Рефлексия в контексте парадигмы управления и социальная реальность. Научная монография

эманаций, связанных с генезисом бытия, известных или тайных свойств, имеющих иногда бесчисленные предикаты» 66. По мнению художника, в живописи представляют интерес не две плоскости, но бесчисленное количество семантических плоскостей, создающих систему. То же мы наблюдаем в когнитивных практиках.

В результате перед нами возникает понятие интересного как системы. Творческое, всеобъемлющее проникновение вглубь предмета возможно лишь в том случае, если в фокусе глаза оказываются разом все грани, все срезы, все плоскости объекта, если объяснительная рамка, через которую объект воспринимается, в своей метаконструкции содержит все мыслимые объяснительные схемы; классификаторы обретают тогда внутреннюю гармонию, трансформируясь из атомизированной совокупности в сетевую систему, улавливающую все аспекты смыслов, все скрытые значения.

При создании такого метаклассификатора, такого мощного аналитического прибора разума, единственной подходящей опорой предстает метафорическая структура языка, самая динамичная, живая его часть, свободная от всего чуждого, паразитического, неживого. Если логический аспект языка в той или иной степени создан человеком и, в свою очередь, развивает в нем формальную логику, то метафорические структуры, так сказать, «самородны», исконны, и их логика, существующая, но пока неуловимая, помогает человеку проникнуть в те структуры объекта, которые скрыты от него стеной формальной логики.

Метафоры, как и филоновские «живописные предикаты», образуют некую суперструктуру, которую гораздо труднее различить невооруженным глазом, чем многоуровневость изображения на гравюрах Эшера, картинах последователей «аналитической школы живописи» и тибетских живописных свитках. Но если человек сумел проникнуть в эту систему интересного, для него исчезают иллюзорные междисциплинарные различия, и он может с одинаковой легкостью интерпретировать музыку и живопись, поэзию и философию, историю и социологию, вычленяя в них универсальные смысловые структуры. Собственно, таков «идеальный человек» Ренес-

66См.: Филонов П.Н. Декларация Мирового Расцвета //Жизнь искусства. № 20. 1923.

91

РЕФЛЕКСИЯ В КОНТЕКСТЕ ПАРАДИГМЫ УПРАВЛЕНИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

БОЛДЫРЕВА И.Н.

санса и Барокко, будь то Дж.Б. Альберти или П. Учелло, С. Роза или Б. Марчелло. Подобный человек словно бы собирает мозаику, воссоздавая в своем сознании некогда утерянное единство элементов мира и тем самым уменьшая пространство непознанного хаоса, наращивая живую ткань на скелет рефлексии.

И здесь вновь встает вопрос о реальном соотношении между «периферийным» знанием и «базисным». Мы видим, что «периферийное», свободное, неклишированное знание обладает гораздо большим единством, чем обычно представляется. Возникая в отдалении от базисного, скелетного знания, оно формирует в человеке систему интересного, иначе говоря – систему креативного мышления, расходящегося концентрическими кругами от «заброшенного» в сознание человека фундаментального знания и в то же время удерживающего его от тотальной иерархизации, способной подавить любые акты креативности.

«Фундаментальное», иерархическое знание принципиально важно на первой ступени социализации, ибо оно создает в сознании обучающегося субъекта некую первичную объяснительную модель. Когда же возникает реальная необходимость инициировать рефлексию, «запустить» в человеке механизм креативности, периферийное знание оказывается той единственной основой, из которой формируется чувство интересного, способное вскоре перерасти в креативную способность.

Система интересного содержит в себе элементы того все еще загадочного механизма, той логики, благодаря которой новое знание пристыковывается к усвоенным базисным структурам сознания обучающегося субъекта и вслед за тем – эффективно аккумулируется. Не имея пока полноценного доступа к данной сфере, мы вынуждены довольствоваться лишь образными, метафорическими структурами, которые порождают в человеке мир интересного. Анализ системы интересного, как чисто когнитивного феномена, приводит нас к анализу ее социальной проекции – сети интересного.

Мы разделяем точку зрения В.К. Сергеева о том, что существуют некие «неформальные факторы», которые, не вписываясь в институциональную историю социума, тем не менее, выступают структурообразующими элементами инновационных процессов в обществе – как в условиях стабильности, так и в ситуации социального

или когнитивного кризиса. К этим факторам относятся специфические взаимоотношения между субъектами различных социальных, этнических или культурных групп, способствующие поддержанию в социуме определенного потенциала креативности, который обеспечивает постоянные инновационные трансформации.

Но как определить, терминологизировать «неформальный фактор» социальной эволюции? С одной стороны, мы имеем традиционную иерархию, представляющую собой нечто статичное, вошедшее в плоть культуры и застывшее на уровне социальной онтологии, с другой – определенную систему, объединяющую атомарных индивидов (и принадлежащих традиционной иерархии, и стоящих вне ее) в некую иную структуру, параллельную традиционной. Здесь стоит особо подчеркнуть, что «речь не идет о перманентном противостоянии данных структур; наоборот, они могут сосуществовать, и трансформация неформальной структуры в формальную – лишь один из возможных результатов их соприкосновений. Такой неформальной структурой являются социальные сети».67

Под «социальными сетями понимается совокупность индивидов, обладающих распределенным, «децентрализованным» ресурсом; сам факт его «распределенности» препятствует образованию жесткой иерархии, место в которой определяется степенью приближенности к источнику ресурса». 68

Распределенный ресурс есть в известном смысле общая собственность; иными словами, индивид, получивший доступ к одной из «точек» сети, автоматически обретает потенциальную возможность доступа ко всем ресурсам, заключенным в данной сети.

Топология социальных сетей весьма разнообразна. Некоторые сети существуют в рамках отдельных социальных, этнических или культурных групп (европейская аристократия в эпоху Модерна, цыганские общины, университетская элита и т.д.), другие пронизывают различные страты общества (любая сеть революционной орга-

67См.: Гриффит Б.Ч., Миллер А.Дж. Сети неформальной коммуникации среди продуктивных ученых. // Коммуникация в современной науке. М.: 1976.440 с.

68Сергеев В.М., Сергеев В.К. Механизмы эволюции политической структуры общества: социальные иерархии и социальные сети // Политические исследования. М.: Полис, 2003. № 3. – С. 6–13.

93

РЕФЛЕКСИЯ В КОНТЕКСТЕ ПАРАДИГМЫ УПРАВЛЕНИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

БОЛДЫРЕВА И.Н.

низации в XIX–XX вв., иллюминаты во Франции в XVIII в. и др.). Они могут иметь и полицентричное, и звездообразное устройство (в последнем случае связи, ведущие к единому центру, проходят сквозь социальные страты, разрушая традиционную иерархию).

Нас сейчас интересует лишь одна разновидность социальных сетей – сеть интересного. Главный ресурс, преломленный в сети интересного – это креативность. Креативность сети «интересного» созвучна принципу виртуальных сетей, которые придают миру новые координаты измерения, порождают размывание ценностных границ в рефлексивной деятельности социума и, как следствие, провоцируют возникновение новых исследовательских парадигм социального пространства.

Креативность есть способность создавать новое. Но интересное как таковое новым не является. Система интересного – это пространство когнитивной потенциальности. Каждый элемент подобной системы сам по себе является лишь единичным фактом. Однако, будучи соединенными, они формируют потенциальную ситуацию для рождения нового знания – так же, как два семантически разноплановых понятия (тривиальные каждое по отдельности) в сочетании образуют нетривиальную метафору, способную дать толчок к осмыслению того, что ранее осмыслению не поддавалось, ибо не виделось возможности семантического совмещения.

Таким образом, система интересного объединяет в одной объектной плоскости многоплановые концепции, тогда как сеть интересного связывает носителей этих многоплановых концепций, с тем, чтобы в момент их коммуникации возникло новое знание, а значит – и инновационный потенциал. Важно отметить, что речь идет именно об инновационном потенциале, а не о немедленной реализации инноваций. Сеть интересного, по определению, не может совпадать со структурой социальных иерархий, призванных охранять и передавать всю совокупность социокультурного опыта. Иерархия есть форма относительно статичная, сеть же – исключительно гибка и мобильна, поэтому возникшая в ее рамках инновация не может быть мгновенно усвоена иерархией и инкорпорирована в совокупный опыт. Тем не менее, с течением времени или же под влиянием экстраординарных обстоятельств (когнитивный либо

социальный кризис) это новое знание неизбежно приобщается к опыту культуры.

Если обратиться к европейской истории, то можно без труда обнаружить множество вариантов сетей интересного, иллюстрирующих различные аспекты функционирования рассматриваемой структуры. В эпоху позднего средневековья в Италии действовали сетевые образования, которые историки литературы условно называют «поэтическими кружками». Наиболее известный пример – флорентийские «стильновисты», к числу которых относился и Данте. Казалось бы, что любопытного в этих «кружках» для тех, кто изучает эволюцию социума? А интерес к ним должен быть большим, ибо выясняется, что образовывавшие их социальные субъекты внесли самый значительный инновационный вклад в развитие «своего» социума. Один лишь факт: текст «Божественной комедии» (а ее вклад в формирование социокультурного опыта общеизвестен), несмотря на свою очевидную эзотеричность и еретичность, при жизни автора обрел огромную популярность, а его создатель стал предметом чуть ли не преклонения; это свидетельствует о том, что субъекты той социальной сети, в которую был включен Данте, обладали колоссальным интеллектом и интуитивно-креативными способностями отображать дух эпохи. Известно, сколь широка была эта сеть; в нее входили как лица, пребывавшие на вершине иерархии, так и фактические маргиналы (в частности, представители еврейской диаспоры Вероны) В свою очередь, их социальная сеть охватывала крупнейших ученых и философов исламского Востока, а также ближайшее окружение многих мусульманских правителей. Другими словами, имелась сеть интересного, в одной точке которой, находился великий «суфийский учитель из Дамаска», в другой – вождь итальянских «гибеллинов». То обстоятельство, что мы плохо себе представляем масштабы и топографию сетей интересного, приводит к серьезной недооценке степени циркуляции когнитивных инноваций между политически и даже культурно враждебными социумами, а также между социумами, разделенными гигантскими расстояниями.

Сеть интересного в эпоху Ренессанса изучена достаточно хорошо. Удивительно высокая вертикальная мобильность того периода объяснялась тем, что в сеть интересного входили практически

95

РЕФЛЕКСИЯ В КОНТЕКСТЕ ПАРАДИГМЫ УПРАВЛЕНИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

БОЛДЫРЕВА И.Н.

все социальные субъекты, стоявшие на вершине властной иерархии. С исключительно успешным функционированием данной сети связаны и аномальная креативность и разносторонность «титанов Возрождения»; благодаря включенности в сеть представителей высшего уровня властной иерархии, произведенные там инновации смогли стремительно актуализироваться, автоматически пополняя совокупность признанного социокультурного опыта.

На заре эпохи Модерна происходит интеллектуальная глобализация Европы. Появление научных академий, стоявших выше государственных границ и политических пристрастий, позволяло быстро аккумулировать естественнонаучные знания, производимые по всему континенту. Стремительное развитие новых направлений науки, возникавших на стыке традиционных, объясняется именно такими аргументами. Наряду с научными академиями образовывались многочисленные академии «итальянского типа» – своеобразные клубы интеллектуалов. Важнейшей чертой последних было преодоление в их стенах социальных барьеров. Так, участники заседаний знаменитой венецианской Accademia dell’Incоgniti скрывали свои лица под масками, дабы влиятельные патриции, правившие республикой, своим статусом не смущали тех, кто захочет соревноваться с ними в эрудиции и остроумии. Примерами сетей интересного являются масонские общества и секты иллюминатов, развернувшие бурную деятельность перед Французской революцией и фактически подготовившие ее – если не в прямом, техническом смысле, то, по крайней мере «когнитивно», путем популяризации идей насильственного установления «царства Разума и Свободы». Здесь мы видим ситуацию, когда субъекты сети интересного пытаются сознательно превратить ее в иерархию власти, сохранив при этом свой креативный, инновационный потенциал. Такая трансформация губительна не только для сети как структуры, но для ее субъектов. Тем не менее, известны случаи относительно безболезненной трансформации сети интересного в иерархию власти, но лишь при условии значительной сложности сети, множественности ее субъектов и ограниченности территории, на которую распространяется власть получившийся из нее иерархии. Неизбежно возникает вопрос, в какие моменты «неформальный фактор», т.е. сеть интересного, может подменить собой традицион-

ные иерархические структуры, отвечающие за накопление и передачу знания? Тут прослеживаются два принципиальных сценария. В ситуации когнитивного кризиса традиционные социальные институты утрачивают легитимность, и вместе с ними теряет ценность весь накопленный социокультурный опыт вкупе с его хранителями. Естественным образом образовавшийся вакуум заполняется «параллельной» структурой, чьи субъекты оказываются в состоянии продуцировать когнитивные и социальные инновации, способствующие преодолению кризиса. В этом случае имеет место чистое замещение, результат которого может быть двояким: либо при стабилизации ситуации новая структура трансформируется в иерархию, чтобы через определенный промежуток времени цикл повторился, либо она делится – часть ее субъектов составляет иерархию, часть же вновь атомизируется, создавая затем сеть интересного.

Второй сценарий заключается в постепенном срастании сети с иерархией; что ведет к «омертвению», окостенению сети, которая морфологически становится сходной с иерархией. Куновская теория развития науки, по большому счету, описывает именно такую ситуацию оставляя, однако, открытым вопрос о том, как в действительности происходит «нормализация» науки, т.е. «застывание» сети интересного и превращение ее в иерархию.69

Заслуживает внимания точка зрения В.К. Сергеева о важной особенности сети интересного – на ее стабильную «вплетенность» в социальные связи и отношения. На наш взгляд, причина такой неуничтожимости коренится в социальной необходимости сети интересного. Являясь резервом креативного потенциала социума, она не может прерваться, ибо в противном случае социум будет неминуемо уничтожен первым же кризисом: оставшись «один на один» с этим кризисом, социальные субъекты рискуют оказаться недостаточно креативными, чтобы его преодолеть. Креативность сети интересного можно уподобить единому разуму, мыслящему за всех тех, кто не в состоянии мыслить в ситуации, когда повергнуты сами основы, на которых строится постижение реальности.

97

РЕФЛЕКСИЯ В КОНТЕКСТЕ ПАРАДИГМЫ УПРАВЛЕНИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

БОЛДЫРЕВА И.Н.

Но насколько правомерно говорить (пусть даже метафорически) о некоем единстве разума, хотя бы в пределах очень узкой группы субъектов? Применительно к сообществу муравьев или пчел такое утверждение было бы вполне допустимым. Однако оно не лишено смысла и по отношению к социуму. Процесс мышления не замыкается в рамках единичной рефлексии, все черпающей и всему научающейся, подобно Гераклиту, из самой себя. Как только индивидуальная рефлексия начинает опираться на идущее извне знание или вступает с ним в контакт, происходит столкновение единичной рефлексии с коллективным, распределенным знанием – опытом культуры. Если же мы возьмем все множество столкновений отдельных рефлексией с коллективным, «ничейным» знанием, рассредоточенным по всей сети интересного, то получим «распределенный разум», работа которого возникает из накапливающихся единичных мыслительных актов.

В известном смысле можно утверждать, что далеко не все мыслительные акты индивидуальны, т.е. укоренены исключительно в сознании мыслящего субъекта. Существует совокупность инновационного знания, которое циркулирует в сети интересного, направляющей мысль единичного субъекта и обуславливающей ее форму. Другая разновидность единого распределенного разума – язык или онтология, которую разделяет группа людей. В пределах данной группы или языковой общности справедливо вести речь о распределенном разуме, который «мыслит индивидом», уподобляясь единому и вечному разуму аверроистов.

Там, где индивидуальный разум соприкасается с плодами усилий других разумов, возникла новая структура: единичность исчезает и образуется распределенное единство когнитивных возможностей субъектов сети. Этот тезис, на языке современной науки, не вносит смуту в наши представления о природе разума или инновационных процессов в обществе. Наоборот, перед нами открываются новые пути осмысления структур, образованных совокупностью когнитивных инновационных возможностей субъектов, включенных в сеть интересного и позволяющих социализирующимся субъектам подняться над традиционностью социума и продуцировать инновационные идеи. «Сеть интересного» созвучна принципу виртуальных сетей, которые придают миру новые координаты измерения, порождают

размывание ценностных границ в рефлексивной деятельности социума и, как следствие, провоцируют возникновение новых исследовательских парадигм социального пространства.

Совершенно очевидно то, что изучение подобных сетевых структур, быть может, приблизит нас к пониманию той абсолютно неизвестной нам механики, которая движет инновационной деятельностью социальных субъектов и тем самым непрерывно трансформирует социум в соответствии с еще неясными для нас, но от этого не менее неумолимыми законами.

2.4. Рефлексивные процессы в управленческой деятельности

Социальная рефлексия, осуществляемая с целью реформаторства, реализуется через разработанное управленческое решение, в результате которого, принимается решение об исполнительской деятельности, распределяются ресурсы, осуществляется контроль и коррекция в процессе реализации решения.

Управленческая деятельность является существенным элементом общественных отношений. Она носит рефлексивный характер и предопределяет исполнительскую деятельность по реализации принятых решений. Конкурентноспособность современных социальных систем определяется эффективным использованием рефлексивных технологий в деятельности управленческой «элиты».

Продуктивные идеи могут быть приняты в обществе через структурно-организационные системы или через реализацию этих идей управленцами-организаторами социально-экономических отношений.

Совершенствование управления в условиях неопределенности и рисков быстро меняющейся внешней среды происходит посредством отказа от сложившихся ранее стереотипов управленческого мышления и утверждения реформаторских перспективных идей.

В управленческой практике основополагающим процессом является рефлексия, завершающаяся разработанным управленческим решением, опираясь на которое происходит обеспечивание исполнительской деятельности ресурсами, осуществляется контроль и корректировка в ходе реализации какого-либо решения. Поэтому

99

РЕФЛЕКСИЯ В КОНТЕКСТЕ ПАРАДИГМЫ УПРАВЛЕНИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

БОЛДЫРЕВА И.Н.

освоение высокого уровня рефлексии, внедрение рефлексивного анализа в процессы разработки и принятия управленческих решений создает предпосылки для модернизирования, квалитативного развития самой управленческой деятельности.

Понятие рефлексии традиционно рассматривалось в рамках методологии науки и употреблялось как некий инструментарий исследования, моделирования, рассмотрения и организации деятельностных и мыследеятельностных конструкций. Объяснить это можно тем, что рефлексия присоединяет единоличное рассуждение и индивидуальную деятельность к общественному и социокультурному потоку, формулируясь в нем.

Деятельность не может совершаться без рефлексии. Мыслительные операции могут осуществляться стихийно, на них может не концентрироваться интерес, но без них деятельность превращается в неосознанное циркулирование. То, что образовывается и выражается в рефлексии, то и претворяется в деятельности, а все остальное для деятельности просто не существует.

В управленческом аспекте не менее важным оказывается «субъектный» подход, основанный на рефлексивном типе знания. В частности, в трудах Г. Спенсера, М. Вебера прослеживается значимость «человеческого» фактора для всей организации в целом.70 Для того, чтобы организация могла сохраняться и развиваться, внутренний мир организации должен быть способен к творческому изменению. Творческая деятельность осуществляется управленцами организации, лицами, принимающими решение, и другими сотрудниками.

Непременной предпосылкой способности к изменению является способность к рефлексии – осознанию мотивов своей деятельности, а также тех ценностей, которыми человек руководствуется и в которых живет. Его видение мира, понимание себя в нем, сказывается на характере совершаемых действий, на оценке действий других и на принимаемых решениях.

Человек живет в мире своих смыслов, ценностей и в этом своем мире реконструирует мир, себя, свое настоящее и будущее.

70См.: М. Вебер Г. Спенсер. Социологическая статика 1820; Принципы социологии. 1903.