В начале было слово. Авторский метод по обучению речи детей с трудностями развития

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 111

Ребенка надо учить не только видеть, но и слышать. Воспитывать слух, воспитывать глаз – кстати,

иу себя самих тоже. Вокруг нас что-то постоянно звучит: шуршит, шелестит, жужжит, скрипит, тарахтит, хлюпает. Шуршат сухие листья, луковая шелуха, скомканная бумага, трещит лед под ногами, замечательный треск издает горящая свеча, если брызнуть на нее водой; в морозную погоду скрипит снег, иногда скрипят стулья, пол, двери, а иной раз даже ботинки и сапоги; растаявший снег хлюпает,

икакой же неприятный скрежет получается, когда разламываешь кусок пенопласта. Тихонько жужжит вентилятор, а как гудели и жужжали майские жуки во времена моего детства! Куда они только подевались?

Авкусовые? А тактильные ощущения?

Постоянная проработка того, что я читаю,

рассказываю и поясняю, осуществляемая всеми возможными способами, активно вовлекающая в этот процесс ребенка, развивает у него привычку преобразовывать сюжет, включать в него свои соображения и действовать.

Сведения, полученные из книжек и обогащенные личным опытом, всячески подкрепляются, увлеченность сюжетом позволяет быстрее и в более полном объеме овладевать соответствующей лексикой, словарь малыша обогащается исподволь, незаметно для него самого.

Подводя итог всему вышесказанному, определим основные положения.

1.Начинать работу с карточками нужно с самых простых вещей: на первых порах ребенок должен уверенно показывать на них то, что ему хорошо знакомо, что бросается в глаза и что ни с чем не спутаешь.

112РОМЕНА АВГУСТОВА

2.Количество карточек увеличивается очень постепенно. Не стремитесь к тому, чтобы ребенок уже назавтра все знал.

3.Не требуйте слишком многого и тогда, когда ребенок рассматривает сюжетную картинку: он не должен показывать все подряд, даже если предметы, изображенные на картинке, ему хорошо известны. Сегодня пусть покажет одно, завтра другое – мало-помалу все освоит. В особенности это касается сюжетных картинок большого формата – такую картинку ребенку трудно охватить взглядом, выделить на ней подробности. Можно закрыть листом бумаги какую-то часть картинки, вычленив нужный фрагмент.

4.Чем дальше, тем большее количество незнакомых ребенку предметов будет появляться на картинках. Отбирайте для заучивания то, что встретится еще не один раз по мере того, как будет усложняться содержание рассказов и сказок, которые вы ему читаете: на смену бабкам и дедкам придут короли и королевы в соответствующем облачении, флора и фауна тоже расширят свои пределы, ну и т. д. На первых порах надо избегать того, что попадается достаточно редко; придет время, когда все незнакомое и малопонятное ребенок будет определять по контексту, так что мучиться понапрасну не стоит, да и ни к чему забивать голову ребенка лишними сведениями. Подрастая, он начинает подхватывать новые слова, как я всегда говорю, «словно курица зерна» – с первого раза, так же как это делают все дети.

Чему бы мы ни обучали ребенка с синдромом Дауна, делать это нужно по возможности в некоем контексте. «Вот это правая рука, а это левая», – в сотый раз твердим мы ему. Но отличить одну руку от другой малыш никак не может научиться.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 113

Почему одна – правая, а другая – левая? Какая между ними разница? Разницы и в самом деле никакой, и ребенок долго еще будет путаться, а вы – раздражаться. «По какую сторону от вашей двери находится лифт? – спрашиваю я маму Виталика. – Куда вы идете? Направо? В таком случае пусть Виталик всякий раз, выходя из квартиры, вытянет правую руку в направлении движения. И всякий раз напоминайте ему: вы идете с ним направо, и рука, которую он вытянул, – правая». Правую руку ребенок протягивает мне, когда приходит на урок – здоровается. «Дай мне правую руку! Ты мне не ту даешь!» Со временем во всем этом вы с ним разберетесь. И когда ребенок хорошо запомнит, где у него правая рука, тогда – только тогда! – вы говорите ему: «А вот это – левая. Это левая рука». Во всех подобных случаях я стараюсь сочинить какой-нибудь незамысловатый стишок, который должен помочь ребенку усвоить непонятное.

На правую руку надели колечко,

Аслева у нас разместилось сердечко.

5.Сюжетную картинку не просто рассматривайте, наша задача – всякий раз выходить за рамки книжных представлений, вызывать у ребенка ассоциации с тем, что он видит вокруг себя. Горячо обсуждайте происходящие на картинке события, обращайтесь к героям сюжета с вопросами, советами, хвалите их, порицайте, удивляйтесь, возмущайтесь, радуйтесь. Можно не просто обсудить ситуацию: взвалив на спину наволочку с яблоками, ребенок ходит по комнате и, изображая сутеевского зайца, раздает яблоки присутствующим; хромает, ковыляет, стучит палкой, садится на пуфик – «отдыхает на пень-

114 РОМЕНА АВГУСТОВА

ке»; изо всех сил мы тянем с ним веревку – спасаем кого-то из воды. Ребенок легко находит среди окружающих предметов подходящий реквизит: импровизация требует немедленных действий, специально к таким представлениям мы с ним не готовимся.

6.К нашим карточкам вполне уместно добавить открытки – репродукции с картин известных художников. Мы основательно занимаемся такими репродукциями с детьми постарше: когда устроили поход в Третьяковскую галерею, они уже были к нему хорошо подготовлены. Постепенно готовим к этому и малышей: не успеешь оглянуться, как настанет время отправляться на экскурсию,

а там, в музее, и всадники, и наездники – васнецовские «Три богатыря», и шишкинское «Утро в сосновом лесу» с медведицей и медвежатами, и саврасовские «Грачи прилетели», и «Московский дворик» Поленова. Некоторые картины во всю стену, не то что маленькие открытки.

Все, что мы делаем – показываем ли новые карточки, рассматриваем ли картинки в книге, читаем или пересказываем сказку, – мы все тесно связываем с целенаправленным обучением речи. Наши занятия,

содной стороны, это строго выстроенная система,

сдругой – постоянная импровизация, выдумка, опирающиеся на неизменный фундамент. Все должно быть логично, и все должно быть в контексте. Полученную информацию ребенок с синдромом Дауна должен ассоциировать с тем, что ему уже известно. Главное внимание педагога должно быть направлено на то, чтобы эта информация наполнялась содержанием, становясь частью некоего целого, последующее связывалось бы с предыдущим, образуя все более и более широкий спектр знаний.

Речь

Все, о чем говорилось в предыдущих главах, все самые, казалось бы, элементарные упражнения со свечками, игры с машинками, «язык пальцев», разнообразные формы работы с карточками, адаптированные пересказы первых книжек – все это существует не само по себе. Это активная, целенаправленная предварительная подготовка к тому, чтобы, накопив достаточный объем твердо усвоенного пассивного словаря, по разработанной мною системе ребенок начал заниматься конкретно речью. Наши занятия должны не только вызвать у него желание заговорить: желать-то

он желает, однако желать еще не значит мочь. Он должен овладеть совокупностью определенных прие-

мов, которые обеспечат ему такую возможность. Самым тесным и непосредственным образом занятия связаны с осуществлением главной задачи: ребенок должен научиться говорить, а по возможности и читать до того, как пойдет в школу.

Речь для ребенка с синдромом Дауна звучит как сплошной неделимый поток, он долго не выделяет составляющих ее речевых единиц: в предложении плохо различает слова, в словах – слоги, в слогах – звуки. «Процесс кристаллизации», когда ребенок начинает ощущать структуру речи, запаздывает. Говорить – и то с трудом – он начинает тогда, когда

116 РОМЕНА АВГУСТОВА

его обычные сверстники спонтанно, без какого-либо напряжения постигнув законы родного языка, свободно выражают свои мысли и в наш просвещенный век в возрасте пяти-шести лет приступают еще и к изучению языка иностранного.

Не будем во всех подробностях останавливаться на этапах речевого развития обычного ребенка, все мы их наблюдали. Безо всякого принуждения и какоголибо специального обучения он формирует звуки, из соединения звуков у него получаются слоги, из слогов слова, из слов все более и более сложные фразы.

Работа по формированию отдельных звуков с последующим объединением их в более крупные речевые ячейки таинственным образом осуществляется его мозгом иной раз поражающе быстро, и в этом процессе нет четко разграниченных этапов.

Границы переходов размыты. Ребенок ничего не анализирует, сознательно не расчленяет и не синтезирует, он просто говорит. Гулил, лепетал, а вот уже и слова появились, а иной раз и целая фраза: молчал, молчал и вдруг, глядя на часы, ошеломил родителей, сказав: «Мне кажется, там, внутри, что-то шевелится». Мы его речь корректируем, подправляем, но в основном он делает это сам.

Ребенка с синдромом Дауна природа такой способностью не наградила. Молчащие дети среди них встречаются и в семи-, и в восьми-, и в двенадцатилетнем возрасте. Случается, что очень плохо говорят и вполне взрослые люди.

Ребенок не говорит, и движимые вполне понятным беспокойством родители берутся за выполнение зачастую невыполнимых задач, стремясь к тому, чтобы дитя сказало наконец слова или даже фразы, которые, по их понятию, в его возрасте оно уже должно говорить. Мне известен папа, который упорно добивается того, чтобы его четырехлетний сын вме-

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 117

сто того, чтобы хныкать, когда ему хочется посмотреть мультик, сказал ему: «Папа, включи телевизор».

«Не давайте ему есть, пока он не попросит» – в это трудно поверить, но именно такой совет услышала от логопеда мать малыша с синдромом Дауна. Малышу на тот момент было два с половиной года. Чудовищно! Стремление во что бы то ни стало заставить ребенка сказать то, что родителям и педагогу хотелось бы от него услышать, с помощью достаточно сильной, как им кажется, мотивации, вызвать у него речь тогда, когда он совершенно к этому не готов, – это путь в никуда. Ведь дело здесь не в упрямстве, не в некоем принципиальном нежелании говорить. Спрашивается: как ребенок может сказать «включи телевизор», если он не в состоянии воспроизвести ни звуки, ни слоги, входящие в это слово, и в свои четыре с половиной года говорит только «мама», «баба» и «дай»?

Однако, если ребенок не говорит, это совсем не значит, что он не заговорит никогда. Но если обычный ребенок почти не нуждается в постороннем вмешательстве в процесс развития речи, достаточно активно происходящий у него и без такого вмешательства, то ребенок с синдромом Дауна в этом очень даже нуждается. Ребенка с синдромом Дауна мы должны учить говорить, не дожидаясь, когда он заговорит сам, а для этого его нужно обучить системе конкретных способов, которые естественным, отнюдь не насильственным образом обеспечат ему успех.

Конечно, речь в данном случае идет о детях без тяжелых нарушений. Начав занятия с ними возможно раньше, занимаясь целенаправленно и системно, вполне можно надеяться на хороший результат. Однако есть дети, которые в интеллектуальном смысле как будто бы вполне соответствуют тому, что является для ребенка с синдромом Дауна нормой, но которые, тем не менее, начинают говорить значи-

118 РОМЕНА АВГУСТОВА

тельно позже, чем это обычно бывает у «среднестатистического» дауненка. Этот факт вполне может свидетельствовать о гораздо более медленном, чем у других детей того же возраста, созревании речевой функции (существуют и другие причины, касаться которых мы здесь не будем). У одних детей она формируется быстрее, у других медленнее, у третьих – со значительным опозданием. Этот процесс происходит в мозге независимо от нашего сознания, и ускорить его волевым усилием мы не можем. Заставить ребенка заговорить, если речевая функция еще не созрела, как ни старайся, не удастся.

«Он все понимает! Но не говорит!» – сокрушаются родители. Ребенок любит заниматься, активен и любознателен, легко проникается доверием к педагогу, выполняет наши просьбы. Но это вовсе не всегда является залогом того, что он начнет говорить раньше других.

Самым находчивым, самым изобретательным и неистощимым на выдумки из пришедших ко мне полутора-, двухгодовалых малышей был Юра Щ. Не успеешь спросить о чем-нибудь Ваню, Максима или Колю, как Юра, сидящий на отшибе и изображающий лошадку, громко топая ногами и натягивая несуществующий повод, тут же протягивает руку, чтобы быстренько ткнуть пальцем в книжку. И если Ванярыжик отнюдь не сразу сможет ответить на вопрос, где живет белка, чем копают землю, куда нырнула щука в погоне за добычей, то Юра мгновенно укажет и на дупло, и на лопату, и на щуку, и на речку.

Помимо Юры есть еще Алеша Г. Этому мальчику четыре года, он тоже исключительно сметлив, покоряюще обаятелен, непоседлив и неукротим. Наши занятия проходят весьма своеобразно: чем мы будем заниматься на уроке, Алеша определяет сам. Трудовая дисциплина ему неизвестна. Это единственный у

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 119

меня ученик, который вместо того, чтобы сидеть на диване за учебным столом, свободно ходит по комнате, по собственному усмотрению выбирая направление нашей совместной работы. Твердо зная, где что находится, он открывает двери шкафов, вытаскивает нужные ему в данный момент игрушки – главным образом машинки. Машинки ездят у меня по квартире, преодолевая различные препятствия, кручи в виде ящиков, полок, столов, стульев. Алеша возит их по стопкам моих книг, по пианино, креслу, полу, выбирая самые сложные маршруты, наиболее труднопроходимые места. Затем он садится на стул, а лучше на стол, и мы приступаем к просмотру мультфильмов.

В кухне трудится Алешина мама. Она привозит с собой ноутбук, набирая текст той самой книги, которая в данный момент лежит перед вами. Пока она занята этим делом, я использую всю свою изобретательность, все самые изощренные способы, чтобы Алеша выполнил хитроумно составленный мною план урока. Все идет своим чередом, мы приноровились друг к другу: на данном этапе Алешу мне приходится принимать таким, какой он есть. Но так будет не всегда. «Имей в виду: до поры до времени твоя свобода. Будешь сидеть на диване, как все дети, и ни шагу!» – говорю я Алеше в момент особого разгула. Алеша прекрасно понимает, о чем идет речь, – он все понимает, – но в его очаровательных глазах я читаю: «Когда еще это будет, а пока давай веселиться!»

Он не возражает ни против предлагаемых ему карточек, ни против моих комментариев к фильму. Времени у нас достаточно: за два с половиной часа занятий мы успеваем и поиграть, и чему-то научиться. Если у Алешиной мамы возникают ко мне какие-то вопросы, мы с ней уединяемся в кухне, и я могу абсолютно безбоязненно оставить Алешу одного. Он никогда ничего не схватит, не уронит, не сдернет,

120 РОМЕНА АВГУСТОВА

не прольет, не разобьет и не сомнет. Он отлично управляется со всем, что его окружает. Скатерть со стола он самостоятельно снимет, свернет и положит куда надо, сок разольет по стаканам, сам подберет себе диски, если это ему требуется – один уберет, другой поставит. Он знает, как это делается, легко управляется с обоими пультами и со всеми кнопками на панели. Ему можно доверить все. Все мультики он помнит наизусть, все карточки, которые я даю ему на дом, знает досконально, я учу его читать. Говорить свои первые звуки и слоги Алеша начал совсем недавно, слова пока не знает ни одного.

У Юры Щ. фразовая речь появилась только в шесть лет. До этого времени вместо слов он говорил какието их невнятные кусочки. Хотя отдельные слоги получались у Юры достаточно чисто (в три года, раньше всех остальных детей, он мог не только сказать, но и безошибочно прочесть двадцать с лишним написанных на карточках слогов), запомнить последовательность слогов в слове он был не в состоянии. Пробовали и так, и эдак, учили слово и по слогам, и целиком, но все это никак не способствовало достижению главной цели. За это время ребята моложе его научились не просто говорить, но и рассказывать несложные сюжеты.

Наконец прорвался и Юра. Он заговорил, будет наверстывать упущенное, с чем, безусловно, справится. Нет сомнений у меня и в отношении Алеши.

Среди детей с диагнозом «синдром Дауна» молчащий Юра с его интеллектом, конечно, случай редкий, но такое, как видите, встречается. Как выразилась мама одного из моих учеников, у очень умного человека может оказаться парализована рука, и никакой ум не заставит эту руку шевелиться. Сохранность интеллекта – это одно, поражение речевого центра –