Гражданский кодекс РСФСР 1922 года

жала действовать. П. И. Стучка писал: «…Законы о разных договорах и сделках, о вознаграждении за убытки и т. д. в переходное время к новому общественному строю все еще не отпали сразу, а отчасти еще соответствуют настоящим взаимоотношениям людей, почему и подлежат применению»1. Однако нормы дореволюционного российского гражданского права, даже и не отмененные законом, не могли действовать длительное время в Советской России.

Можно отметить, что отличительной чертой обязательственного права первых лет Советской власти была ограниченность его содержания и узость рамок его применения2. Обязательства придают динамику гражданско-правовым отношениям, без них гражданское право представляется мертвым. Национализация промышленных предприятий и транспорта сама по себе не должна была привести к признанию заключенных договоров недействительными. Однако умышленное уничтожение документации бывшим руководством заводов, а также отсутствие опыта хозяйственного руководства у рабочих вело к тому, что старые договорные связи рушились и заменялись административными методами управления. Естественно, постоянно вставал вопрос о долговых обязательствах предприятий и кредитных учреждений. Как правило, национализировались только активы, требования кредиторов — частных лиц удовлетворению не подлежали.

Сужению сферы действия обязательственного права, и прежде всего обязательств из договоров, способствовало введение государственных монополий. Ограничение частной торговли товарами, представляющими особый интерес для государства, не является, как уже указывалось, мероприятием, свойственным исключительно социалистическим преобразованиям. Введение монополии внешней торговли, мера, характерная именно для социалистического государства, лишало буржуазию возможности перевода своих капиталов за границу и сосредоточивало в руках государства всю валюту.

Цивилисты справедливо считают, что «барометром состояния гражданского оборота и удельного веса обязательственного права может служить купля-продажа как типичная оборотная сделка»3. Как было доказано исследователями, гражданский оборот после

1Стучка П. Народный суд в вопросах и ответах. М.-Пг., 1918. С. 30.

Октябрьской революции резко сокращается. Происходит это не случайно, а в результате целенаправленной политики. Государственное строительство первого года Советской власти показывает, что на созданные центральные и местные органы управления, прежде всего на ВСНХ и его отделы и совнархозы на местах, ложилась вся тяжесть координации хозяйственной деятельности промышленности и торговли, которая до революции осуществлялась дирекциями предприятий посредством гражданско-правовых методов. В управлении хозяйством проводится централизация и вводятся начала планирования1.

Нельзя говорить о том, что с первых дней Советской власти именно главкизм рассматривался как наилучший способ управления промышленностью. Однако общее направление, выразившееся в стремлении заменить договорные связи административно-правовым методом воздействия, заметно. Начинается переход от торговли к социалистическому учету и распределению, который достиг наибольшего развития в годы гражданской войны и иностранной интервенции. Однако вызван он был, как видно из хронологии событий, не войной: война только ускорила этот процесс. Переход к безденежному товарообмену не предполагал развития договорных отношений.

Всвоей знаменитой работе «Очередные задачи Советской власти» В. И. Ленин писал: «Главная трудность лежит в экономической области: осуществить строжайший и повсеместный учет и контроль производства и распределения продуктов, повысить производительность труда, обобществить производство на деле». И немного ниже: «Борьба за внедрение в массы идеи советского — государственного контроля и учета, за проведение этой идеи в жизнь, за разрыв с проклятым прошлым, приучившим смотреть на добычу хлеба и одежды, как на «частное» дело, на куплю-продажу, как на сделку, которая «только меня касается…», «борьба социалистической сознательности против буржуазно-анархической стихийности». «Социалистическое государство может возникнуть лишь как сеть производительнопотребительских коммун, добросовестно учитывающих свое производство и потребление…»2

Вобласти обязательственного права направление на сужение сферы договорных отношений, взятое в первый период истории Советского государства, получило в годы гражданской войны свое разви-

рес законодателя вызывает перевозка грузов, пассажиров и багажа. В 1920 г. принимается первый советский Устав железных дорог, в котором немало внимания уделено договору перевозки, и определяется ответственность железных дорог за утрату и повреждение груза1.

Сужение сферы гражданско-правового регулирования ясно видно и из уменьшения числа гражданских дел, рассматриваемых судами. Это отмечалось в Отчете Наркомата юстиции VII Всероссийскому съезду Советов: «Процесс уменьшения численности гражданских дел является почти повсеместным и находится в прямой тесной зависимости от законодательных изменений, внесенных Советской властью в область земельных отношений, торговли и пр.»2 Однако из приводимой в Отчете таблицы этого видно не было: число гражданских дел не только не уменьшилось, но и, напротив, увеличилось на 26% за три месяца3. Такое видимое расхождение текста Отчета с цифровыми данными объясняется тем, что резко возросло число бракоразводных дел, исков о взыскании алиментов, споров о разделе имущества, а также исков о возмещении вреда4.

Окончание гражданской войны и иностранной военной интервенции не повлекло автоматического расширения гражданского оборота. Начало хозяйственной перестройке в нашей стране положили решения X съезда РКП(б) о переходе к новой экономической политике5. Замена продовольственной разверстки продовольственным налогом, заранее устанавливаемым таким образом, чтобы в крестьянском хозяйстве после взноса налога оставались излишки, давала возможность крестьянам реализовывать их на рынке. Допускалось расширение частной торговли, частного предпринимательства. Конечно, решающую роль в экономике страны должен был играть государственный сектор. Однако, как подсказывал опыт, прежними методами руководства промышленностью нельзя было достичь

4См., например: Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 1. Л. 8; Д. 1а, раздел имущества. Вопросы, связанные с разделом имущества, так остро стояли в Тульской губернии, что даже на съезде народных судей г. Тулы и Тульского уезда 20 октября 1918 г. рассматривались наиболее сложные случаи семейно-имущественных разделов.

5Подробнее см.: Курицын В. М. Переход к НЭПу и революционная законность. М., 1972.

подъема промышленного производства. Поэтому прежде всего сокращается число предприятий, находившихся в непосредственном подчинении ВСНХ и его местных органов. В их руках сосредоточиваются лишь некоторые производства и определенное число крупнейших и наиболее важных предприятий. Менее важные по значению предприятия должны были сдаваться в аренду кооперативам, товариществам и даже частным лицам. В ряде случаев происходила денационализация промышленных предприятий1. Аналогично решался вопрос о строениях в городах. За годы войны жилой фонд сильно пострадал. Многие здания нуждались в серьезном ремонте. Местные Советы были не в состоянии привести все принадлежавшие им здания в порядок. Поэтому и в городах происходит демуниципализация мелких жилых строений, а также получает распространение институт застройки, когда город передавал предпринимателям на определенный срок участки земли под строительство жилых домов.

Промышленные предприятия, оставшиеся в собственности государства, должны были действовать на началах хозяйственного, или коммерческого, расчета. Первоначально под ним понимались самоокупаемость предприятия при сохранении централизованного снабжения государством предприятий сырьем и сдача ими своей продукции государству. Однако безденежный товарообмен на практике осуществляться не мог, и примерно с 1922 г. коммерческий расчет стал пониматься шире — как оперативная самостоятельность предприятия2. Административно-правовые методы управления хозяйством уступали место гражданско-правовым. Однако сказать, что советское гражданское право могло справиться с поставленными задачами, было нельзя. Нормы, касавшиеся обязательственного права, были разрозненны и не отвечали требованиям момента. Перед советским законодателем встала задача разработать свод правил, регулирующих обязательственные отношения.

§ 3. Наследственное право

Стремление законодателя в первый год Советской власти к ограничению источников возникновения права частной собственности вызва-

1См. Наказ СНК РСФСР о проведении в жизнь начал новой экономической политики от 9 августа 1921 г. // СУ РСФСР. 1921. № 59. Ст. 403.

2См.: История советского гражданского права. С. 32.

Обычно в цивилистической литературе, начиная примерно с 40-х годов, ст. 1 и, особенно, 2 противопоставляются ст. 9, в которой устанавливалось, что имущества, не превышавшие 10 тыс. руб., особенно если они «состоят из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства в городе или в деревне», переходят в непосредственное управление и распоряжение имеющихся налицо наследников, упомянутых в ст. 2. Из того, что ст. 9 говорит о трудовом хозяйстве, об имеющихся «налицо» родственниках и о том, что имущество остается у них, делается вывод о закреплении в ст. 9 начал нового, советского наследственного права — права наследования трудовой собственности1.

Однако при более близком рассмотрении эти аргументы не представляются такими весомыми. Прежде всего бросается в глаза чрезмерное ударение на то, что декрет различает «частную собственность» и «трудовую собственность». Однако при всем желании обнаружить личную, трудовую, или аналогичную форму собственности в нормативных актах рассматриваемого периода, в том числе и в упомянутом декрете, не удается. Даже ГК РСФСР 1922 г. ее не знает. Это было хорошо известно и исследователям. Так, сам Б. С. Антимонов писал, что право личной собственности как трудовой собственности, не могущей быть использованной для эксплуатации человека человеком, «в 1917–1919 гг. еще не выкристаллизовалось и не могло еще окончательно оформиться»2. Для законодателя тех лет вся собственность, находившаяся в руках граждан, была частной. В то время приобретает значение вопрос о том, кто собственностью обладает. Важно социальное положение собственника. Статья 2 как говорящая о частной собственности противопоставляется ст. 9, но о социальном положении собственника она ничего не говорит, а о частной собственности в современном понимании тем более. Поэтому предположение об исключительно «частнокапиталистическом» характере упоминаемой в ст. 2 собственности является домыслом.

Упоминание в ст. 9 о родственниках, имеющихся «налицо», указывает, скорее, на совместное проживание с ними умершего, а отсюда и на наличие общей собственности семьи или крестьянского дво-

1См.: Антимонов Б. С., Граве К. А. Указ. соч. С. 28; История советского гражданского права. С. 506–507.

2Антимонов Б. С. Указ. соч. С. 89.

ра. Выдел имущества в данном случае затруднителен и сейчас, а применительно к условиям 1918 г. был невозможен.

Вольно или невольно ученые, отрицавшие полную отмену наследования, забывали и тот факт, что имущество на основании ст. 9 декрета передавалось родственникам не в собственность, а в «пользование и распоряжение», чего при переходе имущества по наследству быть не может.

Статья 2 декрета вызывала очень много споров в литературе. Исследователей занимал вопрос, что за институт ею устанавливается: своеобразное наследование или своеобразная же форма социального обеспечения. Проводя блестящий юридический анализ этой нормы, авторы монографии «Советское наследственное право» приходят «к выводу, что правила этой статьи не являются правилами социального обеспечения. Обеспечение нетрудоспособных лиц в силу ст. 2 должно было производиться не за счет общественных (государственных) средств, а за счет имущества умершего гражданина в пределах стоимости этого имущества. Это обеспечение нельзя признавать «частноправовой формой социального обеспечения». Социальное обеспечение вообще никогда не может быть индивидуалистическим, т. е. частноправовым»1.

Аналогичным был подход и к ст. 9, которая, якобы, не позволяла видеть в себе своеобразную норму социального права, поскольку

вней отсутствует «момент нетрудоспособности и нуждаемости»2. Исключение возможности рассматривать нормы декрета «Об отмене наследования» как попытку решить ряд проблем в области социального обеспечения тоже приводило ученых к выводу о том, что наследование трудовой собственности до 10 тыс. руб. сохранялось. Однако Наркомат юстиции при составлении проекта декрета беспокоили иные обстоятельства. В случае отмены наследования многие нетрудоспособные члены семьи наследодателя могли остаться без средств к существованию. Денег, выделяемых государством на нужды социального обеспечения, и так не хватало, а тут еще новые затраты. Их, казалось, можно компенсировать, если имущество, поступившее

вдоход государства в результате отмены наследования, обратить на нужды социального обеспечения. Однако, чтобы описать это имущество, реализовать его, потребовался бы значительный аппарат слу-

жащих, кроме того, весьма хлопотно было выделить долю умершего из общей собственности семьи. Поэтому на первых порах, пока не была налажена система социального обеспечения, Наркомат юстиции предполагал установить такой порядок: оставлять нетрудоспособным членам семьи умершего из его имущества средства на жизнь. А лица, проживавшие совместно с умершим и ведшие трудовой образ жизни, могли пользоваться и долей умершего в общей собственности семьи или крестьянского двора. Таким представляется ход мыслей законодателя, что подтверждается сопоставлением текста самого декрета «Об «отмене наследования» с принятыми позже Циркулярным письмом НКЮ РСФСР от 16 августа 1918 г. и Инструкцией НКЮ РСФСР и НКФ РСФСР от 31 декабря 1918 г. Закон нельзя рассматривать изолированно от остального нормативного материала, а последний говорит именно в пользу отмены наследования.

Для точного понимания смысла декрета «Об отмене наследования» очень важно циркулярное письмо Наркомата юстиции от 16 августа 1918 г., адресованное всем юридическим отделам губернских и уездных Совдепов. Письмо было подписано Д. И. Курским; это дает возможность полагать, что и написано оно было им самим. О названном документе не упоминается в литературе по истории наследственного права. Разъясняя ст. 1 декрета, письмо говорит, что ее нужно понимать «в том смысле, что всякое имущество умершего, даже ниже 10 тыс. руб., в чем бы оно ни заключалось, после смерти его владельца становится достоянием Российской Советской Социалистической Республики»1. Тем самым опровергается довод о том, что собственность, о которой шла речь в ст. 9 декрета, может передаваться по наследству. Тем более никакого противопоставления наследования трудовой собственности наследованию частной собственности в декрете нет.

Инструкция НКЮ и НКФ от 31 декабря 1918 г. прямо указывает, что и ст. 9 декрета имеет в виду не наследование, т. е. переход имущества в собственность наследников, а новую, особую форму социального обеспечения. Аргументы, приводимые в Инструкции от 31 декабря 1918 г., отвергаются оппонентами лишь на том основании, что они неверны с точки зрения теории права социального обеспечения2, а такой довод явно недостаточен.