Сборник работ молодых ученых-филологов института гуманитарных наук МГПУ
.pdfбыла составлена самим игуменом Корнилием в 1531 году. В «Повести…»Корнилийрассказываетобисторииоткрытияпещериосновании монастыря, о первом иноке Ионе, о постройке «ветхого» монастыря при игумене Мисаиле, а также подробности монастырского быта того времени. Всё это можно встретить и в главах «Отчины»«Малаяобитель»и«ИгуменКорнилий».Вкачествепримера можно привести описание работы в монастыре, о которой Л.Ф. Зуров рассказывает так поэтично, будто сам с благоговением переживал каждую минуту, каждое движение: «Лёгок пост по средам и пяткам — без пищи, тонок сон. Устали нет при работе. Старец, краску разбавляя святою водой, наставлял по заветам православным, как преподобные писали по пророческому видению, слезами душу омыв, храня чистоту, трудясь ради своего спасения, созерцая по праздникам древние образа» [6: с. 27]. Л.Ф. Зуров вкрапляет в текст легенду о Марке, первом старце Печёрском. Глава «Игумен Корнилий» характером повествования напоминает житие.
В главе «Осада Пскова» повествуется о героической обороне города от армии Стефана Батория, этому историческому событию посвящён и литературный памятник «Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков», составленный очевидцем.
Описанов«Отчине»немалоисторическихличностей:игумен Корнилий, иеромонах Иона, Андрей Курбский, Иван Шуйский, Михаил Мисюрь, Иван Грозный и др. Точно, в нескольких словах удалось передать Л.Ф. Зурову непостоянное настроение царя, непредсказуемое чередование его гнева и раскаяния: «Царь, глубоко сидя, зажал в руке чарку, — не разглаживая морщин мелко смеялся. Внезапно остановился его взгляд, и, дёрнувшись, застыла улыбка. Вскоре рыжим дымом занялось богатое село» [6: с. 50]. Эту характерную особенность натуры Ивана IV отмечают и ис торики [8].
Л.Ф. Зуров не стремился к историческим открытиям, но ему удалось достоверно (насколько это возможно) воссоздать картину описываемого периода, передать дух времени.
Стиль повествования также напоминает летописный, с обилием инверсий и архаизмов: «Когда крыжаки начали привлекать
21
православных к латинской вере, надев под рясу кольчатый панцирь, бежал с женою Иоанн под защиту стен Пскова» [6: с. 18]. В повести прослеживается также присутствие богатых традиций устного народного творчества. Л.Ф. Зуров переложил на язык современной прозы древние былины, предания, летописные сказания и легенды. «Отчина» объединяет в себе компоненты нескольких жанров, оставаясь при этом цельным произведением.
Н.Е. Андреев заметил, что «Отчине» свойственно «построение удивительных периодов, описаний, сливающихся с песенной стихией, отзывающихся ладом древнего “Слова о погибели Русской земли”, перекликающейся с русской летописью» [2: с. 140]. Язык «Отчины» звучит нараспев, всё произведение проникнуто лиризмом. Например, вместо «женщины плакали» автор пишет: «Слёзы мочили иконные доски» [6: с. 56], вместо «шёл бой» — «там, сверкая, ходили топоры» [6: с. 68] и т.д.
Слог «Отчины» богат поэтическими оборотами: эпитетами (золотая заря, рыжий дым и т.д.), метафорами (по злым снегам, грозные верхи башен и т.д.), сравнениями («Пресветлое Православное Царство, цветущее, как пшеница чистая перед Господом» [6: с. 36]), встречается немало архаизмов (перст, пятки, шеломы, житницы и т.д.). Но в то же время произведению присуща ясность изложения, описанные события представляются чётко и детально, будто автор сам был их участником, чувствуется, насколько он проникся своей работой, насколько она ему дорога.
Лиризм, содержащийся в произведении, является индикатором индивидуального авторского начала. Каждый абзац «Отчины» поэтичен, нередко звучит как отдельное лирическое произведение, стихотворение в прозе. Например: «В тихости своей спускался на поля вечер. Небо омыл закат, росою покрылся цвет травный, солнце, уходя, золотило церковный шатер. <…> Господи, какие были на нём [небе] звезды! Над убранным зеленью оврагом раскинулся Господень беспредельный покров с радостью вечернею, звёздною. Они мерцали, колебались и пели о Господе» [6: с. 30];
Таким образом, основной чертой жанровой специфики произведенияявляетсясочетаниеэпичности(хроникальности)илиризма.
22
В нашей стране книга впервые вышла в 1994 году, но и сейчас мало кто знает о ней. В ней звучит чистый и образный язык русского народа, каким сказывали сказки, пели былины, писали летописи. От «Отчины», как после молитвы, на душе становится легче, чище и светлее. Эта книга заставляет задуматься не только о том, что было, но и о том, что есть и будет. И если на прошлое мы уже не в силах повлиять, то должны постараться исправить страшное предсказание деда в главе «Послесловие». И хотя его слова: «Христос выйдет и побьёт антихриста» [6: с. 90] — кажутся положительным завершением предстоящей страшной битвы, но перед этим вновь прольётся немало крови.
Мы не должны терять своей веры, не должны допускать ослабления своей любви к Родине, той любви, которая показана в «Отчине». Может, об этом нам и хотел сказать Зуров словами деда?
Литература
1.Аимин А. Отчина. Л. Зуров. Связь веков / Международная федерация русскоязычных писателей / А. Аимин // http://www. rulit.org/publication/765/, дата обращения: 30.04.2011.
2.Андреев Н. «Отчина» и её автор / Н. Андреев // Новый журнал. – 1971. – № 105. – С. 139–147.
3.БунинИ.Л.Зуров/И.Бунин//Россияи славянство.–Париж, 1929. – 12 января. – С. 3.
4.ЗайцевК.Л.Зуров/К.Зайцев//Россияиславянство.–Париж, 1929. – 9 марта. – С. 3.
5.Захарова В.Т. Ратоборический подвиг русских монастырей
вхудожественном осмыслении Л.Ф. Зурова: (Повести “Отчина”, “Обитель”) / В.Т. Захарова // Православие и гуманитарное знание. – Н. Новгород: ННГПУ, 2006. – С. 63–68.
6.Зуров Л.Ф. Обитель. Повести, рассказы, очерки, воспоминания / Л.Ф. Зуров; сост., предисл., библиогр. А.Н. Стрижёва. – М.: Паломникъ, 1999. – 624 с.
7.Историко-этнографическиеочеркиПсковскогокрая:[моно- графия] / Под ред. А.В. Гадло. – Псков: ПОИПКРО, 1998 – 315 с.
23
8.Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. – http://www.kulichki.com/inkwell/text/ special/history/kostom/kostom20.htm/, дата обращения: 2.05.2011.
9.Письма И. Бунина к Л. Зурову // Новый журнал. – НьюЙорк, 1971. – № 105. – С. 225–231.
А.С. Карпова
СЮЖЕТ О ПИГМАЛИОНЕ И ЕГО ОТРАЖЕНИЕ В ПОВЕСТИ А.В. ДРУЖИНИНА «ПОЛИНЬКА САКС»
СовременномучитателюА.В.Дружининизвестенвосновном своей литературно-критической деятельностью и переводами. Однако Дружинин ещё и весьма популярный в 1840-е годы писатель. Его перу принадлежат повести «Полинька Сакс», «Рассказ Алексея Дмитрича», «Лола Монтес», рассказы «Фрейлейн Вильгельмина», «Художник», роман «Жюли», комедии «Маленький братец», «Шарлотта Ш-ц. Истинное происшествие», «Не всякому слуху верь». Отзывы о повестях Дружинина оставили В.Г. Белинский, И.А. Гончаров. В современной науке к его художественному наследию обращались Б.Ф. Егоров, О.Б. Кафанова, Л.И. Шевцова, Н.Д. Алдонина.
Обратимся к повести «Полинька Сакс» и рассмотрим особенности художественного воплощения в ней мифологического сюжета о Пигмалионе.
«Полинька Сакс» повествует нам о безмерной любви чиновника по особым поручениям Константина Сакса, человека честного и порядочного, к своей молоденькой супруге Полиньке, о его сильном желании воспитать её детскую сущность и превратить Полиньку в женщину, какой она должна быть в его представлении. Однако когда муж уезжает по служебным делам, Полинька вновь встречает свою прежнюю любовь, князя Галицкого, который когда-то должен был жениться на ней. По возвращении Сакс узнает о связи Полиньки и Галицкого, но не мстит, а выбирает
24
путь самоустранения — не препятствует (и даже помогает) их венчанию. Этот поступок настолько потрясает Полиньку, что со временем она осознаёт, как сильно Сакс её любит и что сама не может никого больше любить, кроме него. По этой же причине она заболевает чахоткой и пишет Саксу в своём последнем письме,чтооценилаеговеличайшуюжертвуиплатитемубеспредельной любовью. Таково краткое содержание повести Дружинина.
Её сюжет тесно связан с популярными тогда литературными моделями, например, с сюжетом романа Ж. Санд «Жак», а также с мифологическим сюжетом о Пигмалионе, который был весьма распространён в России и в Европе.
Этот миф, зародившийся ещё в Древней Греции, не раз воссоздавался в искусстве, в том числе в литературе. С годами имя Пигмалиона стало нарицательным, а сюжет мифа воплощался в творчестве Ж.-Ж. Руссо, Б. Шоу, в некоторой степени отразился и в произведениях И.А. Гончарова.
Напомним основное содержание мифа о Пигмалионе. Знаменитый царь Кипра по имени Пигмалион (по другой версии «легендарный царь Тира, брат Дидоны» [3: с. 312]), который был искусен в ваянии чудесных скульптур, вырезал из слоновой кости статую прекрасной девушки и дал ей имя — Галатея. Он любовался своим созданием, и ему хотелось, чтобы статуя ожила. Пигмалион был жрецом Афродиты и принёс ей жертву с мольбой о том, чтобы его жена была бы похожа на его создание. Афродита услышала его мольбы, и статуя ожила. Весть об этом чуде скоро распространилась, и люди стали приходить и любоваться Галатеей. На глазах у всех Пигмалион нарёк девушку царицей Кипра, своей избранницей.
В тексте Дружинина можно выделить две линии, которые содержат в себе черты данного мифа. 1. Любовь Константина Сакса к Полиньке, где всегда есть место поклонению и самопожертвованию. И здесь он перекликается с Пигмалионом. 2. Страсть князя Галицкого к героине, обретающая силу с каждой новой встречей. Тут уже князь олицетворяет образ древнегреческого царя. Полинька же в обоих случаях является объектом этих пламенных чувств.
25
С другой стороны, можно предположить, что образ Полиньки также перекликается с Пигмалионом. Героиня к финалу повести осознаёт свои чувства, начинает боготворить Сакса так, что даже бессонница доставляет ей радость: так она может и ночью думать о Константине, представлять себе его облик.
Подробнее остановимся на первых двух линиях сюжета о Пигмалионе.
Константин Сакс с самого начала повести предстаёт перед читателем любящим мужем. Из его собственных признаний очевидно, насколько сильны его чувства к Полиньке: «На письме оно плохо, а на деле я не знаю высшего наслаждения, как следить за мыслями дорогого нам ребенка <…> я должен тебе признаться, я влюблён в мою жену, влюблён, как ребенок, как старик, как сумасшедший» [1: с. 6]. Сакс стремится всячески развить творческие способности, эстетический вкус, обогатить внутренний мир жены. Для этого он окружил её предметами искусства, для музыкального развития усаживал за рояль, для литературного просвещения — давал Полиньке книги Жорж Санд. Но все его попытки развить, оживить супругу не имели особого результата: ребяческий характер и душа Полиньки мешали понять благие стремления мужа. Даже внешне она выглядела, словно дитя: «Отличительная черта Полинькиной красоты — это её детская миловидность. Верхняя её губка далеко отстает от нижней: красота ребяческая, а не женская…» [1: с. 7].
Сакс был человеком творческим, среди его друзей и знакомых практически все были либо живописцами, либо музыкантами. Близость героя Дружинина к искусству во многом сближает его образ с Пигмалионом, который был чудеснейшим скульптором. Что особенно характерно для параллели с мифом о Пигмалионе и Галатее, так это сравнение Полиньки со статуэткой, повторяющееся в повести не один раз. Первым так называет её муж: «И вот уже год, как я бьюсь изо всех сил, чтоб оживить эту миленькую статуэтку!» [1: с. 8].
Как уже отмечалось, муж приносил жене для чтения книги Жорж Санд. Но «Полинька зевала, зевала и — бросила книги
26
с отвращением» [1: с. 8]. И только в момент семейной ссоры героиня, желая её сгладить, пытается продемонстрировать свой якобы проснувшийся интерес к книгам этой писательницы и угодить супругу, особо почитавшему Жорж Санд. Однако это разгневало мужа ещё больше. В данном эпизоде речь идёт о книге Ж. Санд «Мопра», в которой была воплощена мысль «о могущественной силе любви как средстве воспитания» [2: с. 240].
Таким образом, Сакс, подобно Пигмалиону, стремился вдохнуть жизнь в «статуэтку», превратить её в «живую» женщину, имеющую на всё своё собственное зрелое суждение. По его словам, он даже поклялся сделать это: «Я поклялся развить ее способности вполне, сообщить её мыслям независимость и настоящий взгляд на общество и вывесть ее таким образом из ряда хорошеньких, но пустых женщин…» [1: с. 9]. Затем Сакс спрашивает себя, получится ли у него это, скоро ли он закончит свой труд, и тут же восклицает: «Если желание мое исполнится, как буду я счастлив! …и ты посмотришь, как будет умна, бодра и весела крошечная моя Полинька!» [1: с. 9]. Ему всё же удалось осуществить своё желание: в финале повести мы видим пробудившуюся пылкую любовь Полиньки к мужу, осознание той своей незрелости и детскости.
Теперь рассмотрим вторую линию отражения сюжета о Пигмалионе в повести: князь Галицкий — Полинька. Герой также выбивается из ряда «обыкновенных людей», подобно царственному Пигмалиону. Как заметил товарищ Сакса Залешин, «нет, добрый мой Сакс, Галицкий не пхе, а человек довольно опасный, потому, что он горд, как дьявол, и что рано заслуженный, блестящий успех в свете выдвинул его из ряду обыкновенных людей» [1: с. 14]. Князь Галицкий питает самые страстные чувства к Полиньке. Он мучился, когда узнал о замужестве героини. Только зримый образ Поли смог утешить его: «…увидел он у кровати моей твой портрет, который с тебя писали, когда тебе было двенадцать лет. Сначала он бросился к нему с ожесточением, схватил его со стола, но, вглядевшись в твои черты, стал целовать его, жать к своей груди» [1: с. 18]. У князя Галицкого есть постоянная
27
потребность любоваться Полинькой, есть желание, как и у древнегреческого мифологического героя, уберечь объект любви от посторонних глаз: «В Дрездене видел я образ Мадонны, к которому нельзя было подходить без слез и без трепета. У чудной картины этой никто не стоял, не гонял прохожих, не говорил им: я один могу смотреть на неё...» [1: с. 28–29]. С ней Галицкий сравнивает Полиньку. Часто он называет её ангелом, затем мы снова встречаем то самое уподобление героини статуэтке, которое на этот раз высказывает князь Галицкий: «В ней всё ангельское: и лицо её, с которого скульптор может взять облик для статуи амура, и миниатюрность её стана, и чудная доброта её сердца, и способность к преданности, способность любить, разлитая во всем её суще-
стве» [1: с. 32].
Полинька часто сравнивается с неодушевлёнными предметами, с драгоценными камнями: например, князь видит в ней бриллиант. Даже сама героиня сравнивает себя с камнем: «Душенька моя, ты не подумала, что я не каменная, что за мною ещё надо смотреть!..» [1: с. 36]. Портрет Полиньки, данный через восприятие Галицкого, воспроизводит её скульптурный облик: «…На этом странном фоне рисовалась фигура моего прелестного дитяти. Полинька была в белом платье, волосы её причесаны были не по-женски…» [1: с. 33]. Само слово «фигура», белый цвет платья — всё вполне соответствует облику скульптурного изваяния.
Таким образом, в повести представлено три главных героя и три варианта воплощения образа Пигмалиона. Они соотносятся между собой и по-своему друг друга дополняют, усиливая мифологический подтекст повести. Доминирует, несомненно, линия Константина Сакса. Его любовь и желание «создать» женщину из ребенка, живую душу из ещё не пробудившегося материала позволяют говорить, что именно в нём наиболее полно воплотился облик нового современного Пигмалиона, который создал свою современную и читающую Жорж Санд Галатею.
28
Литература
1.Дружинин А.В. Повести. Дневник / Под ред. Б.Ф. Егорова, В.А. Жданова. – М.: Наука, 1986. – 511 с. (Серия «Литературные памятники»).
2.Кафанова О.Б. Жорж Санд и русская литература XIX века: (Мифы и реальность): 1830–1860 гг. / О.Б. Кафанова; отв. ред. Ю.Д. Левин. – Томск.: Томский гос. пед. ун-т, 1998. – 410 с.
3.Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х тт. – Т. 2. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – 719 с.
М.В. Кузавова
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОВЕСТЕЙ И.С. ТУРГЕНЕВА «ФАУСТ» И «АСЯ»
В 1850-е годы И.С. Тургенев особое внимание уделяет любов- но-философской теме, которая звучала и в его раннем творчестве, например в лирическом цикле «Вариации». Однако в повестях «Фауст» (1856) и «Ася» (1857) образ этого чувства значительно усложнён. И хотя автор не объединил их в дилогию, то есть в цикл, как это было в случае с «Вариациями», повести связаны между собой определённой повторяемостью мотивной и образной системы, о чём справедливо писали в своих работах многие исследователи творчества писателя, в том числе Г.А. Бялый [1], В.М. Маркович [3], В.А. Недзвецкий [4, 5]. Обе повести подчинены одной теме — необыкновенному, многогранному, сложному чувству любви, испытав которое, можно сказать, что жизнь прожита не зря.
Так, в «Фаусте» в первом письме Павел Александрович при- знаётся:«Авсё-такимнекажется,что,несмотрянавесьмойжизнен- ный опыт, есть ещё что-то такое на свете, друг Горацио, чего я не испытал, и это “что-то” — чуть ли не самое важное» [7: т. 5, с. 94]. А третье письмо только подтверждает догадку читателя, что это «чуть ли не самое важное» и есть любовь: «Притом же мне и пре-
29
жде не такие женщины нравились… Впрочем, какие женщины мне нравились!! Я содрогаюсь — сердцу больно — / Мне стыдно идолов моих» [7: т. 5, с. 104]. И в седьмом вновь речь идёт об особом состоянии любви, не похожем на лёгкую влюблённость или страстную увлечённость: «Так я никогда не любил, нет, никогда! Манон Леско, Фретильоны — вот были мои кумиры. Такие кумиры разбить легко; а теперь... я только теперь узнал, что значит полюбить женщину» [7: т. 5, с. 119]. Вместе с тем, необходимо обратить внимание и на числовую символику данной повести. Т.Б. Трофимова приводит доказательства того, что Тургенев был хорошо знаком с творчеством Данте Алигьери, и выявляет в повести «Фауст» реминисценции из «Божественной комедии», в частности, пишет о её «дантовских числах» [6: с. 82]. В первую очередь стоит обратить внимание на возраст героя повести: Павлу Александровичу на момент встречи с Верой Николаевной тридцать пять лет. Для Данте этот возраст — середина человеческой жизни: в это время он совершает путешествие в загробный мир, о нём же пишет в трактате «Пир»: «Итак, возвращаясь к нашей жизни, я утверждаю, что она следует как бы по этой дуге — поднимаясь и опускаясь.<...> однако я полагаю, что для большинства людей она (высшая точка дуги, жизни. — М. В.) находится между тридцатым и сороковым годом жизни, и думаю, что у людей от природы совершенных она совпадает с тридцать пятым» [2: IV, XXIII] Тридцатипятилетний возраст совершенен, именно в этот период происходит перелом: человек движется либо к высшей точке, либо духовно погибает. Не случайно повесть Тургенева состоит из девяти писем, а новая встреча героев происходит через девять лет. Как и в «Новой жизни» Данте, девятка становится здесь «числом Беатриче».
Итак, герой находится в возрасте предчувствия «новой жизни», а путём к его становлению, изменению будут девять писем, в которых он расскажет о зарождении любви к Вере Николаевне.
Герой повести «Ася» оглядывается на свою жизнь спустя около двадцати лет. На момент событий, о которых он рассказывает, ему приблизительно двадцать пять лет, следовательно, он
30