышечные волокна. Это определенно пенис!» Помню,

яи тогда немало смутился, и до сих пор никак не привык к прикладному психоанализу. В моем понимании этот термин описывает события конкретной аналитической сессии — и ничего более. Конечно, можно повеселиться и начать решать с помощью психоанализа тригонометрические задачи или оценивать искусство, но, боюсь, результат будет напоминать известный анекдот. Ученые после многолетнего исследования картины Леонардо Да Винчи «Мона Лиза» пришли к выводу, что так может улыбаться женщина, недавно узнавшая, что она беременна. Или — та, которая узнала, что нет.

Я к тому, что у психоанализа есть вполне определенная функция — исцелять психические страдания. Точно так же, как у скальпеля есть функция резать мягкие ткани. Можно ли

1Фамилия Ferro переводится с итальянского как «железо». — Прим. пер.

35

3

НАЧАЛО

— Миссис Ланкастер, у вас есть де-

жавю?

— Не знаю, но могу посмотреть

на кухне.

К/ф «День сурка» (Groundhog Day,

реж. Г. Рамис, США, 1993)

ЛУКА НИКОЛИ: Итак, мы переходим к первой встрече пациента и аналитика! В период обучения я не уделял этому этапу особого внимания, потому что интересовался настоящей бурей, которая, как казалось, приходит позднее. Да и в профильной литературе об этом писалось немного. В основном что консультация — «это непродолжительный этап, которому предшествует трансферентный невроз»1.

АНТОНИНО ФЕРРО: Вы все еще мыслите в рамках трансферентного невроза?

1Трансферентный невроз — особый вид невроза, формируемый вследствие переноса (трансфера) бессознательных аффектов пациента на аналитика. — Прим. пер.

37

Вдруг я скажу что-то не то?

—Я просто цитирую, что читал в то время. Relata refero!1 В общем, начиная собственную практику, я был уверен, что первое время будет несложно. За этим последовала серия неудач. Я стал терять пациентов сразу после первой же встречи и вскоре пришел к полному пересмотру своего отношения к консультации. Осознал ее фундаментальную важность. Вы думаете, консультация — это самостоятельный этап, за которым может последовать терапия, или неотъемлемая часть одного большого процесса?

—Психоаналитическая консультация похожа на первое свидание. Кому-то достаточно одного взгляда, чтобы влюбиться и прыгнуть в постель, а кому-то нужно несколько месяцев только для того, чтобы взяться за руки. Все индивидуально!

Первая сессия очень важна. Если не засорять ее расспросами о симптомах, детстве и прочими заготовками, то можно создать достаточно широкое пространство, в рамках которого пациент почувствует свободу обсуждать то, что планировал,

аеще лучше — то, что не планировал — приносить на анализ. Вот это отличное начало!

—А как же анамнез?

—Анамнез не имеет ничего общего с психоанализом! Если, конечно, под словом «психоанализ» понимать процесс взаимодействия двух психик. Полагать, что история болезни играет в этом деле какую-то роль, — чистое безумие. Анамнез нужен психиатру или администратору клиники для предоставления следствию информацию о ее бывшем постояльце, чью сестру недавно убили. Но какая польза от анамнеза психоаналитику? Разговоры о прошлом только сковывают. Позволяют аналитику заручиться гарантией, что скрытая внутри пациента боль не сможет выйти наружу.

1«Рассказываю рассказанное» — латинская формулировка принципа исторического повествования, предложенного греческим историком Геродотом («История», VII, 152). — Прим. пер.

38

Начало

Томас Огден прекрасно сформулировал задачу психоаналитика: совместно с пациентом «сновидеть» то, что, не получив в свое время возможности стать сновидением, превратилось в симптом. Думаю, для того чтобы прийти к такому блестящему заключению, бедняге Огдену пришлось прочесть всего Фрейда, Винникотта, а потом еще Кляйн и Биона. Теперь выбор за нами — воспользоваться его достижением или начать все заново. На мой взгляд, к чему тратить время, тем более что Огден прав. Во время анализа симптомы трансформируются в сновидение.

—Если психоанализ — это территория сновидений, то положение лежа на кушетке могло быть выбрано неслучайно. Оно олицетворяет переходную стадию между бодрствованием и сном, фантазией и реальностью. Недавно один мой знакомый, начинающий психоаналитик, решил перейти на кушетку в личной терапии и рассказал об этом своему тренинговому аналитику. На что тот ответил: «Зачем? Кушетка — это не модно!» Отсюда мой первый вопрос: кушетка и правда больше не в моде?

Второй вопрос задаст аналитик на «уницикле». Многие говорят, что положение лежа способствует развитию регрессии, которую сложно контейнировать в условиях низкочастотной терапии, и рекомендуют использовать кушетку только при частоте встреч более трех раз в неделю. Что вы об этом думаете?

—Я думаю так: не попробуешь, не узнаешь! Психоаналитический статус происходящему в кабинете придает не положение тел в пространстве, а факт развития совместного психического функционирования. Лежание на кушетке, равно как и сидение в кресле, само по себе ничего не значит.

Вкаких только обстоятельствах я не принимал пациентов! Был случай, когда пациентка долго сопротивлялась кушетке. Она боялась утратить контроль за происходящим, эмоциями и реакциями аналитика, поэтому первые полгода мы сидели

39

Вдруг я скажу что-то не то?

вкреслах друг против друга. Однажды я не выдержал и сказал: «Слушайте, мне тяжело! Мы встречаемся четыре раза

внеделю, по 50 минут кряду, поэтому, если вы не возражаете, я… развернусь к окну». Пациентка промолчала, я развернул свое кресло (у меня обычное офисное кресло на колесиках)

впротивоположную от нее сторону. Далее анализ выглядел так: пациентка входила в кабинет, садилась в кресло напротив аналитика, а тот отворачивался от нее. Мне стало легче работать. Спустя полгода пациентка поделилась своими планами по переезду. Она созрела для перемен в своей жизни и хотела подготовить для этого новый дом с более комфортными условиями. Я, конечно, сразу понял о каком переезде идет речь. Переезде на кушетку, чтобы аналитик смог, наконец, занять свое рабочее место! Мы некоторое время обсуждали эту идею, даже наметили день «переезда», и вот, когда он настал… Пациентка вошла в кабинет и села в кресло аналитика. Мой мозг тогда чуть не взорвался от тысячи разных интерпретаций, но я доверился интуиции и не говоря ни слова… лег на кушетку. Далее анализ выглядел так: пациентка сидела в кресле, а аналитик лежал на кушетке. Я говорил, что она много теряет, ведь лежать гораздо удобней, чем сидеть, но пациентка была непреклонна. По прошествии еще шести месяцев в анализе появился сон, в котором ее секретарь-ассистент самовольно захватила кабинет после переезда офиса. Мы долго его обсуждали, и лишь спустя полгода пациентка решилась-таки лечь на кушетку. Итого путь от кресла к кушетке занял у нас около трех лет. И все это время шел хороший, полноценный анализ. Важно уметь поддержать игру!

Не все со мной согласятся, но именно игровой аспект объединяет детский, подростковый и взрослый анализ. Разница в том, что в работе с детьми мы наблюдаем инфантильные аспекты психики, а со взрослыми — то, как они структурируются во времени. Ну и, конечно, в том, что нарушения сеттинга в детском анализе воспринимаются аналитиком намного легче, потому что интерпретируются как способ

40