Гражданский кодекс РСФСР 1922 года

ГК упоминает о двух видах страхования: имущественном и личном. Однако, поскольку объектом правоотношения являются страховые платежи, а не то, что именно страхуется, различий в правовом регулировании обоих видов страхования закон не знал.

Резко расходится ГК с западноевропейским правом в вопросе о том, кто может выступать в качестве страхователя. Западноевропейское право допускает, чтобы страхователь имел интерес, не только основанный на юридическом отношении, но и вытекающий из хозяйственных и просто фактических отношений (теоретически возможно положение, при котором любитель оперы может застраховать здание оперного театра от пожара). Статья 373 ГК ориентирована на юридические отношения как основания страхового интереса. В статье указывается, что договор страхования может быть заключен собственником имущества, лицом, имеющим на это имущество вещное право или право нанимателя или ответственным по договору за ухудшение или гибель имущества1.

или возмещения доходов, извлеченных из неосновательно полученного имущества.

Глава, посвященная обязательствам, возникшим из причинения вреда, носит на себе следы влияния так называемого принципа причинения. Суть его заключалась в том, что вина как основание ответственности отрицалась. Вместо этого «устаревшего» института предлагалось положить в основу объективную связь вреда с деятельностью причинившего вред. Во главе сторонников этой теории стоял А. Г. Гойхбарг2. В соответствии с ней он и разрабатывал проект Кодекса. Гойхбарг считал, что «наш кодекс… строит… ответственность

1Подробно см.: Серебровский В. И. Страховой интерес в Гражданском кодексе // Право и жизнь. 1924. Кн. 2–3.

2См.: Иоффе О. С. Указ. соч. Ч. 2. Л., 1978. С. 129.

за причинение вреда на социальном начале причинения, а не индивидуальном начале вины»1. Поэтому в ГК нет даже упоминания о вине. Однако, хотя слово «вина» не употребляется, сами формы вины в законе присутствуют (как и в Уголовном кодексе). Наличие вины потерпевшего как основание, освобождающее от ответственности причинителя, закономерно отражено в ГК, поскольку теоретические выкладки не укладывались в жизненные критерии. Следовательно, даже вопреки желанию составителей проекта, в Кодекс вошли нормы, фактически опиравшиеся на институт вины.

Статья 403 ГК, определяя общий порядок возмещения вреда, называет в качестве обстоятельства, освобождающего от возмещения, умысел либо грубую неосторожность самого потерпевшего, т. е. упоминает формы вины. Фактически вина учитывалась и в случае возникновения обязательств вследствие причинения другому лицу вреда источником повышенной опасности (ст. 404). Сам источник повышенной опасности не был назван в ГК с достаточной определенностью, а приводился примерный перечень объектов, эксплуатация которых могла привести к непредвиденным последствиям. Например, крушение поезда, разрушение строения, авария на предприятии, причинение травм работающими станками. Интересно, что при обсуждении статьи в комиссии ВЦИК из перечня был вычеркнут автомобиль. Из этого следует, что не все средства транспорта рассматривались в то время как источник повышенной опасности.

Еще одной особенностью Кодекса было ограничение ответственности государства за причинение вреда. Прежде всего, срок исковой давности устанавливался в один год. Ответственность учреждений за действия должностных лиц ограничивалась рядом условий, сами случаи должны были быть указаны в специальном законе, т. е. здесь ГК содержал отсылочную норму.

Важным являлся учет в ГК имущественного положения потерпевшего и причинившего вред. Суд мог уменьшить размер вознаграждения за вред в случае несостоятельности причинителя. Статья 406 содержала норму, противоречащую общим принципам возникновения ответственности за причиненный вред. Вопреки ст. 403–405 суд мог обязать возместить вред и тогда, когда причинитель не обязан был этого делать, если имущественное положение потерпевшего было тя-

1Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. С. 174.

желым. Такой порядок, видимо, обусловливался своеобразным пониманием законодателем классового подхода.

§ 4. Наследственное право

Право наследования было включено в декрет «Об основных частных имущественных правах…», принятый ВЦИК 22 мая 1922 г. Однако в связи с декларативным характером этого нормативного акта реальных перемен в порядке наследования сразу за принятием декрета не последовало.

ВНКЮ начали разрабатывать специальный нормативный акт о наследовании, который должен был быть утвержден Совнаркомом до принятия ГК. Этот проект явился переходной ступенью от декрета об отмене наследования к части «Наследственное право» ГК РСФСР 1922 г. В проекте уже получили развитие нормы наследственного права, но еще сохранялись положения, свойственные декрету 1918 г. «Об отмене наследования» и носившие характер социального обеспечения. Интересно, что даже авторы, отрицавшие в декрете 1918 г. наличие таких норм, признавали их в проекте. Так, в «Истории советского гражданского права» утверждалось, что «указанный проект… допускал смешение начал наследования, с одной стороны, обеспечения — с другой, владения общей собственностью — с третьей»1.

Вуказанном проекте многое напоминает о взглядах на использование наследственной массы для нужд социального обеспечения, характерных для первого года революции. Переход имущества наследодателя в пожизненное пользование родственников, находившихся на иждивении умершего, — наиболее яркое тому подтверждение. Представляет интерес и дифференцированный подход проекта к денежным капиталам и предприятиям. Ограничивая возможность получения по наследству более 10 тыс. руб. золотом, проект не делал такого ограничения для наследования торговых и промышленных предприятий. Вызвано это было, видимо, желанием заинтересовать частника участием в хозяйственном обороте, более охотно помещать свои капиталы в дело. Позднее, при составлении части «Наследственное право» Гражданского кодекса от этого положения отошли; однако и при обсуждении во ВЦИК не раз высказывались замечания

оцелесообразности такого подхода.

1История советского гражданского права. С. 516.

120Глава III. Основные положения Гражданского кодекса РСФСР 1922 г.

ВГК часть «Наследственное право» основывается на декрете ВЦИК от 22 мая 1922 г. «Об основных частных имущественных правах…» При принятии декрета во ВЦИК состоялась довольно острая дискуссия о целесообразности возрождения в Советской России наследственного права, уничтоженного декретом 1918 г. Противники наследственного права ссылались даже на программы европейских социал-демократических партий, отрицательно относившихся к этому институту. В защиту восстановления института наследования (а именно так расценивались положения декрета от 22 мая относительно наследственного права) выступил А. Г. Гойхбарг. Он говорил о необходимости допустить передачу по наследству прежде всего предприятий. Что же касается другого имущества, предметов домашнего обихода, они и так, как правило, оставались родственникам, поскольку составляли часть общей собственности семьи. Допустить наследование предприятия нужно было, по словам А. Г. Гойхбарга, прежде всего потому, что государство было не в состоянии управлять мелкими предприятиями, переходившими в его собственность после смерти владельца. О возможности использования наследства для нужд социального обеспечения не было и речи.

ГК вслед за декретом от 22 мая 1922 г. твердо стоит на позиции перехода имущества по наследству. Был установлен предел стоимости имущества, которое могло переходить по наследству. За вычетом долгов, т. е. «чистыми», можно было передать по наследству

16тыс. руб. золотом, достаточно большое по тем временам состояние.

Однако в процессе обсуждения проекта во ВЦИК ограничение наследственной массы вызвало возражения. А. Г. Гойхбарг сам понимал, что в ряде случаев эта сумма не может служить пределом (например, при концессии, передаче по наследству права застройки). Поэтому ставить в зависимость от «такой случайной причины, как смерть лица», судьбу концессии или застройки, которые «государственные органы потому-то и передали в концессию или на застройку, что они сами не могут справиться с этим имуществом»1, было нельзя, и в примечании к ст. 416 допускались такие исключения. Одновременно предполагалось введение высокого подоходного налога, размеры которого в случае наследования значительных состояний могли достигать 50%. Именно это положение подверглось критике

1IV сессия ВЦИК IX созыва // Бюллетень № 3. С. 11.

членом ВЦИК Лариным. Его аргументы были достаточно вески и базировались на практике, хотя и сформулированы они были весьма коряво. «Если государство заключает договор, допустим, с Эркартом на 20–30 лет, то, очевидно, что это обстоятельство со стороны государства подлежит исполнению, несмотря на то, будет ли Эркарт жив или по его смерти править делом будет его жена. При этом передается по наследству не имущество, а только право на концессию. Но если т. Гойхбарг хочет 50% обложить концессии Эркарта в том смысле, что в случае смерти Эркарта и с переходом концессии его жене половина концессии отбирается в пользу Русского государства, тогда он не заключит никаких концессий»1. Конечно, Ларина беспокоила не неустойчивость положения частного собственника, а возможные осложнения в будущем при заключении договоров аренды, застройки и пр. Позже, спустя 25 лет, в разделе «Наследственное право» монографии «История советского гражданского права» Н. В. Рабинович напишет: «Меньше всего можно говорить об обязанностях по управлению государственным имуществом как о каких-то тяготах»

ит. д.2 Однако автор неправ. В действительности было чрезвычайно трудно наладить управление разрозненными мелкими, средними

идаже крупными предприятиями с устаревшим оборудованием при отсутствии рынков сырья и сбыта в огромной стране. И беспокоило не то, что «закон устанавливал особую льготу для контрагентов государства по концессионным арендным и застроечным договорам»3, а необходимость привлечь к восстановлению хозяйства частную инициативу. Именно интересы развития хозяйства, социалистической экономики заставляли проявлять интерес к частнику.

Опасения Ларина, таким образом, не были лишены смысла. Он высказал их даже несмотря на заявление Гойхбарга во вступительном слове о том, что любое требование снять ограничения с наследственного права — требование буржуазное. Тогда, в 1922 г., Ларин ответил: «Критики из буржуазных кругов здесь ему опасаться не следовало бы… ибо еще существует тот пункт конституции, по которому буржуазия, по крайней мере крупная и средняя, не имеет избирательных прав», подразумевая, что во ВЦИК ее представители просочиться не могут. В заключительном слове, отвечая на замечания,

А. Г. Гойхбарг повторил ранее сказанное о 50-процентной пошлине в случае перехода по наследству права застройки или аренды1. При обсуждении этого вопроса в комиссии ВЦИК было решено норму, определявшую прогрессивный налог с наследства, одобрить, но выделить в особый закон2. ВЦИК принял аналогичное решение. Таким образом, в советском наследственном праве с самого начала было закреплено ограничение стоимости имущества, переходящего по наследству. Нормы финансового права подкрепляли это прогрессивным налогообложением наследства.

Ограничение стоимости имущества, переходящего по наследству, вело к очень своеобразному положению: в случае невозможности произвести раздел имущества, превышающего предельную стоимость наследства, устанавливалось «совместное владение» этим имуществом наследников и органов государства (ст. 417), т. е. возникала общая собственность государства и частных лиц.

Общее направление, ограничивавшее возможность сконцентрировать в одних руках крупные состояния, продиктовало и определение круга наследников, и порядок призвания их к наследству. Согласно ст. 418 круг лиц, которые могли быть наследниками, ограничивался прямыми нисходящими (дети, внуки, правнуки) и пережившим супругом умершего, а также лицами, фактически находившимися на иждивении умершего. Интересно, что наследование по закону лиц, находившихся на иждивении наследодателя, — норма, свойственная социалистическому праву. Исследователям в 50-е годы не удалось обнаружить подобного положения ни в одной системе права эксплуататорских государств3.

Довольно узкий круг наследников в случае отсутствия завещания призывался сразу, закон не устанавливал никакой очереди. Это опять-таки вело к дроблению наследства, а следовательно, уменьшало возможность концентрации в одних руках крупных состояний.

ГК предусматривал две формы наследования: по закону и по завещанию. Однако круг наследников по завещанию совпадал с кругом наследников по закону, что могло способствовать передаче части собственности государству в виде выморочного имущества.

3См.: Антимонов Б. С., Граве К. А. Советское наследственное право. М., 1955. С. 38.

При обсуждении главы в процессе работы над проектом внимание привлекли нормы, посвященные порядку перехода по наследству имущества крестьянского двора. Содержавшееся в ст. 418 проекта положение о том, что в предельную сумму не засчитывается стоимость земли и сельскохозяйственных построек, явно противоречило существующему законодательству. Об этом напомнил Ларин, указав, что по тексту проекта ГК земля переходит по наследству, только стоимость ее не засчитывается, «однако должно быть известно», продолжил он, «что земля по наследству не переходит, а переходит только право на пользование землей»1. В ответном слове А. Г. Гойхбарг никак не отреагировал на это замечание, а просто повторил текст статьи2. Однако комиссия ВЦИК, видимо, учла замечание и из окончательной редакции Кодекса данную норму исключила, «т. к. по принятому Земельному кодексу лицом, к которому переходит оставшееся имущество, является двор, не индивидуальное лицо, поэтому эта статья является лишней»3. Посему наследование крестьянского имущества было урегулировано в Земельном кодексе. ГК исключил этот круг вопросов совершенно неосновательно.

Сузив круг наследников по закону и по завещанию, Кодекс ограничил и свободу завещательного распоряжения. Наследодатель мог оставить имущество лишь членам семьи (и иждивенцам, даже если они не являются родственниками) или государству. Допускалось лишение всех или части наследников по закону их доли наследства, а также перераспределение этих долей. Такой порядок имел тот минус, что давал возможность лишить наследства несовершеннолетних детей или нетрудоспособных родственников.

Определенный интерес представляет ст. 431, в которой запрещался вызов наследников посредством публикации в газетах. Запрет на печатание объявлений об открытии наследства после принятия декрета «Об отмене наследования» вполне понятен. Сохранение этого порядка и после законодательного разрешения перехода имущества по наследству можно объяснить двояко. Первое и наиболее простое объяснение — запрет на публикации объявлений сохранялся по инерции. Второе объяснение состоит в том, что, по мнению законодателя, наследство должен получить близкий к наследодателю чело-

век. Если же даже и близкие родственники не поддерживали друг с другом никакой связи, не переписывались, хотя бы раз в полгода, то семейных уз здесь уже нет, и, значит, ни о каком наследовании говорить не приходится.

ГК заложил основу для развития советского наследственного права. Нельзя сказать, что отпала опасность скопления крупных капиталов в одних руках; опасность такая продолжала существовать. 20-е годы были временем достаточно острой борьбы капитализма с социализмом. Автор проекта ГК видел в появлении институтов наследственного права уступку капиталу, подчеркивал, что марксизм говорит об отмене права наследования1. Основной задачей законодателя являлось максимальное ограничение возможности передачи по наследству крупной собственности. Отношение к мелкой собственности было иное. Имущество, включавшее обычную домашнюю обстановку и предметы обихода, согласно ст. 421, вообще не входило в предельную сумму стоимости имущества, которое можно было передать по наследству. Переход по наследству имущества крестьянского двора регулировался особыми правилами. По сути дела, и в первом, и во втором случае речь шла об общей собственности семьи.

Для ГК характерно двойственное отношение к наследованию. Трудовая собственность всех граждан Республики, за исключением крестьян, могла передаваться без каких-либо ограничений: вряд ли можно себе представить, чтобы имущество стоимостью ниже 10 тыс. руб. золотом и состоящее из предметов «обычной домашней обстановки и обихода» имело ценность для кого-либо, кроме членов семьи умершего. Ограничения касались прежде всего наследования промышленных, торговых предприятий, предметов роскоши, денежных капиталов, строений и отдельных прав (застройки, аренды и пр.). При общем сравнительно низком жизненном уровне населения Советской России переход по наследству имущества такого рода подлежал контролю и ограничению со стороны государства, чтобы не создавать в условиях социализма резкой разницы в имущественном положении граждан, тем более, что в основе богатства в этом случае лежал не добросовестный личный труд, а «счастливое» родство.

1См.: Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права. С. 126.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГК РСФСР 1922 г. был первым в мире гражданским кодексом социалистического государства. Он оформил становление советского гражданского права. Изменения, внесенные в хозяйственную жизнь страны в соответствии с решениями X съезда партии, привели к существенным переменам в области регулирования имущественных отношений. ГК обобщал менее чем двухлетний опыт развития граж- данско-правовых институтов в новых экономических условиях. Составители Кодекса могли опереться на сравнительно узкую законодательную базу. В первую очередь укажем на декрет ВЦИК от 22 мая 1922 г. «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР». Это, пожалуй, единственный нормативный акт, оказавший влияние на направленность Кодекса. Ряд положений, закрепленных в нормативных актах периода 1917–1922 гг. и регулирующих правовой режим государственной собственности, тоже был воспроизведен в Кодексе. Однако нормы обязательственного и наследственного права, т. е. три четвертых объема ГК, создавались почти при полном правовом вакууме. Неудивительно поэтому, что в ГК не вошли нормы авторского и изобретательского права — их просто не успели подготовить к сроку. Как объяснял А. Г. Гойхбарг, «в силу очень сложных отношений у нас соответствующие права еще подготовляются в подлежащих ведомствах, которым всего прежде эти интересы необходимо защищать»1.

Не могли составители ГК воспользоваться в полной мере судебной и арбитражной практикой по гражданско-правовым спорам, которая

1IV сессия ВЦИК IX созыва // Бюллетень № 3. С. 8.