Гражданский кодекс РСФСР 1922 года

в случае необходимости изъятия какого-либо имущества из частной или кооперативной собственности государство обязуется возместить стоимость реквизированного имущества. Статья 70 говорит о конфискации имущества как исключительно штрафной санкции. Основания конфискации не приводятся. Нормы, содержащие эту санкцию, имелись не только в гражданском праве (например, ст. 147 и 402 о последствиях признания недействительными договоров, противных интересам государства); большая их часть содержалась в административном и уголовном праве. Статья 68 вводит в советское гражданское право презумпцию принадлежности государству имущества, хозяин которого неизвестен. В понятие «бесхозяйное имущество», речь о котором идет в статье, включаются невостребованные собственником находки, клады, имущество, брошенное собственником.

ГК прямо не указывает о возможности изъятия в доход государства бесхозяйственно содержимого имущества, хотя такое действие было возможно применительно к строениям. В 1923 г. Президиум ВЦИК принял постановление, регламентирующее случаи муниципализации таких строений. К сожалению, этой нормой не был дополнен ГК, что усложняло пользование гражданским законодательством. ГК содержал лишь общее правило об использовании своей гражданской правоспособности в интересах государства (ст. 1), что в принципе давало ему право вмешиваться в любые гражданско-правовые отношения.

Усиленные гарантии устанавливал Кодекс и в области защиты государственной собственности. Статья 60 снимала с государства ограничения в предъявлении иска об истребовании имущества из чужого незаконного владения. Если частное лицо и кооперативная организация, согласно ГК, могли истребовать свое имущество у добросовестного приобретателя только при условии, что оно выбыло из их владения помимо их воли, то на государство это ограничение не распространялось. Практика пошла дальше и установила так называемую «презумпцию государственной собственности», когда в любом случае при наличии спора предполагалось, что имущество принадлежит государству, и противная сторона должна была доказать обратное. Практику Верховного Суда приветствовал П. И. Стучка, который предлагал внести в ГК соответствующую новеллу1.

1См.: Стучка П. И. Курс советского гражданского права. Т. 1. С. 152.

густа 1924 г. было разрешено передавать в собственность частных лиц строения, требовавшие капитального ремонта, площадью до 25 кв. саж. в уездных городах, в губернских — 50 кв. саж., Москве

иЛенинграде — до 100 кв. саж. Таким образом, подзаконные нормативные акты определили границы права собственности на жилые строения в городах. Право собственности на жилые строения в сельских местностях регламентировалось иначе. Дачи в ряде случаев подлежали муниципализации (если имелась потребность в помещениях для детских домов, санаториев, домов отдыха; если владельцы дач отсутствовали; если дачи имели роскошное убранство, так называемые барские дачи; если у владельцев имелось несколько дач)1. Строения на землях трудового землепользования имели несколько иной статус, который определялся ст. 25 Земельного кодекса. Коллегия НКЮ в разъяснении от 10 мая 1924 г. выделила их в особую группу имуществ, связанных с трудовым землепользованием, противопоставив тем самым частной собственности2.

Статья 54 ГК упоминает в качестве возможного объекта частной собственности торговые предприятия. Закон ничего не говорит о размерах этих предприятий. Никаких ограничений не было введено

ив последующих нормативных актах. В отличие от торговых размеры промышленных предприятий регламентировались. ГК ссылается на «специальные законы», к которым в первую очередь надо отнести декреты ВЦИК и СНК от 7 июля и 10 декабря 1921 г.

Постановлениями закреплялось, что число работающих на частных предприятиях не могло превышать 20 человек. Учитывая, по сути дела, кустарный характер такого предприятия и то, что прибыль их была не так уж велика, государство допускало их существование. Ущерба социалистическому сектору экономики, в котором сосредоточивались крупные и средние промышленные предприятия, эти мелкие мастерские нанести не могли. Польза же от них была: они не только давали рабочие места в трудные годы безработицы, но и насыщали рынок товарами, не требуя от государства ни сырья, ни транспорта.

Однако ГК допускал поступление в частную собственность имуществ, имеющих «государственное значение». Прежде всего к ним относились предприятия с большим числом рабочих. В этом случае

ст. 55 ГК предусматривала исключительный порядок, т. е. в каждом отдельном случае советское правительство рассматривало вопрос и при необходимости делало исключение из общего правила. Статья 55 говорит именно о концессии, которая устанавливала право частной собственности на предприятие, хотя возможны были и иные договоренности (например, пользование социалистическим предприятием на срок). Вводя в Кодекс статью о концессии, составители опирались на уже имевшийся нормативный материал1. Концессии должны были привлечь не только отечественный частный капитал, но и, прежде всего, иностранный. В. И. Ленин называл это госкапитализмом, он доказал прямую выгоду для социалистического государства развивать такое сотрудничество с частным капиталом. История правового регулирования и практики деятельности концессий еще ждет своего исследователя.

В частной собственности граждан, согласно части второй ст. 54, могли находиться средства производства, что предполагало индивидуальную трудовую деятельность как в сфере ремесла, так и в области сельского хозяйства. Привлекает внимание тот факт, что закон разрешал иметь на праве частной собственности золотую и серебряную монету и иностранную валюту и прочие ценности, т. е. золото в слитках и драгоценные камни. В тяжелые 20-е годы для социалистического государства, конечно, было выгоднее изъять все валютные ценности из рук частных лиц и сосредоточить их в Госбанке. Однако практически осуществить такое мероприятие было невозможно. Допущение частной собственности на валютные ценности отнюдь не означало, что это имущество не было изъято из частного оборота! Золотая, серебряная, платиновая монета и иностранная валюта могли находиться в собственности частных лиц, но совершать сделки, предметом которых являлись перечисленные валютные ценности, можно было только с государством в лице Госбанка (ст. 24). Драгоценные металлы в слитках и драгоценные камни могли свободно обращаться, т. е. в отношении них частные лица могли заключать между собой сделки при условии соблюдения предусмотренных законом правил. Существование частных ювелирных мастерских и зубопротезных кабинетов допускалось и на основании данной нормы ГК.

Согласно ст. 56 из свободного оборота были изъяты некоторые категории имущества. Эта особенность не присуща исключитель-

1См. декрет СНК РСФСР от 23 ноября 1920 г. // СУ РСФСР. 1920. № 91. Ст. 481.

но социалистическому праву. Изъятие из частного оборота оружия, взрывчатых и ядовитых веществ (в том числе и наркотиков) было, скорее, общей для большинства государств нормой. Государственная монополия на спиртные напитки тоже не являлась мерой, свойственной исключительно социалистическому государству. Известно, что в 20-е годы в США пошли еще дальше в этом направлении и ввели сухой закон.

К объектам частной собственности закон относил предметы домашнего обихода, хозяйства и личного потребления.

При защите права собственности ГК использовал разработанные еще в Древнем Риме нормы о добросовестном и недобросовестном приобретателе. Ставшие частью правовой культуры, эти нормы были восприняты социалистическим правом. Не может быть и речи о слепом перенесении в ГК положений теории буржуазного права. Напротив, при составлении Кодекса его авторы отошли от принципа абсолютной защиты собственника, т. е. его защиты от любого, кто препятствует осуществлению его прав. Статья 60 ГК защищает интересы добросовестного владельца, т. е. приобретателя, не имевшего оснований считать, что лицо, передающее ему имущество, не вправе им распоряжаться.

При обсуждении Кодекса на сессии ВЦИК, в комиссии ВЦИК

П.И. Стучка критиковал его авторов за отсутствие в нем «самых необходимых определений некоторых институтов»: «Если эту книжку возьмет народный судья, не будучи юристом, он с этим делом не справится. Туда вводятся всякие тонкости гражданского права, как «добросовестность»… но те статьи, которые поясняют эти понятия, сюда не попали… Народ не интересовался вопросом, добросовестно ли он совершает сделку или нет»1. В целом приходится согласиться с

П.И. Стучкой: внесение в Кодекс определений важнейших граждан- ско-правовых институтов было бы очень полезно, и не только для граждан. Это частично избавило бы и судебную практику от неизбежных разночтений закона, внесло бы в нее единство, освободило Верховный Суд, НКЮ от дополнительных разъяснений.

Кодекс однозначно решает вопрос о судьбе имущества, утраченного собственником в годы революции и гражданской войны. В решении этого вопроса ГК встал на иные позиции, чем предшествующий декрет, принятый СНК 16 марта 1922 г., «Об ограничении права

1IV сессия ВЦИК IX созыва // Бюллетень № 3. С. 15.

истребования предметов домашнего обихода бывшими собственниками от их фактических владельцев»1. Этим декретом допускались изъятие собственности у недобросовестного владельца и передача ее собственнику. В ходе обсуждения ГК на сессии ВЦИК выступил член ВЦИК Кондратьев, который подверг декрет резкой критике. Признавая, «что нужно, конечно, до известной степени взглянуть

впрошлое и упорядочить его», он сразу же оговорился: «Чтобы разобраться во всякого рода явлениях революции и в правах того или другого гражданина, тут нужен довольно осторожный подход. Здесь выявляется необходимость разобраться в имущественных правах, внести ясность в эти права»2. Декрет от 16 марта предоставил судам решать вопрос о возвращении имущества. Число исков об истребовании собственности резко возросло. «Наши народные суды, несмотря на свой классовый состав, вынуждены, вопреки своей рабочей совести, отнимать это имущество от рабочих… и восстанавливать в правах старых хозяев-владельцев. Как это ни странно, но это есть факт,

вособенности в таких центрах, как Петроград, где действительно революция очень многое перемешала, где фактически провести установление прав трудно в силу переживаемых во время революции всяких невзгод и перемен»3. Действительно, революция, последовавшая за ней гражданская война сломали действовавшую ранее систему собственности. Часты были случаи, о которых говорил оратор, когда бежавшие от революции господа оставляли свое имущество на попечение прислуги, дворника, хотя, по сути дела, бросали его. Но были неединичны и случаи разграбления имений, домов, богатых квартир

вприсутствии их хозяев4.

Позднее, в 1925 г., И. Б. Новицкий в комментарии к ГК написал, что «перераспределение имуществ, произведенное в первые годы революции», осуществлялось без формальных юридических оснований, «но, разумеется, не путем уголовного деяния: кражи, грабежа и т. п.»5. Дело в том, что и само понятие «хищение» было весьма неопределенным, поскольку понятие «собственность» утратило свой

4Подобный случай описан в воспоминаниях М. М. Пришвина «Охота за счастьем» (Пришвин М. М. За волшебным колобком. М., 1984. С. 410).

5Новицкий И. Б. Право собственности. С. 44.

прежний смысл. Присвоение вещи, принадлежавшей эксплуататору или богачу, не всегда рассматривалось как грабеж. Характеристика обстоятельств того времени более точно дана Кондратьевым: рабочие по праву революции забирали имущество1.

Отвечая на замечание Кондратьева, А. Г. Гойхбарг пытался обосновать правильность положений проекта ГК, повторившего декрет от 16 марта, ссылкой на существование нескольких «законов, гласящих, что все, кто бежал, кто покинул определенную местность в целях укрытия от Советской власти, все они теряют свое имущество»2. Однако в окончательной редакции ГК замечание Кондратьева было учтено, и декрет об истребовании предметов домашнего обихода бывшими собственниками был отменен.

Нельзя, конечно, понимать отмену права бывших собственников предъявлять иски об истребовании предметов домашнего обихода как безоговорочное признание права собственности на это имущество новых владельцев. Если новый владелец получил данное имущество незаконно, оно могло быть у него изъято в пользу государства. Примеров такого незаконного владения было достаточно. Скажем, декрет «О земле» говорил о недопустимости присвоения национализированных ценностей. Однако эта норма не всегда строго соблюдалась. Изъятие имущества у незаконного владельца в пользу государства было знакомо судебной практике 20-х годов3. Аналогичным правом обладали и кооперативные организации.

Важно обратить внимание на то, что право собственности было ограничено установленными законом пределами (ст. 58). Формулировка эта не вполне точна, а поскольку специально нормативных актов, развивающих данную статью Кодекса, принято не было, суды при решении споров ссылались, как правило, на норму ст. 1 ГК. Примечательно, что согласно судебной практике собственник обязан был использовать свое имущество (речь идет об орудиях труда, зданиях и т. п.) таким образом, чтобы не только не вредить обществу, но и принести ему максимальную пользу. Например, собственник, не позаботившийся о сохранности двигателя, был лишен права собственности, «так как это лицо не использует двигатель сообразно

3См. Кассационное решение Верховного Суда РСФСР по делу № 208-1923 // ЕСЮ. 1923. № 12. С. 279.