Сборник работ молодых ученых-филологов института гуманитарных наук МГПУ

Вначале третьей строфы — Безглагольно глубокое дно. / Без шуршаньяморскаятрава—двапредиката:«безглагольное»(дно)

и«без шуршанья» (морская трава). Всякое действие описываемому покою чуждо, что подчёркивается соотнесением с наречием бестревожнократкогоприлагательногобезглагольноисуществительного с предлогом без шуршанья. При этом благодаря одинаковому звучанию и значению приставки и предлога достигается анафора: синтаксическое строение обеих строк воспринимается как аналогичное; предикаты подчёркивают отсутствие всего земного на дне (земля полна звуками, трава должна шуршать и т.п.).

Для усиления отделённости существования на дне и жизни на земле автор использует и приём аллитерации: Безглагольно глубокое дно — аллитерация звуков «г» и «л» передаёт звучание звуков под водой; Без шуршанья морская трава — аллитерация звуков «ш», «рш» и «рс» воссоздаёт звуки шороха, которые должны быть и которых нет на самом деле!

Во второй части третьей строфы — Мы любили, когда-то,

давно, / Мы забыли земные слова — в сильной позиции начала строки стоит местоимение мы, указывающее на говорящих как на совокупность лиц, воспринимающих себя как единое сознание. Теперь можно предположить, что речь идёт о людях. Им не с кем говорить и трудно делать это сейчас, отвыкнув, — оттого и некоторая затруднённость, монотонность речи. Попав на морское дно, они потеряли прежние потребности, остроту восприятия. Воспоминания не тревожат их, постепенно стираясь.

Встроке Мы любили, когда-то, давно — два обстоятельства с одинаковым значением неопределённой отнесённости в прошлое, причём одно в позиции уточняющего, хотя уточнения нет: у уточняющего должно быть более конкретное значение. Отметим, что перед первым обстоятельством стоит запятая, которой по правилам быть не должно и которая, вероятно, значима для интонационного рисунка стихотворения. Всё, что было на земле, настолько отдалённо, что попытка вызвать даже самое сильное впечатление прошлого — любовь — приводит в замешательство: они помнят, что любили (пауза), не могут вспомнить, когда это

11

было (пауза), оставляют попытки вспомнить подробности и подобрать забытые слова, и давно становится исчерпывающей характеристикой прошлого. Воспоминания «смылись» в покое до простой констатации факта.

Четвертая строфа — последняя в стихотворении: Самоцветные камни. Песок. / Молчаливые призраки рыб. / Мир страстей и страданий далёк. / Хорошо, что я в море погиб.Здесь меняется местои-

мение,называющеелирическогогероя:вместо«мы»появляется«я». ЭтоЯ—одиниз«них»,говорившийотлицавсех,апотомнеожидан- ноотделяющийсяиговорящийотсебялично.Дажекогдаонговорит от себя, понятно, что то же чувствуют и другие, по тем же причинам им приятно их состояние. «Мы» — это погибшие в море, нашедшие в нём покой и освобождение от любви, страстей, всего земного.

Но это точка зрения основного субъекта речи. Здесь мы имеем дело с ролевой лирикой, и авторское Я противопоставлено Я лирического героя (ср., например, со стихотворением «Пламя», где лирическое Я близко авторскому). То, что «хорошо» для обитателей морского дна, вызывает у автора отторжение: подводный мир показан как тень настоящего, вокруг «я» — камни, песок (нечто безжизненное, бездушное, холодное), «молчаливые призраки рыб» (отметим нагнетание ирреальности: «я» видит даже не рыб, а их призраки, как раньше видел не корабли, а их тени; кроме того, странно было бы видеть «разговорчивых» призраков, тем более что рыбы являются символом безмолвия (см. поговорку «нем, как рыба»)).Встихотворенииподчёркнутоотсутствиедвиженияидействия — так достигаются безжизненность и оцепенение изображаемого художественного мира. Эта безжизненность и является той точкой, которая вносит сомнение в дважды повторенное хорошо. Другими словами, исподволь происходит разрушение задаваемого

ссамого начала положительного восприятия покоя.

Врезультате проведенного анализа сделаем следующий вывод: значение у слов «хорошо» в структуре текста оказывается прямо противоположно номинативному, что обнаруживает авторскую позицию по отношению к лирическому «Я»: хорошо лирического героя неприемлемо для автора.

12

Литература

1.Анненский И.Ф. Бальмонт-лирик / И.Ф. Анненский // Анненский И.Ф. Книги отражений. – М.: Наука, 1979. – С. 93–122. (Серия «Литературные памятники» / АН СССР).

2.Белый А. Луг зелёный / А. Белый // Белый А. Критика. Эстетика. Теория символизма: в 2-х тт. – Т. 1 / Вступ. ст., сост. А.Л. Казина, коммент. А.Л. Казина, Н.В. Кудряшовой. – М.: Ис-

кусство, 1994. – С. 366–374.

3.Макогоненко Д.Г. / Д.Г. Макогоненко // Бальмонт К.Д. Избранное: Стихотворения. Переводы. Статьи. [Сост., вступ. ст.

икоммент. Д.Г. Макогоненко] – М.: Правда, 1990. – С. 5–20.

4.Макогоненко Д.Г.[Послесловие]/Д.Г.Макогоненко//Бальмонт К.Д. Стихотворения. Из литературного наследия. – М.: Кни-

га, 1989. – С. 515–530.

5.Орлов В.Н. Бальмонт: Жизнь и поэзия / В.Н. Орлов // Бальмонт К.Д. Стихотворения. – Л.: Советский писатель, 1969. –

С. 5–76.

А.А. Евдокимова

МОТИВ СБЫВШЕГОСЯ — НЕСБЫВШЕГОСЯ В НЕСКАЗОЧНОЙ ПРОЗЕ

(ПО СОВРЕМЕННЫМ ПОЛЕВЫМ ЗАПИСЯМ)

Фольклор — достояние не только прошлого, но и настоящего. Необыкновенные легенды о пророчествах и предзнаменованиях, смешныеилистрашныеповерья,быличкиирассказыовещихснах, гаданиях и приметах бытуют в современной устной традиции. Каково соотношение реальности и фантазии, веры и неверия рассказчика, традиционного и индивидуального в этих историях? Мотив сбывшегося — несбывшегося красной нитью проходит через них. Попробуем сделать подступы к обозначенному кругу проблем на основе систематизации современных полевых материалов — записей,сделанныхстудентамиипреподавателямиМосковскогогород-

13

ского педагогического университета во время фольклорных экспедиций во Владимирскую область в 2003–2010 годах [1].

К данной теме исследователи обращались редко, лишь заодно с решением других задач. Так, в одной из глав монографии А.В. Никитиной анализируются былички о сбывшихся гаданиях [2: с. 315–340]. Рассказы о снах, в том числе сбывшихся, рассмотрены в статье Н.Ю. Трушкиной [3: c. 143–168], толкование снов — в статье В.Е. Добровольской [3: с. 55–66], отношение людей к вещим снам — в статье М.Л. Лурье [3: с. 26–42]. К сожалению, подобный материал зачастую игнорируется собирателями, которые обычно записывают сам текст приметы, «рецепт» гадания, пересказанное сновидение, но не затрагивают вопросы веры / неверия и отношения исполнителя к рассказываемому. Сами же исполнители воспринимают эту информацию как очень личную и редко делятся ею с малознакомыми людьми.

Приметы русский народ чтил всегда, хотя многие в них не верят, а лишь подмечают их. Классические приметы на погоду широко распространены, поэтому остановимся на более редких. Есть очень красивые приметы, со временем обрастающие образными подробностями, не несущими функциональной нагрузки. Во Владимирской области говорят: «Если в день Евдокии (14 марта) воды много — курочка напьётся, то в Егорьев день (6 мая) конь травы наестся». Хотя чаще эта примета звучит проще: «У Евдокии вода — у Егория трава». Эта примета образовалась в результате многолетних наблюдений за погодой, поэтому в её истинности люди не сомневаются.

Есть индивидуальные приметы, которые замечает человек и которые только для него и «работают» — сбываются. В деревне Скоморохово Юрьев-Польского района рассказали редкую примету: «Вот поставишь чайник на плиту кипятить и вода зашумит, вот загудит как-то, значит — к дождю. А иногда, когда сухо, не шумит». Однако толкование явлений в них вполне традиционно, в данном случае — на основе метафоры (отмечается подобие). Подобные индивидуальные приметы являются редкостью и составляют около 10 % из общего количества записанных примет.

14

В современных легендах и быличках чаще предсказывается индивидуальная судьба человека или его близких. Так, может быть предсказана смерть, гибель человека на войне. Часто она обозначается своими прямыми атрибутами или по метонимическому принципу: кровь, гроб, колокольный звон и т.п. Валентина Каткова из поселка Мстёра Вязниковского района (1935 г.р., ср. спец. образ.) рассказала о случившемся с её мамой: «Во время войны церковь в Мстёре была закрыта, и все ходили в Холуй через нашу деревню Глушицы. А здесь, в Мстёре, у неё была сестра,

иубили на войне её мужа, дядю Федю, и она пришла погоревать. Сестра к сестре. А дело было под Рождество. Наплакались,

имама пошла домой. Темнеет рано зимой, и она прошла пустынь, уже остаётся поле, перелесок, ещё с полкилометра — и уже Глушицы. И она, как говорит, идёт и сама с собой рассуждает о месяце, о небе. Раньше хоть старичок или старушка попадутся — из Холуя идут, а тут — никого. И вдруг идёт старичок навстречу. (…) «Здравствуй, дедушка!». — «Здравствуй, милая!». — «Из церкви идешь?». — «Да, из церкви, иду-бреду спокойно». Он ей и говорит: «Погляди-ка вон на небо!». Она, говорит, голову подняла, а на месяц как будто кто-то выплеснул много крови, такое пятно кровяное! Много-много! У меня, говорит, мурашки по коже. «Дедушка, — говорю, — а к чему это?». Поглядела — а дедушки никакого нет! Она говорит: «Ничего себе, в перелесок, что ли, спрятался?». Там рядом сосенки. Туда сбегала — нигде нет никого. И потом она увидела икону Николая Угодника — так этот старичок — просто копия!».

Кровь на луне исполнительница толкует как предсказание гибели своего отца: прислали «похоронку» с фронта и фотографию их семьи, которую он с собой носил: вся фотография была забрызгана кровью. Легенда поражает тем, что необыкновенные события происходят в наше время, в будничной обстановке, и сама рассказчица, осознавая это, рассуждает: «Мама лично мне рассказывала, не врала, но может быть, ей под впечатлением это почудилось». Верить или не верить, каждый решит сам. Однако сюжет и образ Николая Угодника вполне традиционны,

15

сама же легенда уже оторвалась от непосредственного участника событий, рассказывается и толкуется дочерью, а это первый шаг в фольклорной традиции.

Будущее предсказывали также гадания. Не найдешь, пожалуй, ни одной женщины в русской деревне, которая бы не пыталась узнать свою судьбу — в шутку или всерьёз. Чаще вопросы, связанные с гаданиями, воспринимаются добродушно, но с долей скепсиса: «[Соб.: Суженый присниться должен был?] И никогда никто не снился (смеётся). А всё равно фантазировали: «А тебе приснился?». — «А тебе?..». Или: «Дров натаскаешь в избу. Охапками. Считаешь, парами ты принесла или не парами. Если парами, значит, замуж выйдешь, не парами, значит, одна останешься. Ведь все делали…».

По нашим материалам можно выявить следующую картину бытования гаданий и отношения к ним. Около 80 % исполнительниц в юности занимались гаданием, остальные же были поглощены работой, семьей и домашним хозяйством, росли в военное время, когда было не до развлечений, некоторым гадать запрещали родители (с точки зрения канонического христианства гадание — грех). Почти все реагируют на вопросы о гаданиях доброжелательно, смеются, с радостью вспоминая юность. Но около 10% женщин сердятся, как если бы их обвиняли в чём-то неприличном. Например, отвечают: «Нет, я не гадала, не говорите ерунду!» (зап. от Пискарёвой Клавдии из Ковровского района). Самыми распространёнными видами гадания являются: кидание валенка или галоши через ворота, сожжение бумаги (образы формируются тенями на стене), гадание с курицей, определение имени будущего мужа. Около 80% гадавших признаются, что в гадания верят или что «всякие случаи бывают», могут привести пример сбывшегося из жизни своей или знакомых.

Гадают обычно молодые девушки, чаще всего с целью узнать что-нибудь о своём суженом. Так, в д. Симизино Ковровского района девушка Нина Бодягина гадала на Новый год: «Вот утром рано выйдешь — какой встретится мужчина, какое его имя, такое и будет имя жениха. Я ходила как раз за овцами, гляжу — идёт

16

дядя Коля Курочкин. И вот муж тоже стал Николай. Совпало, да». Сами гадающие толкуют сбывшееся гадание чаще как случайное совпадение. Однако совпадений не так уж и мало: у трети опрошенных выпавшее в гадании имя совпадает с именем будущего мужа, при этом он может быть не первым, а уже вторым или третьим. Иногда предсказания позже «подстраивают» под реальность. Например, в гадании выпадает имя Лёня, а мужем становится «Лёшка» — тоже считают, что сбылось.

Интересны гадания, провоцирующие сновидения (гадания «на сон»). Большинство опрошенных не говорит о результатах подобных занятий, лишь упоминая само действие, но некоторые рассказывают удивительные истории. В последующей жизни происходит «узнавание» будущего мужа по запомнившимся деталям сна: «рубашка красивая-красивая в голубую клеточку», «в больнице работает» и т.п. Конечно, важную роль здесь играет акцентирование внимания на подобных вещах.

Если же говорить о спонтанных вещих снах, не спровоцированных гаданием, то есть целая снотолковательная традиция (народный сонник). Однако она противоречива. Популярен антонимический принцип толкования снов, когда смерть означает удачу, веселье — беду, потеря — находку или прибыль и т.п. Есть

ипротивоположный — принцип метафорической или метонимической близости, когда говорят, что покойник снится к чьей-то смерти, всё чёрное, даже ягоды (чёрника, ежевика) — к слезам, несчастью, мелкие деньги — по внешнему подобию — также

кслезам. Вследствие этого любой сон можно истолковать двояко,

ивероятность того, что он сбудется, резко возрастает. Быличек о вещих снах записано немного, возможно, оттого что собиратели забывают о них расспрашивать. Впрочем, часто называют дни недели, когда сны обязательно сбываются, а это говорит о том, что

вних верят.

Взаключениеможносказать,чтостепеньверылюдейвреальное воплощение предугаданного, подмеченного зависит от возраста исполнителя, причём в каждом возрасте есть определённые жанровые предпочтения. Так, гадания влекут молодых девушек,

17

которые всё запоминают в деталях и верят в предсказания. Сны, их толкование и связь с последующими жизненными событиями с большим интересом обсуждают женщины среднего возраста. А в приметы верят все опрошенные, просто кто-то знает их много, а кто-то — лишь одну-две. Чем старше человек, тем больше таинственных случаев он может рассказать и тем больше верит, что многое в его жизни происходило не случайно.

Затронутые в статье проблемы интересны и заслуживают более основательного изучения со стороны фольклористов и специалистов по смежным гуманитарным наукам.

Литература

1.Архив Государственного республиканского центра русского фольклора и Московского городского педагогического университета.

2.Никитина А.В. Русская демонология / А.В. Никитина. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. – 399 с.

3.Сны и видения в народной культуре: сб. науч. трудов. – М.:

Изд-во РГГУ, 2002. – 382 с.

А.В. Евстратикова

«ОТЧИНА» Л.Ф. ЗУРОВА: ЖАНРОВАЯ ПОЭТИКА

Об «Отчине», одной из первых своих книг, Леонид Фёдорович Зуров писал: «Это результат моей работы в Псково-Печер- ском монастыре, в его рукописной библиотеке, весной 1928 г.» [6: с. 562]. На первые произведения Л.Ф. Зурова, в том числе на «Отчину», обратил внимание И.А. Бунин [3], давший высокую оценку творческим возможностям молодого писателя: «<…> очень, очень много хорошего, а местами прямо прекрасно <…>

УВас же основа настоящая» [9: с. 225].

У«Отчины» есть подзаголовок: «Повесть о древнем Пскове и Псково-Печерском монастыре». Н.Е. Андреев заметил, что такое

18

обозначение жанра характеризует «извечно присущий русской письменности <…> тип сочинения» — повествование с ослабленным сюжетом, но серьёзной темой [2: с. 139]. Следует отметить, что слово «повесть» употреблено здесь в своём исконном значении — «летопись», «хроника». Кроме того, произведение представляет собой сплав разножанровых элементов: исторической хроники, жития, легенды, песни.

Повествование охватывает несколько веков, наиболее важных своими историческими событиями, происходившими на малой родине автора — Псковщине. Как отметил К.И. Зайцев, «“Отчина” <…> является трудной по замыслу попыткой в коротких, отдельных картинках, в бытовой оправе, воспроизвести ряд эпизодов из жизни Псковской Руси…» [4]. По замечанию А.Н. Стрижёва, в повести явно ощущается летописный подтекст [6: с. 6].

«Отчина» состоит из четырёх основных глав, разделённых на небольшие главки. Каждая глава, подобно летописной статье, представляет собой отдельное повествование об определённом событии. Даже некоторые главки существуют как отдельный эпизод (XI — о море, XII — о чухонцах, небольшом финно-угорском народе, XIX — о пожаре, XXX — описание чуда явления Божьей Матери). Л.Ф. Зуров рассказывает о далёком прошлом ПсковоПечёрского монастыря, воссоздаёт его легендарную хронику, повествует о его основании, об иноках, живших в нём, об участии насельников монастыря в военных событиях.

Автор не случайно избрал для изображения XVI век, особенно страшный и судьбоносный для Пскова [7]. В эти годы русский народ понёс много утрат и от иноземцев («Гуляла по Псковщине литва<…>иушла,оставив<…>полясугольёмитрупьёнаместесеч» [6: с. 11]), и от собственного правителя, царя Иоанна IV («Жестока быладержавацаряИвана»[6:с.45]).Завершающимкровавымпятном той эпохи легло нашествие разноплемённой армии польского короля Стефана Батория: «Шла беда <…> подтягивая водой груженые на плоты пушки, плотно, как мошкара, идёт литва» [6: с. 52].

Псково-Печёрский монастырь, по мысли Л.Ф. Зурова, был центром, через который проходили все важнейшие события и во-

19

енной, и духовной жизни Псковской земли [5] В то время большое значение для русского народа имела православная церковь, которая помогала выстоять в непростое время, всячески поддерживая верующих. Л.Ф. Зуров показал несокрушимую веру людей, которые, даже идя на смертный бой ради защиты своей родины, думали не о телесном спасении, а о душевном очищении: «Идя на битвенное дело, они заходили к Владычице в Печеры под благословение, молебны послушать и приобщиться, чтобы с чистой душой отойти в бою ко Господу» [6: с. 34–35]. Природные явления, поступки и действия людей писатель толкует с позиций воцерковлённого человека; красной нитью через всё произведение проходит тема русского православия.

Л.Ф. Зуров, живший в XX веке, выступил летописцем XIV– XVI веков. Время для него не оказалось преградой, он точно, порой подробно и детально, легко и красиво поведал нам о том времени. «Отчина» явилась современной летописью о давно прошедшей, но весьма значимой эпохе.

В«Отчине»обобщённоизображаетсядвижениеисторического времени, чувствуется большое историческое пространство. Историзм повести заключаетсяв том, что Л.Ф. Зуров изобразил на страницах своей летописи подлинные исторические события и лица.

На одном из копировочных экземпляров издания в вводной части содержатся следующие слова автора: «Пользуясь гостеприимством Обители, я смог просмотреть рукописную библиотеку, хранящуюся в ризнице, сделать зарисовки букв, концовок, водяных знаков и кожаных тиснений. В библиотеке мне удалось обнаружить заброшенную икону с рисунком обители конца царствования Алексея Михайловича и богатую киноварными буквами рукописную книгу XVI века государева дьяка Мисюря Мунейхина» [1]. Из этого следует, что автор в своей книге старался максимально точно передать написанное в летописях библиотеки Псково-Печёрского монастыря, богатой старопечатными книгами и рукописями.

История Псково-Печёрского монастыря перекликается с «Повестью о Псково-Печёрском монастыре», первая редакция которой

20