Гражданский кодекс РСФСР 1922 года

органов в области решения споров, касающихся застройки и залога, не было. В ГК вошли лишь нормы декрета о застройке.

§ 3. Обязательственное право

тельствам было вызвано повышением их роли в хозяйственной жизни страны. В период военного коммунизма сфера действия обязательственного права сузилась до минимальных размеров. А. Г. Гойхбарг вспоминал, что когда в 1920 году на съезде деятелей юстиции пытались перечислить договоры, применяемые на практике, называли только договор найма пастуха в деревне1. Конечно, здесь ситуация утрирована, но доля истины имеется. К 1922 году положение существенно изменилось: не случайно первой попыткой кодификации гражданского права явилось составление проекта Кодекса обязательственного права.

Хотя в ГК обязательствам уделено много места, однако, представляя Кодекс сессии ВЦИК, А. Г. Гойхбарг практически не остановился на обязательственном праве: в докладе после вещного права он упомянул только о договорах найма и купли-продажи и перешел к наследственному праву. Это, конечно, не означает, что такой существенной части ГК, как обязательственное право, не придавалось значения. Скорее всего, составители не испытывали здесь особых трудностей, поскольку наверняка в их распоряжении находились и текст неутвержденного проекта Кодекса об обязательствах, и текст забракованного проекта комиссии юристов. Знаменитая норма об ограничении свободы договора, одобренная за полгода до принятия ГК В. И. Лениным, была помещена в раздел Б проекта: «Сделки». Таким образом, представленные статьи не могли, с точки зрения составителей, вызвать возражения. И в самом деле, из 309 статей «Обязательственного права» только в 37 была внесена правка, причем в 90% случаев — редакционная. Мнения о том, удачна ли часть «Обязательственное право» ГК, разделились еще до его утверждения. П. И. Стучка в выступлении в процессе обсуждения Кодекса и в вышедшей позднее монографии упрекал авторов в том, что «сам ко-

1См.: Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. Т. 1. С. 3.

декс составлен таким образом: взят какой-нибудь хороший кодекс, а таких очень много, значит, один из образцовых гражданских кодексов, или, вернее, наше Гражданское Уложение старого правительства, и из него выкинуто то, что показалось ненужным, и вставлены некоторые статьи принципиально советского характера. Таким образом, Кодекс оказался совершенно случайным подбором статей»1. Несколько с иных позиций критиковал «Обязательственное право» Я. Берман. Если Стучка все же видел в ГК статьи «принципиально советского характера», то Берман этого не замечал и ругал составителей за то, что они сохранили в обязательственном праве основной принцип «буржуазного» обязательственного права — принцип равенства субъектов правоотношения, поставив государство на одну доску с частными лицами. Он делает также замечание о том, что «взаимоотношения государственных организаций с частными лицами не только не выделены в особую часть или главу кодекса, что, конечно, было бы единственно правильным методом, но и вообще остались вне поля зрения авторов проекта»2. Конкретизируя это замечание, Берман указывал: «В главе об обязательствах, возникающих из договоров, только одна статья (ст. 132) из 20-ти упоминает о договорах, заключаемых госучреждениями и госпредприятиями как между собой, так и с частными лицами, но и эта статья говорит лишь об… обязательном засвидетельствовании этих договоров в нотариальном порядке»3.

Комиссия ВЦИК, а затем и сессия ВЦИК приняли точку зрения составителя Кодекса А. Г. Гойхбарга и одобрили часть, внеся в нее, как уже упоминалось, лишь незначительные изменения редакционного характера. Много позже, в 1948 г., ГК РСФСР 1922 г., который в то время еще действовал, оценивался так: «Дальнейшие годы показали, что Гражданский кодекс РСФСР и аналогичные с ним кодексы других союзных республик оказались удачными с точки зрения двойственной задачи, стоявшей перед ними: использовать в необходимых размерах частную инициативу в целях скорейшего восстановления народного хозяйства, но вместе с тем обеспечить дальнейшее социалистическое строительство. По мере роста социалистического

1IV сессия ВЦИК IX созыва // Бюллетень № 3. С. 15. См. также: Стучка П. И. Курс советского гражданского права. Т. 1. С. 104.

строительства оказалось возможным, сохраняя в основном постановления Гражданского кодекса, суживать пределы, отведенные для „частной“ деятельности, расширять и укреплять социалистические отношения. Гражданский кодекс оказался, с одной стороны, пригодным для удовлетворения потребностей момента, а с другой, с успехом регламентировал имущественно-правовые отношения, складывающиеся при социалистическом наступлении»1.

Во всех приведенных высказываниях о ГК имеется доля истины, хотя на первый взгляд позиции авторов противоположны. В частности, Кодекс действительно не был ориентирован на регулирование хозяйственной деятельности предприятий. Г. М. Свердлов отмечал, что ГК 1922 г. не имел цели разрешать задачи, касающиеся регулирования взаимоотношений между социалистическими организациями2. Все это сказалось впоследствии на хаотическом характере формирования нашего хозяйственного законодательства.

Прав был и П. И. Стучка, находивший в Кодексе заимствования из буржуазных кодексов и даже видевший в этом «частичную рецепцию права Запада»3. Это обусловливалось тем, что и после социалистической революции сохранялись товарно-денежные отношения, для регулирования которых вполне допустимо было использование хорошо разработанных институтов обязательственного права. Вопрос состоял лишь в том, чтобы заставить работать их на социалистическое государство. К. М. Варшавский писал, что «постановления о юридических сделках в наименьшей мере связаны с индивидуальными особенностями места и времени — они наиболее абстрактны и потому в своей основе остаются неизменными на протяжении тысячелетий от римского права до ГК РСФСР»4. Не со всем здесь можно согласиться: даже на протяжении существования Древнего Рима постановления о сделках менялись, но удобство этой правовой категории для товарно-денежных отношений действительно доказано тысячелетиями человеческой практики.

1История советского гражданского права. С. 188.

2См.: Свердлов Г. М. К истории гражданского и хозяйственного законодательства // Сов. государство и право. 1959. № 9. С. 36. Соглашаясь с выводом, нельзя согласиться с некоторыми аргументами автора. Ссылки на высказывания В. И. Ленина о Кодексе некорректны, поскольку, как показано в гл. II, В. И. Ленин из-за болезни не смог даже полностью ознакомиться с проектом Кодекса.

3Стучка П. И. Курс советского гражданского права. Т. 1. С. 103.

4Варшавский К. М. Указ. соч. С. 105.

тарочным заводом, с которым она составляла единый комбинат1. Аналогично Гражданская кассационная коллегия Верховного Суда РСФСР признала недействительным по ст. 30 ГК вексель, выданный одной гражданкой незадолго до смерти дальнему родственнику, человеку неимущему, который не мог дать фактически векселедательнице валюты векселя. Кассационная коллегия усмотрела в этом случае притворную сделку, направленную к той цели, чтобы предоставить возможность векселедержателю обратить взыскание на имущество, в частности, дом, принадлежащий векселедательнице, и тем самым предотвратить переход его государству как выморочного имущества2.

Основаниями возникновения обязательств ГК называет договоры, неосновательное обогащение, причинение вреда и другие, т. е. перечень ст. 106 не является исчерпывающим, и Кодекс предусматривает возможность появления норм, дополняющих его. Как в Кодексе, так и на практике главнейшим основанием возникновения обязательств стали договоры.

В нашей стране судьба договоров тесно связана с состоянием товарно-денежных отношений. Когда в первые годы Советской власти предполагалось быстро вытеснить их из хозяйственной жизни и заменить плановым распределением продуктов, тогда же все реже стали использоваться и договоры. Однако возврат к товарно-денежным отношениям вызвал к жизни и все традиционные гражданско-правовые институты, призванные регулировать эти отношения правовыми средствами. Примечательно, что тогда договор рассматривался как способ осуществления хозяйственных связей в децентрализованной системе хозяйства, т. е. договорные связи как бы противопоставлялись плану3. Конечно, создавая нормы о договорах, законодатель стремился ориентировать их прежде всего на условия социалистического хозяйства, но задача использовать договор как способ регулирования хозяйственных отношений при социализме не ставилась. Возможно, именно поэтому впоследствии принимается достаточно много изменений и дополнений, а также нормативных актов, в том числе и ведомственных, регулирующих договорные отношения между социалистическими предприятиями. Даже

3См.: Новицкий И. Б. Обязательственное право. М., 1925. С. 8–9.

договор поставки с участием государства не был внесен в Кодекс и регулировался ранее принятым Положением.

ГК разрабатывался и принимался в то время, когда принципы взаимоотношений между предприятиями государственного сектора

ипредприятий с кооперацией и частниками еще только устанавливались. Предприятия накапливали опыт работы в условиях хозяйственного расчета, причем и само понятие «хозрасчет» менялось на глазах. В 1921 г. хозрасчет начинает проводиться в жизнь, и основной задачей в деятельности государственных предприятий становится самоокупаемость, причем финансовая и организационная самостоятельность предприятия не должна была противоречить единому централизованному снабжению государством предприятий и сбыту готовой продукции в порядке организованного обмена на продукцию сельского хозяйства1. Однако предполагаемые формы деятельности государственных предприятий не прижились, и в связи с этим изменяется содержание хозрасчета (именуемого уже коммерческим). Цель деятельности предприятия — извлечение прибыли. Промышленные предприятия объединялись в тресты, причем сохраняя необходимую свободу хозяйственной деятельности. В нормативно-правовой форме это нашло отражение в Положении о трестах 1923 г.2 А потому многие положения ГК, касающиеся хозяйственной деятельности предприятий, имеют незавершенный характер.

ГК закрепляет, главным образом, общие положения обязательственного права (ст. 106–129) без конкретизации их по субъектам права, нормы более адресуются к негосударственным предприятиям

ичастным лицам. Так, именно на частных предпринимателей рассчитана ст. 110, определяющая порядок взимания процентов. Непосвященному может показаться, что статья допускает кабальные сделки, поскольку размер процентов не ограничивается. Однако это не так. Ростовщичество, т. е. «взимание в виде промысла за данные взаймы деньги процентов сверх дозволенных законом… с использованием нужды или стесненного положения получающего ссуду», каралось по ст. 193 УК РСФСР. Использование крайней нужды при заключении невыгодной для должника сделки делало сделку недействительной на основании ст. 33 ГК. Однако ст. 110 ГК имеет в виду сделки чисто коммерческие. Как справедливо писал А. Г. Гойхбарг, «дале-

ко не всегда высокий процент (например, если сделка дает большую прибыль обязавшемуся платить этот высокий процент) есть выражение ростовщических отношений, а с другой стороны — ростовщичество, кабала может иметься налицо и при отсутствии обязательства платить высокий процент»1.

ВКодексе закреплялось новое, по сравнению с традиционной цивилистикой, правило об усиленной защите обязательств, возникающих из договоров. Было установлено принуждение должника к реальному исполнению обязательства, в отличие от обычного возмещения ущерба. Правда, действовало оно только применительно

кузкой группе обязательств (ст. 120 ГК). Судебная и арбитражная практика решительно встала на защиту реального исполнения договорных обязательств, если одной из сторон выступает государственное предприятие. Высшая Арбитражная Комиссия (ВАК) подчеркивала, что «договоры между государственными учреждениями для того и заключаются, чтобы создать устойчивую почву для их хозяйственной деятельности, и не могут быть расторгаемы только по тому соображению, что исполнение их оказалось невыгодным для другого контрагента при изменившихся условиях, наступление которых он не предусмотрел»2. Одним из обстоятельств, снимавших с должника ответственность за неисполнение обязательства, была невозможность исполнения (ст. 118). Наиболее ярким примером здесь может служить дело о взыскании Орехово-Зуевским трестом убытков от неисполнения договора с Туркцентросоюзом. ВАК освободила Туркцентросоюз от ответственности за неисполнение договора, поскольку голод, отвлекший все силы и средства Туркцентросоюза на помощь голодающим, запрещение вывоза хлеба из Туркестана, а также басмаческое движение повлекли за собой серьезные изменения в общих условиях заготовки продуктов на туркестанском рынке3.

ВГК достаточно подробно рассмотрены случаи возмещения убытков при неисполнении обязательства. Традиционно под убытком понимались «как положительный ущерб в имуществе, так и упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота» (ст. 117). Ущерб, естественно, подразумевался только имущественный. Были и попытки возместить моральный вред. Но практика в соответствии

с буквой закона совершенно справедливо отрицательно решила этот вопрос. Так, Харьковский губернский суд отменил решение народного суда, взыскавшего с некоего гражданина вознаграждение «за гражданское бесчестие» женщины, которую он обманул, обещав жениться1.

Вознаграждение за «упущенную прибыль» — обычное требование гражданских кодексов буржуазных государств. Так, Гражданское Уложение Германской империи (БГБ) определяет ее как прибыль, которую можно было ожидать при нормальном ходе событий. Арбитражная и судебная практика по искам о возмещении упущенной прибыли довольно обширна. В условиях стихийного ценообразования, когда цены на продукты то резко повышались, то падали, неисполнение обязательства могло причинить ущерб, который в момент принятия обязательства нельзя было предположить. Примером может служить спор между Камвольным трестом и Укрторгом. Камвольный трест закупил 21 декабря 1922 г. сахарный песок. Расчет должен был производиться наличными не позднее 23 декабря 1922 г. Однако расчет был произведен не полностью, в результате чего Укрторг не смог закупить для другого контрагента рожь, которая против цены 25 декабря на момент предъявления иска повысилась в два раза. Укрторг потребовал возмещения убытков. По данному делу ВАК в иске отказала, поскольку не допускала, что Укрторг не располагал никакими иными денежными средствами, кроме тех, которые он должен был получить от треста2. Здесь ясно видно, что ВАК стремилась максимально сузить возможности получения потерпевшей стороной упущенной прибыли.

Общее направление в рассмотрении исков о возмещении ущерба можно определить как сужение возможности взыскать убытки, если при этом кредитор помимо убытков получал еще и материальную выгоду. Так, определением Гражданской кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР от 6 мая 1924 г. было рекомендовано упущенную выгоду толковать в соответствии с общими началами советского законодательства, преследующего спекулятивные сделки. Упущенной выгодой считалась совершенно конкретная выгода при

обычных условиях оборота, исчисление ее по средним биржевым ценам признавалось недопустимым1.

Вторая глава части «Обязательственное право» — «Обязательства, возникающие из договоров» развивает положения, содержавшиеся в главе «Сделки», и одновременно является общей частью к последующим главам, где даны конкретные виды договоров. Нормы этой части разработаны с учетом традиционных положений цивилистики. Можно, конечно, сказать, что, например, начало ст. 130 очень схоже со ст. 6 кн. 5 проекта Гражданского Уложения Российской империи, а ст. 131 почти повторяет ст. 4 отд. 1 Швейцарского обязательственного права. Но порядок заключения договора, формы его заключения, виды договоров, способы обеспечения исполнения обязательств, из него вытекающих, — весь понятийный аппарат достаточно хорошо уже был разработан, и такие общие места встречаются во всех нормативных актах, посвященных регулированию договорного права. Многие из понятий этого ряда приобрели характер международных символов: договор — двусторонняя сделка и т. п. Поэтому наличие в ГК статей, сходных со статьями западноевропейских кодексов, говорит об использовании в интересах социалистического строительства проверенных практикой достижений юридической техники.

Порядок заключения договора в ГК регулируется достаточно подробно. К. М. Варшавский, утверждая, что «в отношении порядка заключения договоров ГК воспринял постановления Германского Уложения, в наибольшей мере соответствующие интересам оборота»2, был не вполне прав. При обсуждении ГК во ВЦИК в ст. 130 было включено определение существенных пунктов договора, т. е. пунктов, без достижения согласия по которым договор не мог считаться заключенным. Поэтому советский закон поставил на более устойчивую почву процедуру заключения договора и сократил тем самым количество споров по этому предмету. Советский Кодекс как раз не воспринял ряд положений западноевропейских уложений и, в частности, БГБ: например, были отвергнуты такие способы предложения заключить договор, как публичное объявление о вознаграждении, выставление в витрине.