Артистка. Роман

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта...

из далёкой и волшебной Индии. Также это место было неразрывно связано с именем Александра Сергеевича Пушкина: молодой поэт приезжал в Крым вместе с героем войны тысяча восемьсот двенадцатого года, генералом Раевским.

Они видели величественную Медведь-гору (АюДаг), которая, казалось, подпирает своей спиной сами небеса; любовались зеленеющими на холмах кудрявыми виноградниками; подплывали близко-близко к Адаларам – двум скалистым островкам, напротив которых возвышалась Пушкинская скала со своим знаменитым гротом в основании…

Пушкинская скала и скала Шаляпина огораживали собою потрясающую лазурную бухту с очень чистой прозрачной водой. Вика не знала, то ли близкое присутствие Александра превращало всё, что она видела, в волшебство, то ли это и в самом деле было волшебством.

А у подножия скалы Дженевез-Кая, на берегу небольшой бухточки, приютился милый домик – гурзуфская дача Антона Чехова.

–Но… как же дом в Ялте? – растерялась Вика и недоумённо посмотрела на Данилу. – Я читала, что писатель провёл последние годы именно там, разве нет?

–Понимаешь, когда Антон Павлович переехал

вКрым, он уже был очень известным. Звездой, как говорят сейчас, – пояснил Данила. – Ну, а какова участь любой звезды… думаю, наши приятели объяснят тебе получше меня. – Он кивнул в сторону Белецкого с Золотовой. – Помимо повышенного

151

Артистка

внимания со стороны простого народа, были ещё и многочисленные гости, друзья, которые приезжали и приезжали… А он тяжело болел, ему было не до всей этой суеты. Говорят, он даже писал своей сестре: «Я сам себе построил здесь тюрьму!» Вот он и купил этот кусочек земли вместе с домом, чтобы отгородиться от внешнего мира, свить себе здесь уютное гнёздышко.

–Между прочим, отдал за всё это богатство три тысячи рублей, – невозмутимо вмешался Белецкий. – Сумма по тем временам немалая, тогда корову можно было купить за полтинник.

И Вика, и Данила воззрились на него с величайшим удивлением.

–Александр, вы… знаток биографии Чехова? – выдавил из себя Данила.

Тот спокойно покачал головой:

–Не совсем. Я просто его фанат.

«Этого не может быть, – сказала себе Вика. – Этого просто не может быть… Чтобы мы так совпали…»

– Вот что Чехов писал родным, – продолжал Белецкий как ни в чём не бывало, свободно перехватывая инициативу у Данилы: – «Я купил кусочек берега с купаньем и Пушкинской скалой около пристани и парка в Гурзуфе. Принадлежит нам теперь целая бухточка, в которой может стоять лодка или катер. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени. Одно большое дерево – шелковица…»

Вся компания в благоговейном молчании уставилась на каменистый обрыв, где, должно быть, любил

152

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта...

сиживать классик русской литературы, часами наблюдая за стайками игривых дельфинов, подплывающих

ксамому берегу…

–И что? – спросила Вика осторожно. – Здесь поклонники и зеваки ему уже не докучали?

–Нет, из его друзей почти никто не знал о существовании гурзуфской дачи, – ревниво вмешался Данила, немного уязвлённый тем, как легко Белецкий завладел всеобщим вниманием. – При жизни Чехова сюда к нему приезжали только Бунин да Комиссаржевская…

–…и Чехов подарил актрисе свою фотографию, – подхватил Александр, – на которой было написано: «Вере Фёдоровне Комиссаржевской, в бурный день, когда шумело море, от тихого Антона Чехова».

Он замолчал, и все молчали – казалось бы, всё уже сказано, и любые другие слова будут здесь лишними, однако после небольшой паузы Александр вдруг начал читать стихи.

–Вежливый доктор в старинном пенсне и с бород-

кой.

Вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой, Как мне ни странно и как ни печально, увы –

Старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Вике казалось, что её сердце разорвётся сейчас от тоски и грусти, которыми был наполнен его голос. Ей хотелось плакать; хотелось улыбаться; хотелось стоять близко-близко к нему и держать его за руку, переплетая свои пальцы – с его…

– …Годы куда-то уносятся, чайки летят. Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

153

Артистка

Грустная жёлтая лампа в окне мезонина. Чай на веранде, вечерних теней мешанина. Белые бабочки вьются над жёлтым огнём

Дом заколочен, и все позабыли о нём.

Все послушно безмолвствовали, внимая этим строкам. Даже море, казалось, притихло, волны больше не шумели, а будто бы тоже осторожно прислушивались.

– …Письма на полке пылятся – забыли прочесть.

Мы уже были когда-то, но мы ещё есть.

Договаривая эти слова, Белецкий вдруг поднял глаза и встретился взглядом с Викой. Её словно током ударило, и она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться, как от электрического разряда.

А он всё читал и читал это стихотворение, и голос его был полон боли и тоски о чём-то несбывшемся.

– …Старые ружья на выцветших, старых обоях. Двое идут по аллее – мне жаль их обоих.

Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.

Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

Закончив читать, он вдруг моментально преобразился в прежнего Белецкого – смешливого, ироничного, даже язвительного.

–Пятиминутка поэзии окончена! – объявил он громко и весело. – Всем расслабиться и отбросить ненужный пафос.

–А что это за стихотворение, кто автор? – спросила Вика несмело, всё ещё проговаривая в памяти строчки, так запавшие ей в душу. Если бы Александр сказал ей, что сам его сочинил, – она, наверное, умерла бы на этом самом месте. Хотя нет, не умерла – упала

154

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта...

бы ему в объятия прямо здесь, при всех, и ей было бы всё равно, что подумают другие.

Однако Белецкий ответил:

– Это стихи Юрия Левитанского.

Компания между тем очнулась от лёгкой поэтической дрёмы, и все вновь загалдели, засуетились, принялись наполнять стаканчики шампанским и включили музыку.

Последним пунктом их обзорной экскурсии стал знаменитый лагерь «Артек», раскинувшийся на склонах Медведь-горы.

–Я там был в детстве, – весело сообщил Белецкий. – Впечатления остались самые отвратительные…

–Почему? – дружно удивились коллеги. – Знаменитый лагерь, известный на весь мир…

–Да туда же во времена СССР в основном только пионеров отправляли. Причём самых лучших. А мой отчим по большому блату и под страшным секретом достал путёвку, хотя мне ещё и семи лет не исполнилось. Я, в общем-то, был довольно рослым и сильным, однако психологически оказался совершенно не готов

клагерной жизни. Страдал всю смену, плакал, хотел домой… Отчим же потом меня стыдил – мол, не мужик, а тряпка и нюня.

–Похоже, ваш отчим был буквально повёрнут на идее сделать из вас «настоящего мужика», – заметила Вика, вспомнив историю с выбрасыванием из лодки.

–Это точно, – отозвался Белецкий и внимательно посмотрел на неё. – Это точно…

155

Артистка

Капитан развернул яхту назад, в сторону Ялты. Увлекательная прогулка подходила к концу. У Вики продолжало разрываться сердце от предстоящей разлуки с Александром, и она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься – отчаянно, по-детски, навзрыд… А Белецкий, как назло, стоял на палубе в обнимку с Марией, что-то ласково шептал ей на ушко и многозначительно улыбался.

Когда подплывали к Ялте, уже совсем стемнело. Набережная встретила их, словно другой мир – миллионами огней и грохотом музыки из многочисленных кафе.

Вика ступила на берег и украдкой оглянулась, высматривая, где Александр. А он, как выяснилось, шёл прямо за ней и, когда она остановилась, тоже встал рядом.

–«Потом, когда они вышли, на набережной не было ни души, – проговорил он задумчиво и торжественно, но как бы про себя, – город со своими кипарисами имел совсем мёртвый вид, но море ещё шумело и билось о берег; один баркас качался на волнах, и на нём сонно мерцал фонарик…»

Вика, конечно же, узнала строки из «Дамы с собачкой». И неожиданно для самой себя подхватила:

–«Она не плакала, но была грустна, точно больна,

илицо у неё дрожало. “Я буду о вас думать… вспоминать, – говорила она. – Господь с вами, оставайтесь. Не поминайте лихом. Мы навсегда прощаемся, это так нужно, потому что не следовало бы вовсе встречаться. Ну, Господь с вами”».

156

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта...

Он ошарашенно повернулся к Вике и взглянул на неё с изумлением и странной нежностью. Затем открыл рот, намереваясь что-то сказать ей… должно быть, что-то очень важное, что-то, несомненно, главное, но…

Сзади весело подскочил Данила и обнял её за плечи. И всё кончилось. Сказка кончилось.

Вика вдруг почувствовала смертельную усталость и страшно захотела домой. Ей даже было всё равно, что на этот раз они попрощаются с Белецким, скорее всего, окончательно – навсегда. Плевать… плевать. На душе были лишь опустошение и покорность.

Прощание со съёмочной группой прошло для неё как в тумане. Нет, она, конечно, говорила какие-то вежливые слова, кому-то улыбалась, пожимала чьито руки… Но ей уже не было дела ни до чего, что бы отныне с ней ни происходило.

–Тебя не продуло ли бризом, малыш? – обеспокоенно спросил Данила по дороге домой, щупая её лоб. – Вид у тебя несколько… горячечный.

–Да, я странно себя чувствую, – призналась

она.

–Приедем – сразу же уляжешься в постель, – скомандовал он, – а я принесу тебе малинового варенья и тёплого молока. Ещё не хватало, чтобы ты разболелась перед самой дорогой!..

Перед дорогой?.. Ах, да – Вика вспомнила. Завтра были её последние сутки в Ялте. Но ей ничего больше не было жаль. Даже если бы пришлось провести целый день, лёжа в постели с температурой.

157

Артистка

– Я просто устала, Дань, – тихонько отозвалась она. – Просто немного устала… Я посплю – и всё пройдёт. Правда…

Утром, когда Вика проснулась, она сразу обратила внимание на то, как переменилась погода. Утренний солнечный свет, к которому она уже успела привыкнуть здесь, не заливал, по своему обыкновению, комнатку – напротив, за окном было уныло и пасмурно.

Это был её шестой день в Ялте. Её последний день здесь…

Она маялась и даже не особо старалась это скрыть. Тоска по Белецкому была сравнима с физической болью или наркоманской зависимостью. Ей до смерти хотелось повидаться с ним, но Вика не могла придумать ни одного подходящего варианта или повода, который позволил бы ей встретиться с Александром. Да даже если бы и удалось – что тогда? Скорее всего, она снова застеснялась бы, скомкала общение… Ну и пусть, лишь бы ещё раз взглянуть в эти синие-синие морские глаза, полюбоваться ямочками на щеках, провести ладонью по шелковистым волосам, услышать его низкий волшебный голос…

За дверью не раздавалось ни звука. Осторожно высунув нос из своей комнаты, Вика по этой особенной тишине догадалась, что находится в доме совершенно одна. Спустившись на первый этаж, она обнаружила в кухне записку:

«Малыш, я повёз деда за продуктами. Не скучай, мы скоро вернёмся! Завтрак на столе. Целую!»

158

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта...

Вика разыскала целое блюдо румяных аппетитных сырников, заботливо накрытых сверху тарелкой

иукутанных в полотенце, чтобы не остыли. Рядом стояли розетки с мёдом и вареньем. Прихватив пару сырников и откусывая на ходу, Вика открыла дверь

ивышла в сад. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, чтобы в её беспокойной голове хоть немного прояснилось.

Всаду пахло дождём – но не пролившимся, а только намечающимся. Резкие порывы ветра качали кроны деревьев и срывали листья с кустов.

По ту сторону забора снова пели. Галинка была в своём репертуаре… Похоже, там, у самой изгороди, находилось её любимое место для пения – можно было сидеть на мягкой чистой травке и любоваться садом, а также вершинами гор, вырастающими вдали.

Осторожно ступая, чтобы не спугнуть певицу, Вика подошла поближе, чтобы лучше слышать. Это опять была украинская народная песня – они получались у Галинки особенно хорошо.

– Несе Галя воду, коромысло гнеться, За нэю Иванко, як барвинок вьеться. «Галю ж моя, Галю, дай воды напиться.

Ты така хороша – дай хочь подывиться!»…

Заслушавшись, Вика, неожиданно для самой себя подхватила песню, благо она была ей прекрасно знакома:

– Прийшов у садочок, зозуля кувала.

А ты ж мэнэ, Галю, та й нэ шанувала…

Если Галинка и растерялась от этого неожиданного появления, то голос её даже не дрогнул. Она

159

Артистка

невозмутимо продолжала выводить, заливаясь соловьём:

– Стэлыся, барвинку, – буду полываты,

Вэртайся, Иванку, – буду шануваты.

Заканчивали они уже хором – дуэтом, на два голоса, да так ладно, словно всю жизнь репетировали. Допев песню, пару мгновений молчали. Наконец, изза забора раздался голос Галинкиной матери, о чьём присутствии Вика даже не догадывалась:

–Як тебе звати – Вика?.. Добре спиваешь, дивка. Душевно.

–Дякую, – машинально поблагодарила она. Отчего-то тяжело вздохнув, Галинкина мама поднялась и ушла в дом, оставив дочку наедине с Викой. Они снова некоторое время неловко помолчали. Петь вдвоём было явно легче, чем лихорадочно придумывать темы для светской беседы…

–А я завтра утром уезжаю в Москву, – зачем-то сказала Вика, и это звучало как приглашение к примирению.

–Это хорошо, – самолюбиво отозвалась Галинка, гордо отвергнув перемирие. – Хорошо, что уезжаешь, – пояснила она, чтобы у соперницы не оставалось больше никаких сомнений на её счёт.

–Послушай, – спокойно и доброжелательно произнесла Вика, – я не понимаю, почему ты злишься на меня. В том, что у вас с Даней ничего не вышло, моей вины нет ни капли… Ты просто тешишь себя иллюзией, что я вам мешаю. Но это не так. Даня в принципе не относится к тебе как к потенциальной девушке.

160