История судебной системы на Центральном Кавказе (конец XVIII – начало XX вв.). Учебное пособие

рые должны представиться в течение 15 дней; по неявке их в срок отказывается просителю в просьбе; представление свидетелей по истечении 15 дней в уважение не принимается». Отметим, что подобные формы привлечения присяжных свидетелей к судебному процессу применялись всудопроизводстве народовЦентрального Кавказа вплоть до 1917 г.

«Народное условие…» устанавливало запрет на возобновление тяжб и споров, которые были решены до учреждения «мехкеме». В ст. 8 определялось: «когда прежде какое дело было решено шариатом, или третейским судом, или по согласию, в таких делах просьб возобновлять и разбирательства не делать». Такая формулировка дает основание предположить, что третейские суды по-прежнему работали наряду с родовыми судами и расправами, мехкеме.

Духовные суды «мехкеме» были упразднены в 1822 г.

Таким образом, начало судебных преобразований на Центральном Кавказе относится в 1785 г. – времени создания Кавказской губернии

всоставе Кавказского наместничества. В 1785–1822 гг. включение народов региона в политико-правовое пространство России проходило с применением российскими властями различных интеграционных моделей. На горцев – подданных империи, распространялось действие Учреждения «о губерниях» (1775). Для решения споров и урегулирования конфликтов у горцев, проживавших за пределами Кавказской линии, был создан Моздокский верхний пограничный суд. Кроме того, для кабардинцев в качестве временных переходных моделей были учреждены родовые суды и расправы, заменённые впоследствии на духовные суды «мехкеме». Для остальных категорий «залинейных» горцев эти процессы протекали через наделение приставов некоторыми функциями правосудия. Нормативной основной деятельности этих учреждений и институтов было обычное право местных народов. На этом фоне сохранялись и некоторые традиционные формы решения споров и урегулирования конфликтов. У большинства народов региона сохранялось третейское судопроизводство. Однако судьям и медиаторам разрешалось применять

всвоей деятельности лишь те обычаи и традиции, которые не противоречили законам России.

21

ГЛАВА 2

Судебная система на Центральном Кавказе в 1822–1858 гг.

2.1. Кабардинский временный суд (1822–1858 гг.)

Кабардинский временный суд, функционировавший в крепости Нальчик с 1822 по 1858 гг. занимал важное место в структуре судебных и административных органов Российской империи в регионе. Его деятельность была подконтрольна начальнику Кабарды полковнику артиллерии Кацареву (в некоторых документах – Коцареву). Первым председателем был назначен «владелец подполковник Кучук Джанхотов, судьями: кадий по выбору владельцев и узденей, владельцы – Гаджи Мурзабек Хамурзин, капитан Темир-Болат Атажукин, Касай Картулов, из узденей – от Малой Кабарды – Али-Мирза Коголко, Беслан Куденетов, Али Конов; секретарем – капитан Якуб Шарданов»1. Во второй половине 40-х гг. XIX в. должности секретаря Кабардинского временного суда занимали сначала поручик Анзор Анзоров, затем есаул Дадымов2. В составе суда служили несколько российских офицеров, обязанности которых заключались в подготовке и принятии исковых заявлений от населения, а также – в проверке судебных журналов и текущей документации.

В 1822 г. основы этой судебной реформы были закреплены в пяти прокламациях, изданных генералом от инфантерии А.П. Ермоловым. Учреждение Кабардинского временного суда непосредственно регламентировалось прокламацией от 29 августа 1822 г. К прокламациям прилагалось «Наставление временному суду, учреждаемому в Кабарде для разбора дел между кабардинцами, впредь до издания собственных правил» (далее. – «Наставление»). Впоследствии линейное начальство вносило некоторые дополнения и поправки в текст «Наставления». Однако это, как правило, качественно не меняло сформулированных А.П. Ермоловым принципов функционирования нового учреждения.

Кабардинский временный суд выполнял не только судебные, но и некоторые административные функции. К его подведомственности относилось «принятие мер для исполнения всех относящихся до народа распоряжений правительства, надзор за благосостоянием и нравствен-

1Маремкулов А.Н. Юридические формы политики российской империи на Северном Кавказе в XVIII–XIX вв.: историко-правовой аспект. – Ростов-на-Дону, 2005. – С. 266.

2ЦГА КБР. Ф. 23. Оп. 1. Д. 88. Л. 1.

22

ностью кабардинцев и разбирательство тяжебных дел между ними»1. Суд имел право наделять определенными полномочиями жителей аулов, располагавшихся на подведомственной ему территории. Кроме того, судьям вменялось в обязанность собрать сведения о повинностях, которые несли крестьяне в пользу своих владельцев и духовенства, составить сборник норм обычного права и шариата, выдавать письменные разрешения (билеты) на выезд за пределы Кавказской линии, хранить денежные средства, поступавшие от уплаты штрафов и т. п.

Уголовные дела не подлежали разбирательству в Кабардинском временном суде. Они были отнесены к компетенции российских военных судов и рассматривались по законам Российской империи. Согласно «Наставлению…», преступлениями считались: убийство, измена, возмущение в народе, участие в вооруженных столкновениях с российскими войсками, воровство и грабеж в пределах Кавказской «линии», причинение ран и телесных повреждений с применением оружия. Однако некоторые неумышленные убийства и ранения, которые не представляли особой важности, с дозволения властей могли быть приняты к разбирательству по нормам обычного права кабардинцев в Кабардинском временном суде. В суде по адатам разбирались неумышленные убийства, при чем под контролем военного начальства.

К подсудности Кабардинского временного суда относились: «все дела гражданские и споры между кабардинцами, равно и претензиям на них людей иногородних»2. Решение «сего суда в делах тяжебных имеет полную силу и не подвергается рассмотрению начальника, буде дела тяжбы не превышают 200 рублей»3. Для рассмотрения дел, предмет спора в которых превышал указанную сумму, необходимо было специальное разрешение полковника Коцарева. Кроме того, «Наставление…» относило к рассмотрению Кабардинского временного суда проступки, не заключающие в себе особой важности и ответственность по которым определялась в виде штрафа или телесных наказаний, не превышающих 100 ударов розгами. В исключительных случаях подсудность Кабардинского временного суда могла быть изменена по решению вышестоящего линейного начальства.

Большинство дел подлежали рассмотрению «по кабардинским древним обрядам, приспосабливая оные поелику важность случая доз-

1Из истории Кабардинского временного суда... – С. 186. 2Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев... – С. 265. 3Там же.

23

волит к правам российским (курсив наш. – А.А.)»1. Поэтому судьям разрешалось применять только те обычаи и традиции кабардинцев, которые не противоречили нормам российского права и прокламациям Ермолова. С учреждением Кабардинского временного суда область применения норм шариата была существенно ограничена по сравнению с предыдущим периодом. Шариат в качестве источника права применялся, главным образом, «по делам религиозным (до веры и совести касающихся), семейных (несогласия между мужем и женой, родителями и детьми) и вообще, по делам, не имеющим улик, ясных доказательств и письменных свидетельств»2. Однако Кабардинский временный суд принимал к рассмотрению по шариату лишь дела о тех проступках, которые совершались на подведомственной этому учреждению территории. Несоблюдение этого принципа являлось основанием для отказов принятии жалобы к производству.

Зачастую, когда невозможно было установить личность нарушителя, ответственность налагалась судом по принципу круговой поруки на жителей того или иного аула. В 40-е гг. XIX в. одной из функций Кабардинского временного суда являлось проведение определенных следственных мероприятий по делам, относящимся к подсудности, например, комиссии Военного суда, учрежденной при Кабардинском егерском полку, в Кавказском линейном батальоне или в Полковом правлении Кавказского линейного казачьего войска, в значимости той категории населения, к которой принадлежали стороны разбирательства. Поэтому координация работы Кабардинского временного суда с другими инстанциями и учреждениями входила в компетенцию начальника Центра Кавказской линии.

В середине 40-х гг. XIX в. обострилась проблема повышения качества работы Кабардинского временного суда и приведение его деятельности в соответствие с принятым в 1827 г. Учреждением «для управления Кавказской областью». Власти предлагали решить эту проблему за счет особой организации судебного процесса, максимально приближенного к российским образцам. Для этого кордонный командир полковник Н.Д. Подпрятов сделал ряд распоряжений, регламентировавших рабочее время суда. Одновременно были определены меры наказания судей за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Эти правила в последующем часто пересматривались и дополнялись. С 1848 г. судьям вменялось

1Гарданов В.К. Материалы по обычному праву кабардинцев (первая по-

ловина XIX в.). – Нальчик, 1956. С. 14.

2Леонтович Ф.И. Адаты… – С. 33.

24

в обязанность в своей работе наряду с «Наставлением…» руководствоваться и «Общими правилами работы судов», содержащимися в общеимперском Сводегражданских постановлений.

В конце 40-х – начале 50-х гг. XIX в. военными властями был утвержден новый порядок комплектования состава Кабардинского временного суда. На общественных собраниях кабардинцев от представителей 4 княжеских фамилий выдвигалось по 2 кандидата в члены Кабардинского временного суда. Из них начальник Центра Кавказской линии выбирал 4 человека, в основном, по одному представителю от каждой фамилии. Экзекуторов назначал и утверждал в должностях начальник Центра Кавказской линии по своему усмотрению.

В некоторых случаях Кабардинский временный суд исполнял функции по удостоверению сделок и соглашений, заключаемых кабардинцами. Это делалось для учета сделок по купле-продаже «холопьев» и «чагаров», предоставления им свободы, возвращения «узденьской дани» (княжеских подарков), получения калымов и т. п. Власти считали, что большинство споров и конфликтов на этой почве возникали из-за того, что эти сделки заключались в устной форме или эфендиями в простой письменной форме, и в спорных ситуациях было практически невозможно установить обстоятельства дела, ввиду отсутствия свидетелей. В случаях продажи «холопьев» и «чагаров» Суд был обязан делать соответствующие записи в специальных книгах в присутствии как минимум двух свидетелей. Покупателю выдавался заверенный членами суда акт, который являлся правоустанавливающим документом и мог применяться в судебном процессе в качестве доказательства легитимности совершенной сделки. Регистрации подлежали факты передачи наследства, установления опекунства и т. п. Начальник Центра Кавказской линии устанавливал определенные ограничения в отношении лиц, имевших право заключать подобные сделки. В частности, было запрещено регистрировать сделки, одной из сторон в которых выступали малолетние или «ненадежные» люди. Все сделки, зарегистрированные эфендиями до принятия вышеперечисленных правил, также подлежали регистрации в Кабардинском временном суде «по удостоверении в справедливости» и внесению соответствующих записей в книги учета. Незаверенные и незарегистрированные в установленном порядке в Кабардинском временном суде сделки признавались ничтожными. Следует отметить, что для этих целей были установлены сроки давности, в рамках которых применялись эти правила.

Иногда Кабардинский временный суд выступал инстанцией, проводящей некоторые следственные мероприятия на стадии предвари-

25

тельного расследования с участием, скажем, немцев – жителей Александровской немецкой слободы или евреев – жителей Нальчикской горской еврейской колонии. На основе анализа делопроизводственных документов суда можно, например, установить, что споры, одной из сторон которых были жители Александровской немецкой колонии,

в40-е гг. XIX в. разбирались в Полковом правлении Кавказского линейного казачьего войска. Кабардинский временный суд был задействован в этом процессе только по вопросам координации и проведения некоторых следственных мероприятий, участниками которых становились кабардинцы. Все это говорит о том, что круг обязанностей Кабардинского временного суда был гораздо шире, чем непосредственное отправление конкретных судейских полномочий.

Ввиду особой сложности рассмотрение вопросов о подсудности дел, сторонами в которых были представители разных этнических групп, всегда было на контроле высшего начальства в регионе. Для таких случаев было принято правило, по которому дела в отношении горцев вне зависимости от статуса их участия в процессе должны разбираться в том суде, на подведомственной территории которого они проживали.

Вэто время были введены неизвестные до этого местному населению виды исполнительного производства. Например, в составе Кабардинского временного суда была учреждена должность экзекутора для исполнения его решений, применялись телесные наказания, заключение под стражу и ссылка в арестантские роты. Периодически власти стали использовать труд арестантов.

Остановимся подробнее на характеристике отдельных видов исполнения наказаний в Кабардинском временном суде. Так, в 1822 г.

вштат Кабардинского временного суда была введена специальная должность экзекутора «для получения в исполнении определения по [судебным] делам… по назначении начальства». Экзекуторы получали

вгод 250 рублей серебром, и в их распоряжении находился отряд казаков. Первыми экзекуторами стали поручик Д. Кучуков и князь Б. Хамурзин. Однако уже к середине XIX в. экзекуторский штат требовал значительного расширения. Экзекуторами и их помощниками в этот период становились представители местного населения, принадлежащие к привилегированным сословиям и состоящие на российской военной службе.

Помимо исполнительской деятельности в обязанность экзекуторов входило «изыскание» доказательств по тому или иному делу. А так как

визучаемый период доказательственная база в основном сводилась к

26

«отобранию» свидетельских показаний, то это наложило определенный отпечаток на характер следственной работы экзекуторов.

Кабардинцам, в отношении которых выносились решения о производстве баранты и других взысканий, запрещалось препятствовать деятельности экзекуторов. Малейшее неповиновение в подобных случаях влекло за собой тяжелые последствия для нарушителя.

Наряду с введением должности экзекуторов и запрещением самовольного барантования исполнительное производство в период действия Кабардинского временного суда претерпело изменения. Стали применяться такие виды наказаний, как лишение свободы, ссылка, принудительные работы и т. д.

До введения российских судебных органов у народов Центрального Кавказа не существовало наказаний за преступления, связанных с лишением свободы. В 20-е гг. XIX в. для этих целей при Нальчикском военном укреплении было построено несколько специальных зданий (гауптвахт), где содержались заключенные. Решение о заключении под стражу принимали как члены Кабардинского временного суда, так и начальник Центра кавказской линии. Основанием для этого было совершение преступления, причем сословная принадлежность преступника, как правило, не учитывалась. Знания о системе исполнения наказаний существенно дополняют сведения о применении Кабардинским временным судом ссылок в арестантские роты как особой меры наказания за преступления.

Телесные наказания в виде 100 ударов розгами были закреплены еще в «Народном условии, сделанном после отмены в Кабарде заразы июля 10-го, 1807 года». В «Наставлении» 1822 г. этот вид наказания предусматривался за проступки, не представляющие «особой важности» (п. 17). К числу таких нарушений относились, например, оскорбления князей и узденей их подвластными, превышающие меру домашнего исправления. В практике Кабардинского временного суда были случаи, когда подобные виды наказания применялись в качестве дополнительной меры ответственности. Однако эта мера наказания не получила широкого распространения в деятельности Кабардинского временного суда.

Новым для системы исполнения наказаний в Кабарде во второй четверти XIX в. стало привлечение заключенных к принудительным работам, например, их труд неоднократно использовался для ремонта стен Нальчикского укрепления.

В 1858 г. с образованием Кабардинского округа Кабардинский временный суд был упразднён. Вместо него был создан Кабардинский

27

окружной народный суд. Эти преобразования были проведены на основании Высочайше утвержденного положения «Об управлении Кавказской армией» от 1 апреля 1858 г. Таким образом, в 20–50-х гг. XIX в. Кабардинский временный суд был одним из важных административных и судебных органов Российской империи на Центральном Кавказе. Кабардинская элита, поступая на службу в суд, приобретала статус и привилегии российских чиновников. Учреждение Кабардинского временного суда было одним из основных этапов в формировании здесь многоуровневой судебной системы по российскому образцу.

2.2. Институты традиционной соционормативной культуры народов региона в условиях судебных преобразований

Изучение особенностей функционирования институтов традиционной соционормативной культуры народов Центрального Кавказа в 1822–1858 гг. осложняется рядом обстоятельств. Во-первых, под влиянием в основном внешних политических факторов существенным изменениям подверглась практически вся соционормативная система народов, проживавших на подконтрольной России территории. Основу системы регулирования общественных отношений составляли те обычаи, традиции и, в некоторых случаях, нормы шариата, которые не противоречили российским законам. Во-вторых, все это оказало определенное влияние и на характер деятельности третейских (посреднических, медиаторских) судов. В-третьих, на этом фоне протекали значительные социальные трансформации, которые в значительной мере изменили базовые принципы традиционной системы регулирования общественных отношений. В их числе: изменение сословной структуры большинства народов региона, и как следствие, модификация системы композиций; наполнение гендерных статусов в системе регулирования общественных отношений новым содержанием и т. п. В этом плане определение роли третейских судов в системе регулирования общественных отношений и функциональной значимости адата и шариата в условиях социальных трансформаций имеет принципиальное значение для изучения особенностей судебных преобразований на Центральном Кавказе и формирования здесь многоуровневой судебной системы по российскому образцу в 1822–1858 гг.

Термин «обычное право» применялся и применяется кавказоведами в первую очередь для характеристики всей системы нормативного регулирования общественных отношений в традиционных обществах. При этом до сих пор не использовался дифференцированный подход

28

к изучению этого явления в зависимости от исторического контекста его функционирования, тогда как мировая практика в этой сфере накопила уже достаточно богатый опыт. Например, римское право разграничивало понятия внутригосударственного права (jus civile) и права народов, распространившиеся на покоренных подданных Римского государства (jus gentium). В Нидерландской Индии (XVII в.) различали понятия доколониального обычая (adat) и колониального обычного права (adatrecht). К тому же в теории обычного права различаются концепты common law (общее право, естественное право, позитивное право), применяющиеся для обозначения системы юридических обычаев в традиционном обществе, и customary law – обычное право колонизированных народов в составе метрополии. Этой модели вполне можно придерживаться и при исследовании особенностей функционирования обычного права народов Центрального Кавказа в условиях их интеграции в политико-правовое пространство Российской империи.

Концепт common law вполне сопоставим в соционормативной культуре народов Центрального Кавказа с традиционными поведенческими комплексами (у кабардинцев – «адыгэ хабзэ», у балкарцев – «тау адет»), функционировавшими до их включения в состав Российской империи. Проникновение в общественную жизнь горских обществ права Российской империи и мусульманского права оказали значительное влияние на функционирование этих поведенческих комплексов. Судеб- но-административные преобразования российских властей ускорили процесс соционормативного плюрализма у народов Центрального Кавказа, начало которого мы связываем с утверждением ислама и новым судопроизводством, основанным на шариате. Был взят курс на максимальное приспособление горских адатов к российскому праву. На высшем уровне возникла проблема разграничения сфер применения различных нормативных систем, действовавших с этого времени в рамках одного правового пространства. Властями были приняты постановления и инструкции, в которых разграничивались сферы их применения в функционировавших в то время судах. Местным жителям разрешалось применять только те обычаи и традиции, которые не противоречили законам Российской империи (аналог customary law). Многие традиционные общественные институты (кровная месть, система композиций, барантование, изгнание из общества, перевод преступника в низшую категорию по сословной лестнице, продажа в рабство и т. п.) подверглись существенной трансформации и перестали существовать в прежнем виде.

29

В этом плане во второй четверти XIX в. обычное право, как элемент соционормативной культуры, народов Центрального Кавказа представляло сложный динамичный феномен. Под влиянием ряда факторов менялась удельная доля норм обычного права в системе регулирования общественных отношений. Среди таких факторов можно выделить правовую политику Российской империи в регионе в целом, трансформацию сословной структуры, изменение этнической карты региона под влиянием внешних политических факторов и формирование полиэтничного состава населения на плоскостной части Центрального Кавказа и т. п. Для «внешних инородцев» стали активно внедряться принципы судоустройства, функционировавшие в большинстве регионов Российской империи.

Рассмотрим эти процессы на примере трансформации института «барантования», который был важным элементом соционормативной культуры большинства народов Центрального Кавказа и представлял собой насильственный захват чужого имущества в компенсацию за нанесенный материальный ущерб или другое преступление. Уникальность данного явления заключается в том, что российская администрация, вводя новые порядки, не запретила использование этого обычая, несмотря на то, что по своему содержанию и функциональной значимости его исполнение во многом противоречило российским законам. Российские власти запрещали лишь несанкционированное барантование. Рассмотрим это явление на конкретных примерах.

Обычаи имущественных захватов являются важным элементом соционормативной культуры большинства народов мира (например: pagnoris capio у римлян, грабование у славян, баранта у тюркских народов, ишкиль у народов Восточного Кавказа). Баранта у народов Центрального Кавказа также являлась старейшей системой обычаев и традиций. Несмотря на насильственный характер захвата имущества, соблюдался принцип соразмерности, т. е. чтобы стоимость соответствоваларазмеру причиненного ущерба.

Институт барантования подвергся существенной трансформации еще в конце XVIII в., когда были учреждены родовые суды и родовые расправы, и царские власти помимо прочего запретили князьям и дворянам самовольно захватывать имущество своих подвластных. С этого времени несанкционированное барантование стало рассматриваться как незаконный захват и завладение чужим имуществом. Более четкое регламентирование этот комплекс обычаев и традиций получил в 1822 г., когда запрет на право князей присваивать без оплаты имущество подвластных и барантовать без разрешения начальства был продублирован

30