Уголовная ответственность за умышленные убийства из корыстных побуждений и совершенных по найму. Монография

ется на поток, и община лишь в том случае платит за него, если скрывает его и не выдает князю). Подобным образом различа- ются оба понятия в Полицком статуте: «…где случится мертвая кровь, то 140 ливр, т.е. когда кто убьет другого в ссоре; а если убьет способом ассасинским (разбойничьим), из засады, или по которой корысти, или убивши ограбит, то следует vrazda»1.

Летописи сохранили такие факты и в истории Киевской Руси. Князь Святополк после смерти 15 июля 1015 г. князя Владимира решил убить своих братьев в целях единоличного захвата власти. Вот лишь некоторые подробности «заказных» убийств. Святополк решает первым убить князя Бориса и поручает совершить это убийство вышегородскому боярину, который непосредственно и организовывает убийство князя и его слуг. Перебив охрану и слуг, убийцы пронизывают шатер копьями и тяжело ранят Бориса, о чем сообщают Святополку, который посылает варягов добить Бориса, что они и делают. После этого Святополк вызывает из Ростова брата Глеба и поручает уже Горясиру убить князя. По команде Горясира непосредственным исполнителем стал повар Глеба Торчин. Затем Святополк посылает убийц в Венгрию, где женился и проживал его третий брат Святослав. Убийцы выполнили «заказ». Возможно, это первое документально зафиксированное убийство по найму на территории другой страны.

Было у Святополка 11 братьев, но четвертый, Ярослав, прозванный за свои дела Мудрым, дважды разбивает войско Святополка. Святополку удалось бежать, но через некоторое время он сошел с ума и погиб2.

Мы остановились на этих подробностях потому, что уже с XI в. документально зафиксировано четкое различие между заказчи- ком и непосредственным организатором убийства, но затем стали отождествлять заказчика и организатора.

Русская Правда действовала на Руси до XIV в., но она не была закостеневшим документом, изменения в нее вносились княжескими грамотами и договорами князей с другими государствами и городами. Такие документы не меняли существа и порядка ответственности за убийство, а лишь в зависимости от социально-экономических условий изменяли размер платы за преступление: за убийство посла, заложника или священника —

1Ñì.: Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота и ее время. Л., 1980. С. 44.

2Ñì.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. С. 164.

20 гривен серебром (слиток из серебра весом примерно 200 г), за убийство свободного человека — 10 гривен, за убийство холопа предусматривалось взыскание одной гривны1.

Головщина на Руси и в России применялась более 400 лет. Последнее упоминание о ней относится к 1613 г. Однако ее замена в законодательстве происходила постепенно, а вместе с этим менялся и характер ответственности за убийство.

Следующими после Правды кодифицированными уголовноправовыми актами Руси были Судебники 1497 г. и 1550 г., которые содержали в себе преимущественно положения процессуального права. В ст. 8 и 9 Судебника 1497 г. наряду с процессуальными появляются нормы материального уголовного права, относящиеся, в частности, к убийству. Вводится понятие «ведомый лихой человек». Уже по ст. 10 Белозерской уставной грамоты совершивший душегубство подлежал, помимо возмещения материального ущерба истцу, наказанию по усмотрению судьи. С усилением борьбы феодально-зависимого и закрепощаемого населения, принявшей массовый характер, совершение преступления «ведомым лихим человеком», безусловно, влекло для него смертную казнь. Определяя порядок распоряжения его имуществом, часть которого шла в возмещение иска, а остальная в пользу судей, ст. 8 Судебника специально подчеркивает, что невозможно отменить смертную казнь и передать обвиняемого при отсутствии у него имущества истцу для отработки долга. «Ведомым лихим человеком» по приговору общества мог считаться не только тот, кто уличен был ранее в преступлениях, но и кто подозревался в преступлениях и при опросе ряда «добрых лиц» был признан «лихим», т.е. преступным человеком. Виновность оговоренного подтверждалась не представлением доказательств, а крестным целованием (присягой) оговаривающих (ст. 12—13 Судебника 1497 г.)2. Дела начинались, как следует из содержания статьи, не только по иску частного лица, но и главным образом вследствие довода, т.е. обвинения, производимого специальными должностными лицами — доводчиками.

Статья 58 Судебника 1550 г. повторяет ст. 12 Судебника 1497 г. и лишь уточняет состав «добрых людей» и усиливает ответственность оговоренного. Количество «добрых людей», привлекаемых к облихованию, увеличивается от 10 до 20 человек.

1Ñì.: Бородин С.В. Преступления против жизни. М., 1999. С. 17.

2Ñì.: Российское законодательство Х—ХХ веков. Т. 2. М. 1985. С. 55.

опасная грамота…»1 Для простонародья такие суммы, естественно, недоступны, и источники не раскрывают практику действий в случаях угрозы убийством в социальных низах. Общий принцип защиты жизни личности провозглашен в главе XXII Уложения. Смертью каралось любое убийство, кроме «бесхитростного», совершенного по независящим от человека обстоятельствам (ошибка на охоте, лошадь понесла, по пьяному делу и т.д.). Освобождался от ответственности за убийство защищавший своего господина. В особо тяжкую группу выделены статьи об убийстве родителей детьми (ст. 1—7), убийство братом брата, сестер, ст. 14 говорит о мужеубийстве, которое каралось зарытием виновницы в землю по плечи и оставлением ее умирать. Женоубийство судебная практика рассматривала как привилегированное убийство, и оно наказывалось мягче, убийство родителями детей наказывалось тюремным заключением. Смерть без «пощады» ожидала за убийство в суде (или в той же ситуации за смерть от ран). В главе о разбоях и грабежах (глава XXI) защита жизни выступала в традиционно-бессословных формах, обязательная казнь следовала без всякого учета сословности2.

По нашему мнению, до бунта С. Разина значение сословного фактора в проблеме убийств занимало государство меньше, нежели идеологические аспекты так называемых «родственных» убийств. В специальной главе Уложения «сословные» убийства представлены в виде посягательства на жизнь господина и госпожи. Но значительно больше занимают законодателя убийства «родственные». В основе этого лежит целиком религиознонравственный подход. Н.С. Таганцев указывал, что у всех народов во все времена убийство родителей было самым опасным преступлением, но следует отметить чисто локальную русскую ситуацию3. После смуты расшатывание бытовых и семейнорелигиозных устоев было наиболее опасным и прямо вело к «расшатыванию» всех сословий. Поэтому в XVII в. в государственной политике охраняются правила домостроя и семейного повиновения.

1Ñì.: Российское законодательство Х—ХХ веков. Т. 3. С. 120.

2Ñì.: Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV, XVII веков. М., 1995. С. 102.

3Ñì.: Таганцев Н.С. О преступлениях против жизни по русскому уголовному праву. Т. 1. СПб., 1870. С. 7.

Таким образом, при укреплении сословных подходов Уложение 1649 г. сохранило принципы всеобщности защиты личности, и даже крепостническая политика не разрушила религиозных основ карательной доктрины. Жизнь принадлежала Богу, изменить это правило светская власть не могла.

Анализ основополагающих уголовно-правовых принципов защиты личности показывает наличие двух хотя и взаимосвязанных, но по сути противоположных направлений. Защита жизни выступает как сильно идеологизированная область с решающим влиянием религиозных положений. В защите жизни — важнейшего творения Бога — светская теория не претендовала на первенство. Такой идеологизированный подход имел место не только в защите жизни, но и в лишении жизни преступников, в обрядовой стороне казни. Наряду с этим в русском праве всеобъемлющее значение имело чисто светское, прагматическое, позитивистское отношение к собственности. Честь личности прямо зависела от сословности, и не только в штрафном выражении, но и потому, что сословная принадлежность теоретиче- ски предполагала возможность обладания количественным выражением собственности. В уголовном праве финансовые взыскания, штрафы и конфискации применялись во всех областях защиты личности и собственности, в том числе при убийствах и при казнях «ведомых лихих». Будучи таким универсальным средством, уголовные штрафы имели огромное значение. Новейшее исследование по истории Средневековья раскрывает сложный и порой противоречивый процесс взимания повинностей в период Средневековья. Однако никто из исследователей налогов и финансов не оспаривает тезис об их постоянном росте в пользу государства на протяжении XV—XVII вв. Логично полагать, что при такой финансовой политике происходила интенсификация уголовных штрафов. Во-первых, телесные наказания в своем росте выражают нарастание репрессивных направлений в уголовном праве. Телесные кары составляют значи- тельный процент в Судебниках и обнаруживают устойчивую тенденцию к росту в абсолютных цифрах. Это в полной мере согласуется с возрастанием роли принудительных методов давления на личность со стороны государства в XV—XVII вв. Вместе с тем данные о финансовых взысканиях, среди которых штрафы, конфискации и иные карательные выплаты занимают огромную долю, свидетельствуют о другой стороне уголовной политики, где конечные результаты достигались угрозой матери-

ального неблагополучия1. Эта вторая тенденция очень устойчива на всем протяжении XV—XVII вв. Возрастание штрафов на редкость динамично, и падение их процентного отношения к XVII в. есть лишь результат резкого увеличения объема Судебников. В абсолютном исчислении рост штрафных и финансовых выплат устойчив, а соотношение их в XVII в. с телесными карами устойчиво составляет 2:1 не в пользу телесных кар. Рост финансовых выплат в уголовном праве полностью согласуется с общим направлением налогово-финансовой политики, направленной на постоянное увеличение налогов. Русские юридические пословицы абсолютно однозначно свидетельствуют как о большом правовом значении денежных наказаний, так и о желательном приоритете штрафов перед жестокими карательными санкциями: «Денежка не Бог, а милует», «Денежка рубль бережет, а рубль голову стережет», «Мужика не бей дубьем, а бей рублем»2.

Таким образом, уголовно-правовая защита личности через денежный эквивалент собственности (штрафы, конфискации и т.д.) в XV — середине XVII в. используется государственной властью в максимальных пределах и представляет собой отражение лояльных тенденций в уголовном праве. Но если штрафные санкции представлены в Судебниках устойчиво и ровно, то телесные наказания столь же устойчиво и резко возрастают (хотя отсчет идет почти что с нуля). Видимо, существовали пределы в политике штрафов и дальнейшее их развитие было бесперспективным из-за проблематичности реальных взысканий в силу финансового неблагополучия населения.

Более жестокими, чем Уложение 1649 г., были законы, утвержденные Петром I — Воинский артикул (1715) и Морской устав (1720). Более 100 преступлений наказывались смертной казнью, из них в 74 случаях смертная казнь, в том числе за убийство, была абсолютно определенной санкцией. Действуя с первой четверти XVIII в. Артикулы Воинские содержали специальную главу «О смертном убийстве», где убийство было четко разграничено на простое и квалифицированное. За простое убийство по этому нормативному акту назначалась смертная казнь, которая исполнялась путем отсечения головы, за квалифицированный состав предусматривалось колесование.

1Ñì.: Рогов В.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 105.

2Ñì.: Сухов А. Бытовые, юридические пословицы русского народа // Юридиче- ский вестник. 1874. ¹ 10—11. С. 46, 50—53.

К квалифицированным видам убийства Воинский устав относил: отцеубийство, убийство «дитяти во младенчестве» (без пояснения собственного или любого), отравление, убийство солдатом офицера, убийство на дуэли и убийство по найму. Таким образом, впервые понятие и состав убийства, совершенного по найму, появились в законодательном акте России в 1716 г. В артикуле 161 говорится: «А ежели же кто для прибыли или в надежде к какой прибыли, договоритца, найметца или даст себя подкупить, или готова себя учинить, кого убить смертно, тогда оный купно с тем кто его нанял, подкупил или упросил, колесом разломам, и тела их на колеса положены быть имеют»1. Как видно, в артикуле 161 речь идет об убийстве из корыстных побуждений или по найму. В одной статье предусматривалась ответственность и для нанимателя, и для исполнителя: оба субъекта наказывались квалифицированным видом смертной казни. Однако институт соучастия в преступлении в Артикулах Воинских не был достаточно разработан, роли соучастников законом не дифференцировались.

Âтолковании к указанному артикулу говорилось: «Сие наказание имеет свое исполнение, хотя обещанная кому прибыль вскоре отдана, или впредь имеет быть еще заплачена, или хотя точно едина надежда к прибыли учинена, и обещание в том дано было». Следовательно, по артикулу 161 для квалификации убийства по найму как оконченного преступления не имело значения, была ли заплачена обещанная «прибыль» или еще нет, достаточно было установить, что наниматель обещал оплатить услуги исполнителя, а исполнитель, в свою очередь, дал согласие на совершение преступления (в интересах нанимателя) с надеждой на получение материального или иного вознаграждения.

Одновременно в артикуле 161 была установлена строгая ответственность за убийство по приказу: «Ежели кто кому прикажет кого смертно убить, оный також яко убийца сам имеет казнен быть смертно, а именно голову ему отсечь»2.

Âпроекте Елизаветинской комиссии различаются: умышленное убийство законнорожденного ребенка (за что полагалось вечное заключение в монастыре), непредумышленное убийство законнорожденного ребенка (один год покаяния), вытравление

1Ñì.: Российское законодательство Х—ХХ веков. Т. 4. М., 1986. С. 358.

2Òàì æå. Ñ. 357.

плода (кнут и каторга), наконец, «подкинутие» незаконнорожденного ребенка в опасном месте (приравнивалось к убийству)1. Что касается убийства жены, то по проекту Елизаветинской комиссии за убиение мужем жены-прелюбодейницы на месте совершения преступления полагается лишь церковное покаяние. Были введены также преступления против собственной жизни — самоубийства и поединки2. При самоубийстве наказывается не только покушение, но и исполнение: наказание совершается над трупом самоубийцы (палач влечет его по улицам или по обозу в бесчестное место), при покушении суд определяет причину самоубийства; если причинами были мучения, досада или беспамятство, то полагается (для военных) бесчестие и изгнание из полка, а если другие причины, то назначается смертная казнь.

По проекту Елизаветинской комиссии в первом случае назначается не наказание, а лечение, а во втором — наказание плетьми или тюрьма.

Обратим внимание, что в этот период впервые появляются такие квалифицированные виды убийства, как отравление или убийство по найму. Данные виды убийства были предусмотрены в Артикуле Воинском Петра I.

Проекты уголовного уложения 1754 и 1766 гг. предусматривали (гл. XXV): 1) умышленное, совершенное «волею и нарочно, без нужды» (ст. 1); 2) неосторожное «убивство ненарочно и не с умыслу… однако ж, когда убийца в том виновен и убивство от его неосторожности произошло» (ст. 14—15 и 18) и 3) случайное «весьма неумышленное и не нарочное убивство, при котором ни какой вины не находится… понеже такое дело учинится одним случайным образом» (ст. 22).

Как квалифицированные выделены были случаи убийства, когда «человек того, кому он служит, или дворовый чей человек и крестьянин помещика своего умышленно убьет до смерти»… (ст. 6) и даже если «такой человек и крестьянин умыслит такое смертное убивство на помещика своего или на того, кому он служит, или вымет против него какое оружие хотя его убить и оному отсечь голову» (ст. 7)3, но если «который помещик своего

1Ñì.: Российское законодательство Х—ХХ веков. Т. 4. С. 220.

2Ñì.: Законодательные акты Русского государства второй половины 16 в. — второй половины 17 в. Л., 1986. С. 332.

3Соответствующие положения были и в ст. 8 гл. XXII Уложения 1649 г.